Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Благословенному, Араханту, Совершенно Самопробуждённому

Dīghanikāyo

Дигха-никая

Mahāvaggapāḷi

Махавагга-пали

1. Mahāpadānasuttaṃ

1. Махападана-сутта

Pubbenivāsapaṭisaṃyuttakathā

Беседа о прошлых существованиях

1. Evaṃ [Pg.1] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme karerikuṭikāyaṃ. Atha kho sambahulānaṃ bhikkhūnaṃ pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantānaṃ karerimaṇḍalamāḷe sannisinnānaṃ sannipatitānaṃ pubbenivāsapaṭisaṃyuttā dhammī kathā udapādi – ‘‘itipi pubbenivāso, itipi pubbenivāso’’ti.

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в обители Анатхапиндики, в хижине Карери. В то время множество бхиккху, вернувшись после полудня со сбора подаяний, собрались и сидели вместе в павильоне Карери. И среди них возникла беседа о Дхамме, связанная с прошлыми существованиями: «Такой была прошлая жизнь, такой была прошлая жизнь».

2. Assosi kho bhagavā dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya tesaṃ bhikkhūnaṃ imaṃ kathāsallāpaṃ. Atha kho bhagavā uṭṭhāyāsanā yena karerimaṇḍalamāḷo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi, nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘kāyanuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā; kā ca pana vo antarākathā vippakatā’’ti?

2. Благословенный услышал этот разговор бхиккху своим чистым божественным слухом, превосходящим человеческий. Тогда Благословенный поднялся со своего места, подошёл к павильону Карери и сел на приготовленное сиденье. Сев, Благословенный обратился к бхиккху: «Для какой беседы вы собрались здесь сейчас, бхиккху? И какой разговор остался у вас незавершённым?»

Evaṃ vutte te bhikkhū bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘idha, bhante, amhākaṃ pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantānaṃ karerimaṇḍalamāḷe sannisinnānaṃ sannipatitānaṃ pubbenivāsapaṭisaṃyuttā dhammī kathā udapādi – ‘itipi pubbenivāso itipi pubbenivāso’ti. Ayaṃ kho no, bhante, antarākathā vippakatā. Atha bhagavā anuppatto’’ti.

Когда это было сказано, те бхиккху ответили Благословенному: «Здесь, Достопочтенный, когда мы после полудня, вернувшись со сбора подаяний, собрались и сидели вместе в павильоне Карери, у нас возникла беседа о Дхамме, связанная с прошлыми существованиями: „Такой была прошлая жизнь, такой была прошлая жизнь“. Этот наш разговор, Достопочтенный, оставался незавершённым, когда прибыл Благословенный».

3. ‘‘Iccheyyātha [Pg.2] no tumhe, bhikkhave, pubbenivāsapaṭisaṃyuttaṃ dhammiṃ kathaṃ sotu’’nti? ‘‘Etassa, bhagavā, kālo; etassa, sugata, kālo; yaṃ bhagavā pubbenivāsapaṭisaṃyuttaṃ dhammiṃ kathaṃ kareyya, bhagavato sutvā bhikkhū dhāressantī’’ti. ‘‘Tena hi, bhikkhave, suṇātha,sādhukaṃ manasi karotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

3. «Желаете ли вы, бхиккху, послушать беседу о Дхамме, связанную с прошлыми существованиями?» — «Для этого, Благословенный, самое время! Для этого, Сугата, самое время! Если Благословенный проведёт беседу о Дхамме, связанную с прошлыми существованиями, бхиккху, выслушав Благословенного, запомнят её». — «В таком случае, бхиккху, слушайте и внимайте усердно, Я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

4. ‘‘Ito so, bhikkhave, ekanavutikappe yaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Ito so, bhikkhave, ekatiṃse kappe yaṃ sikhī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Tasmiññeva kho, bhikkhave, ekatiṃse kappe vessabhū bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Imasmiññeva kho, bhikkhave, bhaddakappe kakusandho bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Imasmiññeva kho, bhikkhave, bhaddakappe koṇāgamano bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Imasmiññeva kho, bhikkhave, bhaddakappe kassapo bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Imasmiññeva kho, bhikkhave, bhaddakappe ahaṃ etarahi arahaṃ sammāsambuddho loke uppanno.

4. «Девяносто одну эпоху назад, бхиккху, в мире явился Благословенный Випасси, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. Тридцать одну эпоху назад, бхиккху, в мире явился Благословенный Сикхи, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. В ту же самую тридцать первую эпоху назад, бхиккху, в мире явился Благословенный Вессабху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. В эту самую благую эпоху, бхиккху, в мире явился Благословенный Какусандха, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. В эту самую благую эпоху, бхиккху, в мире явился Благословенный Конагамана, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. В эту самую благую эпоху, бхиккху, в мире явился Благословенный Кассапа, Арахант, Совершенно Самопробуждённый. В эту самую благую эпоху, бхиккху, ныне и Я явился в мире как Арахант, Совершенно Самопробуждённый».

5. ‘‘Vipassī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi, khattiyakule udapādi. Sikhī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi, khattiyakule udapādi. Vessabhū, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi, khattiyakule udapādi. Kakusandho, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho brāhmaṇo jātiyā ahosi, brāhmaṇakule udapādi. Koṇāgamano, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho brāhmaṇo jātiyā ahosi, brāhmaṇakule udapādi. Kassapo, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho brāhmaṇo jātiyā ahosi, brāhmaṇakule udapādi. Ahaṃ, bhikkhave, etarahi arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosiṃ, khattiyakule uppanno.

5. «Благословенный Випасси, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был кшатрием и родился в семье кшатриев. Благословенный Сикхи, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был кшатрием и родился в семье кшатриев. Благословенный Вессабху, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был кшатрием и родился в семье кшатриев. Благословенный Какусандха, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был брахманом и родился в семье брахманов. Благословенный Конагамана, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был брахманом и родился в семье брахманов. Благословенный Кассапа, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению был брахманом и родился в семье брахманов. И Я, бхиккху, ныне Арахант, Совершенно Самопробуждённый, по происхождению являюсь кшатрием и родился в семье кшатриев».

6. ‘‘Vipassī[Pg.3], bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi. Sikhī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi. Vessabhū, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi. Kakusandho, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho kassapo gottena ahosi. Koṇāgamano, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho kassapo gottena ahosi. Kassapo, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho kassapo gottena ahosi. Ahaṃ, bhikkhave, etarahi arahaṃ sammāsambuddho gotamo gottena ahosiṃ.

6. «Благословенный Випасси, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Конданья. Благословенный Сикхи, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Конданья. Благословенный Вессабху, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Конданья. Благословенный Какусандха, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Кассапа. Благословенный Конагамана, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Кассапа. Благословенный Кассапа, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежал к клану Кассапа. И Я, бхиккху, ныне Арахант, Совершенно Самопробуждённый, принадлежу к клану Готама».

7. ‘‘Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asītivassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa sattativassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa saṭṭhivassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa cattālīsavassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tiṃsavassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa vīsativassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Mayhaṃ, bhikkhave, etarahi appakaṃ āyuppamāṇaṃ parittaṃ lahukaṃ; yo ciraṃ jīvati, so vassasataṃ appaṃ vā bhiyyo.

7. «Продолжительность жизни во времена Благословенного Випасси, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла восемьдесят тысяч лет. Продолжительность жизни во времена Благословенного Сикхи, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла семьдесят тысяч лет. Продолжительность жизни во времена Благословенного Вессабху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла шестьдесят тысяч лет. Продолжительность жизни во времена Благословенного Какусандхи, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла сорок тысяч лет. Продолжительность жизни во времена Благословенного Конагаманы, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла тридцать тысяч лет. Продолжительность жизни во времена Благословенного Кассапы, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, составляла двадцать тысяч лет. В Моё же время, бхиккху, продолжительность жизни мала, кратка и быстротечна; тот, кто живёт долго, доживает до ста лет или немногим более».

8. ‘‘Vipassī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho pāṭaliyā mūle abhisambuddho. Sikhī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho puṇḍarīkassa mūle abhisambuddho. Vessabhū, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho sālassa mūle abhisambuddho. Kakusandho, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho sirīsassa mūle abhisambuddho. Koṇāgamano, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho udumbarassa mūle abhisambuddho. Kassapo, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho nigrodhassa mūle abhisambuddho. Ahaṃ, bhikkhave, etarahi arahaṃ sammāsambuddho assatthassa mūle abhisambuddho.

8. «Благословенный Випасси, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева патали. Благословенный Сикхи, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева пундарика. Благословенный Вессабху, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева сала. Благословенный Какусандха, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева сириса. Благословенный Конагамана, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева удумбара. Благословенный Кассапа, бхиккху, Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева нигродха. И Я, бхиккху, ныне Арахант, Совершенно Самопробуждённый, обрёл Полное Пробуждение у подножия дерева ассаттха».

9. ‘‘Vipassissa[Pg.4], bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa khaṇḍatissaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa abhibhūsambhavaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa soṇuttaraṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa vidhurasañjīvaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa bhiyyosuttaraṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tissabhāradvājaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Mayhaṃ, bhikkhave, etarahi sāriputtamoggallānaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ.

9. «У Благословенного Випасси, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Кханда и Тисса. У Благословенного Сикхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Абхибху и Самбхава. У Благословенного Вессабху, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Сона и Уттара. У Благословенного Какусандхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Видхура и Санджива. У Благословенного Конагаманы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Бхийёса и Уттара. У Благословенного Кассапы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, была пара главных, благородных учеников по имени Тисса и Бхарадваджа. У Меня же, бхиккху, ныне есть пара главных, благородных учеников по имени Сарипутта и Моггаллана».

10. ‘‘Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi bhikkhusatasahassaṃ, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

10. «У Благословенного Випасси, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху, другое собрание учеников насчитывало сто тысяч бхиккху, и ещё одно собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч бхиккху. У Благословенного Випасси, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, эти три собрания учеников состояли исключительно из арахантов».

‘‘Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi bhikkhusatasahassaṃ, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sattatibhikkhusahassāni. Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Благословенного Сикхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало сто тысяч бхиккху, другое собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч бхиккху, и ещё одно собрание учеников насчитывало семьдесят тысяч бхиккху. У Благословенного Сикхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, эти три собрания учеников состояли исключительно из арахантов».

‘‘Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sattatibhikkhusahassāni, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi [Pg.5] saṭṭhibhikkhusahassāni. Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Благословенного Вессабху, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч бхиккху, другое собрание учеников насчитывало семьдесят тысяч бхиккху, и ещё одно собрание учеников насчитывало шестьдесят тысяч бхиккху. У Благословенного Вессабху, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, эти три собрания учеников состояли исключительно из арахантов».

‘‘Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi cattālīsabhikkhusahassāni. Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Благословенного Какусандхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было одно собрание учеников, которое насчитывало сорок тысяч бхиккху. У Благословенного Какусандхи, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, это единственное собрание учеников состояло исключительно из арахантов».

‘‘Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi tiṃsabhikkhusahassāni. Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Благословенного Конагаманы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было одно собрание учеников, которое насчитывало тридцать тысяч бхиккху. У Благословенного Конагаманы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, это единственное собрание учеников состояло исключительно из арахантов».

‘‘Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi vīsatibhikkhusahassāni. Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Благословенного Кассапы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, было одно собрание учеников, которое насчитывало двадцать тысяч бхиккху. У Благословенного Кассапы, бхиккху, Араханта, Совершенно Самопробуждённого, это единственное собрание учеников состояло исключительно из арахантов».

‘‘Mayhaṃ, bhikkhave, etarahi eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aḍḍhateḷasāni bhikkhusatāni. Mayhaṃ, bhikkhave, ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ.

«У Меня же, бхиккху, ныне было одно собрание учеников, которое насчитывало одну тысячу двести пятьдесят бхиккху. И у Меня, бхиккху, это единственное собрание учеников состояло исключительно из арахантов».

11. ‘‘Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asoko nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa khemaṅkaro nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa upasanto nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa buddhijo nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa sotthijo nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa sabbamitto nāma [Pg.6] bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Mayhaṃ, bhikkhave, etarahi ānando nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko.

11. «У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Випасси, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Асока. У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Сикхи, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Кхеманкара. У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Вессабху, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Упасанта. У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Какусандхи, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Буддхиджа. У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Конагаманы, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Соттхиджа. У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Кассапы, о монахи, личным помощником, главным помощником был монах по имени Саббамитта. У меня же ныне, о монахи, личным помощником, главным помощником является монах по имени Ананда».

12. ‘‘Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa bandhumā nāma rājā pitā ahosi. Bandhumatī nāma devī mātā ahosi janetti. Bandhumassa rañño bandhumatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

12. «У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Випасси, о монахи, отцом был царь по имени Бандхуман. Матерью, родившей его, была царица по имени Бандхумати. Столицей царя Бандхумана был город по имени Бандхумати».

‘‘Sikhissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa aruṇo nāma rājā pitā ahosi. Pabhāvatī nāma devī mātā ahosi janetti. Aruṇassa rañño aruṇavatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

«У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Сикхи, о монахи, отцом был царь по имени Аруна. Матерью, родившей его, была царица по имени Пабхавати. Столицей царя Аруны был город по имени Арунавати».

‘‘Vessabhussa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa suppatito nāma rājā pitā ahosi. Vassavatī nāma devī mātā ahosi janetti. Suppatitassa rañño anomaṃ nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

«У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Вессабху, о монахи, отцом был царь по имени Суппатита. Матерью, родившей его, была царица по имени Вассавати. Столицей царя Суппатиты был город по имени Анома».

‘‘Kakusandhassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa aggidatto nāma brāhmaṇo pitā ahosi. Visākhā nāma brāhmaṇī mātā ahosi janetti. Tena kho pana, bhikkhave, samayena khemo nāma rājā ahosi. Khemassa rañño khemavatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

«У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Какусандхи, о монахи, отцом был брахман по имени Аггидатта. Матерью, родившей его, была брахманка по имени Висакха. В то самое время, о монахи, правил царь по имени Кхема. Столицей царя Кхемы был город по имени Кхемавати».

‘‘Koṇāgamanassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa yaññadatto nāma brāhmaṇo pitā ahosi. Uttarā nāma brāhmaṇī mātā ahosi janetti. Tena kho pana, bhikkhave, samayena sobho nāma rājā ahosi. Sobhassa rañño sobhavatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

«У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Конагаманы, о монахи, отцом был брахман по имени Яньядатта. Матерью, родившей его, была брахманка по имени Уттара. В то самое время, о монахи, правил царь по имени Собха. Столицей царя Собхи был город по имени Собхавати».

‘‘Kassapassa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa brahmadatto nāma brāhmaṇo pitā ahosi. Dhanavatī nāma brāhmaṇī mātā ahosi janetti. Tena kho pana, bhikkhave, samayena kikī [Pg.7] nāma rājā ahosi. Kikissa rañño bārāṇasī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

«У Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды Кассапы, о монахи, отцом был брахман по имени Брахмадатта. Матерью, родившей его, была брахманка по имени Дханавати. В то самое время, о монахи, правил царь по имени Кики. Столицей царя Кики был город по имени Баранаси».

‘‘Mayhaṃ, bhikkhave, etarahi suddhodano nāma rājā pitā ahosi. Māyā nāma devī mātā ahosi janetti. Kapilavatthu nāma nagaraṃ rājadhānī ahosī’’ti. Idamavoca bhagavā, idaṃ vatvāna sugato uṭṭhāyāsanā vihāraṃ pāvisi.

«У меня же ныне, о монахи, отцом был царь по имени Суддходана. Матерью, родившей меня, была царица по имени Майя. Столицей был город по имени Капилаваттху». Так сказал Благословенный. Произнеся это, Сугата поднялся со своего сиденья и удалился в свою обитель.

13. Atha kho tesaṃ bhikkhūnaṃ acirapakkantassa bhagavato ayamantarākathā udapādi – ‘‘acchariyaṃ, āvuso, abbhutaṃ, āvuso, tathāgatassa mahiddhikatā mahānubhāvatā. Yatra hi nāma tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarissati, nāmatopi anussarissati, gottatopi anussarissati, āyuppamāṇatopi anussarissati, sāvakayugatopi anussarissati, sāvakasannipātatopi anussarissati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’’’ti.

13. Вскоре после ухода Благословенного среди тех монахов возник такой разговор: «Удивительно, друзья, поразительно, друзья, сколь велики могущество и величие Татхагаты! Ведь он помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: „Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение“».

‘‘Kiṃ nu kho, āvuso, tathāgatasseva nu kho esā dhammadhātu suppaṭividdhā, yassā dhammadhātuyā suppaṭividdhattā tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’ti, udāhu devatā tathāgatassa etamatthaṃ ārocesuṃ, yena tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā [Pg.8] te bhagavanto ahesuṃ itipī’’’ti. Ayañca hidaṃ tesaṃ bhikkhūnaṃ antarākathā vippakatā hoti.

«Но как же, друзья? Неужели это сама природа Дхаммы столь глубоко постигнута Татхагатой, что благодаря постижению этой природы Дхаммы Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: „Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение“? Или же божества поведали Татхагате об этом, благодаря чему Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: „Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение“?» И этот разговор монахов остался незавершенным.

14. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito yena karerimaṇḍalamāḷo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘kāyanuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā; kā ca pana vo antarākathā vippakatā’’ti?

14. Затем Благословенный под вечер, выйдя из уединения, направился к круглой беседке Карери. Подойдя туда, он сел на приготовленное сиденье. Сев, Благословенный обратился к монахам: «О каком разговоре вы здесь собрались побеседовать, монахи? И какой ваш разговор остался незавершенным?»

Evaṃ vutte te bhikkhū bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘idha, bhante, amhākaṃ acirapakkantassa bhagavato ayaṃ antarākathā udapādi – ‘acchariyaṃ, āvuso, abbhutaṃ, āvuso, tathāgatassa mahiddhikatā mahānubhāvatā, yatra hi nāma tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarissati, nāmatopi anussarissati, gottatopi anussarissati, āyuppamāṇatopi anussarissati, sāvakayugatopi anussarissati, sāvakasannipātatopi anussarissati – ‘‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’’ti. Kiṃ nu kho, āvuso, tathāgatasseva nu kho esā dhammadhātu suppaṭividdhā, yassā dhammadhātuyā suppaṭividdhattā tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’’ti. Udāhu devatā tathāgatassa etamatthaṃ ārocesuṃ, yena tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā [Pg.9] te bhagavanto ahesuṃ itipī’ti? Ayaṃ kho no, bhante, antarākathā vippakatā, atha bhagavā anuppatto’’ti.

Когда это было сказано, те монахи ответили Благословенному: «Здесь, Учитель, вскоре после ухода Благословенного у нас возник такой разговор: ‘Удивительно, друзья, поразительно, друзья, сколь велики могущество и величие Татхагаты! Ведь он помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: «Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение». Неужели это сама природа Дхаммы столь глубоко постигнута Татхагатой, что благодаря постижению этой природы Дхаммы Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: «Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение»? Или же божества поведали Татхагате об этом, благодаря чему Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: «Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение»?’ Этот наш разговор, Учитель, остался незавершенным, когда прибыл Благословенный».

15. ‘‘Tathāgatassevesā, bhikkhave, dhammadhātu suppaṭividdhā, yassā dhammadhātuyā suppaṭividdhattā tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’ti. Devatāpi tathāgatassa etamatthaṃ ārocesuṃ, yena tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati – ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’ti.

15. «Это сама природа Дхаммы, о монахи, столь глубоко постигнута Татхагатой, что благодаря постижению этой природы Дхаммы Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: ‘Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение’. Но также и божества поведали Татхагате об этом, благодаря чему Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших препятствия [ума], пресекших путь [каммы], положивших конец круговороту [перерождений], преодолевших все страдания — помнит их по рождению, по имени, по клану, по продолжительности жизни, по паре учеников и по собраниям учеников: ‘Такого рождения были эти Благословенные, такие были их имена, такие кланы, такая нравственность, такое сосредоточение, такая мудрость, такое пребывание, такое освобождение’».

‘‘Iccheyyātha no tumhe, bhikkhave, bhiyyosomattāya pubbenivāsapaṭisaṃyuttaṃ dhammiṃ kathaṃ sotu’’nti? ‘‘Etassa, bhagavā, kālo; etassa, sugata, kālo; yaṃ bhagavā bhiyyosomattāya pubbenivāsapaṭisaṃyuttaṃ dhammiṃ kathaṃ kareyya, bhagavato sutvā bhikkhū dhāressantī’’ti. ‘‘Tena hi, bhikkhave, suṇātha, sādhukaṃ manasi karotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

«Желаете ли вы, о монахи, услышать еще более подробную беседу о Дхамме, связанную с прошлыми жизнями?» — «Для этого, Благословенный, самое время! Для этого, Сугата, самое время! Если бы Благословенный поведал еще более подробную беседу о Дхамме, связанную с прошлыми жизнями, то, выслушав Благословенного, монахи сохранили бы это в памяти». — «В таком случае, о монахи, слушайте и внимательно размышляйте, я буду говорить». — «Да, Учитель», — ответили те монахи Благословенному. Благословенный сказал следующее:

16. ‘‘Ito so, bhikkhave, ekanavutikappe yaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Vipassī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi, khattiyakule udapādi. Vipassī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asītivassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Vipassī, bhikkhave, bhagavā arahaṃ [Pg.10] sammāsambuddho pāṭaliyā mūle abhisambuddho. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa khaṇḍatissaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi bhikkhusatasahassaṃ, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asoko nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Vipassissa, bhikkhave, bhagavato arahato sammāsambuddhassa bandhumā nāma rājā pitā ahosi. Bandhumatī nāma devī mātā ahosi janetti. Bandhumassa rañño bandhumatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi.

16. «Девяносто одну кальпу назад, монахи, в мире явился Благословенный Випасси, Арахант, Всепросветленный Будда. Монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всепросветленный Будда, был кшатрием по рождению и родился в семье кшатриев. Монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всепросветленный Будда, принадлежал к роду Конданья. Продолжительность жизни Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, составляла восемьдесят тысяч лет. Монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всепросветленный Будда, достиг полного пробуждения у подножия дерева патали. У Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, была пара главных учеников по имени Кханда и Тисса, благородная пара. У Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало шесть миллионов восемьсот тысяч монахов, одно собрание учеников насчитывало сто тысяч монахов, одно собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч монахов. У Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, эти три собрания учеников состояли исключительно из тех, кто уничтожил влечения (арахантов). У Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, личным помощником, главным помощником, был монах по имени Асока. Отцом Благословенного Випасси, Араханта, Всепросветленного Будды, был царь по имени Бандхуман, а матерью, родившей его, была царица по имени Бандхумати. Столицей царя Бандхумана был город по имени Бандхумати».

Bodhisattadhammatā

«Естественный закон Бодхисаттвы»

17. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassī bodhisatto tusitā kāyā cavitvā sato sampajāno mātukucchiṃ okkami. Ayamettha dhammatā.

17. «И вот, монахи, Бодхисаттва Випасси, покинув мир Тусита, осознанный и бдительный, вошел в лоно матери. Таков здесь естественный закон».

18. ‘‘Dhammatā, esā, bhikkhave, yadā bodhisatto tusitā kāyā cavitvā mātukucchiṃ okkamati. Atha sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya appamāṇo uḷāro obhāso pātubhavati atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Yāpi tā lokantarikā aghā asaṃvutā andhakārā andhakāratimisā, yattha pime candimasūriyā evaṃmahiddhikā evaṃmahānubhāvā ābhāya nānubhonti, tatthapi appamāṇo uḷāro obhāso pātubhavati atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Yepi tattha sattā upapannā, tepi tenobhāsena aññamaññaṃ sañjānanti – ‘aññepi kira, bho, santi sattā idhūpapannā’ti. Ayañca dasasahassī lokadhātu saṅkampati sampakampati sampavedhati. Appamāṇo ca uḷāro obhāso loke pātubhavati atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Ayamettha dhammatā.

18. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва, покинув мир Тусита, входит в лоно матери, тогда в этом мире с его богами, Марами и Брахмами, среди его отшельников и брахманов, правителей и людей, является безграничный, величественный свет, превосходящий сияние самых могущественных богов. И даже в тех межмировых безднах — открытых, бездонных, погруженных во мрак и кромешную тьму, куда не достигают лучи даже этих луны и солнца, столь могущественных и величественных, — даже там воссияет этот безграничный, величественный свет, превосходящий сияние самых могущественных богов. И существа, родившиеся там, благодаря этому свету узнают друг друга и понимают: „Оказывается, и другие существа родились здесь!“ И эта десятитысячекратная мировая система содрогается, колеблется и трепещет. И этот безграничный, величественный свет является в мире, превосходящий сияние самых могущественных богов. Таков здесь естественный закон».

19. ‘‘Dhammatā [Pg.11] esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti, cattāro naṃ devaputtā catuddisaṃ rakkhāya upagacchanti – ‘mā naṃ bodhisattaṃ vā bodhisattamātaraṃ vā manusso vā amanusso vā koci vā viheṭhesī’ti. Ayamettha dhammatā.

19. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, четыре сына богов встают на защиту с четырех сторон света, говоря: „Пусть ни человек, ни нечеловеческое существо, ни кто-либо еще не причинит вреда этому Бодхисаттве или матери Бодхисаттвы!“ Таков здесь естественный закон».

20. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti, pakatiyā sīlavatī bodhisattamātā hoti, viratā pāṇātipātā, viratā adinnādānā, viratā kāmesumicchācārā, viratā musāvādā, viratā surāmerayamajjappamādaṭṭhānā. Ayamettha dhammatā.

20. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, мать Бодхисаттвы по самой своей природе становится добродетельной: она воздерживается от уничтожения живых существ, от взятия того, что не дано, от неблаговидного сексуального поведения, от ложной речи и от употребления хмельных напитков и одурманивающих веществ, вызывающих беспечность. Таков здесь естественный закон».

21. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti, na bodhisattamātu purisesu mānasaṃ uppajjati kāmaguṇūpasaṃhitaṃ, anatikkamanīyā ca bodhisattamātā hoti kenaci purisena rattacittena. Ayamettha dhammatā.

21. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, у матери Бодхисаттвы не возникает чувственных мыслей по отношению к мужчинам, и ни один мужчина с вожделением в сердце не может овладеть матерью Бодхисаттвы. Таков здесь естественный закон».

22. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti, lābhinī bodhisattamātā hoti pañcannaṃ kāmaguṇānaṃ. Sā pañcahi kāmaguṇehi samappitā samaṅgībhūtā paricāreti. Ayamettha dhammatā.

22. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, мать Бодхисаттвы получает в изобилии пять видов чувственных удовольствий. Наделенная и обладающая ими, она наслаждается ими. Таков здесь естественный закон».

23. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti, na bodhisattamātu kocideva ābādho uppajjati. Sukhinī bodhisattamātā hoti akilantakāyā, bodhisattañca bodhisattamātā tirokucchigataṃ passati sabbaṅgapaccaṅgiṃ ahīnindriyaṃ. Seyyathāpi, bhikkhave, maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṃso suparikammakato accho vippasanno anāvilo sabbākārasampanno. Tatrāssa suttaṃ āvutaṃ nīlaṃ vā pītaṃ vā lohitaṃ vā odātaṃ vā paṇḍusuttaṃ vā. Tamenaṃ cakkhumā puriso hatthe karitvā paccavekkheyya – ‘ayaṃ kho maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṃso suparikammakato accho vippasanno anāvilo sabbākārasampanno. Tatridaṃ suttaṃ āvutaṃ nīlaṃ vā pītaṃ vā lohitaṃ vā odātaṃ vā paṇḍusuttaṃ vā’ti. Evameva kho, bhikkhave, yadā bodhisatto [Pg.12] mātukucchiṃ okkanto hoti, na bodhisattamātu kocideva ābādho uppajjati, sukhinī bodhisattamātā hoti akilantakāyā, bodhisattañca bodhisattamātā tirokucchigataṃ passati sabbaṅgapaccaṅgiṃ ahīnindriyaṃ. Ayamettha dhammatā.

23. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, у матери Бодхисаттвы не возникает никаких недугов. Мать Бодхисаттвы пребывает в счастье, без усталости в теле, и она видит Бодхисаттву внутри своего лона, со всеми его членами тела и неповрежденными способностями чувств. Подобно тому, монахи, как если бы драгоценный камень берилл — прекрасный, благородного происхождения, восьмигранный, искусно ограненный, чистый, яркий, безупречный и совершенный во всех отношениях — был нанизан на синюю, желтую, красную, белую или оранжевую нить. И человек с хорошим зрением, взяв его в руку, рассмотрел бы его так: „Этот драгоценный камень берилл — прекрасный, благородного происхождения, восьмигранный, искусно ограненный, чистый, яркий, безупречный и совершенный во всех отношениях, нанизан на эту синюю, желтую, красную, белую или оранжевую нить“. Точно так же, монахи, когда Бодхисаттва входит в лоно матери, у матери Бодхисаттвы не возникает никаких недугов. Мать Бодхисаттвы пребывает в счастье, без усталости в теле, и она видит Бодхисаттву внутри своего лона, со всеми его членами тела и неповрежденными способностями чувств. Таков здесь естественный закон».

24. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, sattāhajāte bodhisatte bodhisattamātā kālaṅkaroti tusitaṃ kāyaṃ upapajjati. Ayamettha dhammatā.

24. «Таков естественный закон, монахи: через семь дней после рождения Бодхисаттвы его мать умирает и рождается в мире Тусита. Таков здесь естественный закон».

25. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yathā aññā itthikā nava vā dasa vā māse gabbhaṃ kucchinā pariharitvā vijāyanti, na hevaṃ bodhisattaṃ bodhisattamātā vijāyati. Daseva māsāni bodhisattaṃ bodhisattamātā kucchinā pariharitvā vijāyati. Ayamettha dhammatā.

25. «Таков естественный закон, монахи: в то время как другие женщины вынашивают плод в своем лоне девять или десять месяцев, прежде чем родить, мать Бодхисаттвы рожает его не так. Мать Бодхисаттвы вынашивает Бодхисаттву в своем лоне ровно десять месяцев, прежде чем родить. Таков здесь естественный закон».

26. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yathā aññā itthikā nisinnā vā nipannā vā vijāyanti, na hevaṃ bodhisattaṃ bodhisattamātā vijāyati. Ṭhitāva bodhisattaṃ bodhisattamātā vijāyati. Ayamettha dhammatā.

26. «Таков естественный закон, монахи: в то время как другие женщины рожают сидя или лежа, мать Бодхисаттвы рожает его не так. Мать Бодхисаттвы рожает Бодхисаттву только стоя. Таков здесь естественный закон».

27. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, devā paṭhamaṃ paṭiggaṇhanti, pacchā manussā. Ayamettha dhammatā.

27. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва выходит из лона матери, боги принимают его первыми, а люди — после. Таков здесь естественный закон».

28. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, appattova bodhisatto pathaviṃ hoti, cattāro naṃ devaputtā paṭiggahetvā mātu purato ṭhapenti – ‘attamanā, devi, hohi; mahesakkho te putto uppanno’ti. Ayamettha dhammatā.

28. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва выходит из лона матери, еще до того, как он коснется земли, четыре сына богов принимают его и держат перед матерью, говоря: „Радуйся, царица! У тебя родился великий сын!“ Таков здесь естественный закон».

29. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, visadova nikkhamati amakkhito udena amakkhito semhena amakkhito ruhirena amakkhito kenaci asucinā suddho visado. Seyyathāpi, bhikkhave, maṇiratanaṃ kāsike vatthe nikkhittaṃ neva maṇiratanaṃ kāsikaṃ vatthaṃ makkheti, nāpi kāsikaṃ vatthaṃ maṇiratanaṃ makkheti. Taṃ kissa hetu? Ubhinnaṃ suddhattā. Evameva kho, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, visadova nikkhamati amakkhito, udena amakkhito [Pg.13] semhena amakkhito ruhirena amakkhito kenaci asucinā suddho visado. Ayamettha dhammatā.

29. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва выходит из лона матери, он выходит совершенно чистым, не испачканным ни околоплодными водами, ни слизью, ни кровью, ни какими-либо нечистотами, безупречным и чистым. Подобно тому, монахи, как если бы драгоценный камень положили на каширский шелк — ни драгоценный камень не испачкает каширский шелк, ни каширский шелк не испачкает драгоценный камень. Почему так? Из-за чистоты обоих. Точно так же, монахи, когда Бодхисаттва выходит из лона матери, он выходит совершенно чистым, не испачканным ни околоплодными водами, ни слизью, ни кровью, ни какими-либо нечистотами, безупречным и чистым. Таков здесь естественный закон».

30. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, dve udakassa dhārā antalikkhā pātubhavanti – ekā sītassa ekā uṇhassa yena bodhisattassa udakakiccaṃ karonti mātu ca. Ayamettha dhammatā.

30. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва выходит из лона матери, с небес изливаются два потока воды — один прохладный, другой теплый, которыми совершают омовение Бодхисаттвы и его матери. Таков здесь естественный закон».

31. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, sampatijāto bodhisatto samehi pādehi patiṭṭhahitvā uttarābhimukho sattapadavītihārena gacchati setamhi chatte anudhāriyamāne, sabbā ca disā anuviloketi, āsabhiṃ vācaṃ bhāsati ‘aggohamasmi lokassa, jeṭṭhohamasmi lokassa, seṭṭhohamasmi lokassa, ayamantimā jāti, natthidāni punabbhavo’ti. Ayamettha dhammatā.

31. «Таков естественный закон, монахи: едва родившись, Бодхисаттва твердо встает на обе ноги и, обратившись лицом к северу, делает семь шагов под белым зонтом, который несут над ним. Он оглядывает все стороны света и произносит величественные слова: „Я — первый в мире, я — величайший в мире, я — превосходнейший в мире. Это мое последнее рождение, больше не будет нового существования“. Таков здесь естественный закон».

32. ‘‘Dhammatā esā, bhikkhave, yadā bodhisatto mātukucchimhā nikkhamati, atha sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya appamāṇo uḷāro obhāso pātubhavati, atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Yāpi tā lokantarikā aghā asaṃvutā andhakārā andhakāratimisā, yattha pime candimasūriyā evaṃmahiddhikā evaṃmahānubhāvā ābhāya nānubhonti, tatthapi appamāṇo uḷāro obhāso pātubhavati atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Yepi tattha sattā upapannā, tepi tenobhāsena aññamaññaṃ sañjānanti – ‘aññepi kira, bho, santi sattā idhūpapannā’ti. Ayañca dasasahassī lokadhātu saṅkampati sampakampati sampavedhati appamāṇo ca uḷāro obhāso loke pātubhavati atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Ayamettha dhammatā.

32. «Таков естественный закон, монахи: когда Бодхисаттва выходит из лона матери, тогда в этом мире с его богами, Марами и Брахмами, среди его отшельников и брахманов, правителей и людей, является безграничный, величественный свет, превосходящий сияние самых могущественных богов. И даже в тех межмировых безднах — открытых, бездонных, погруженных во мрак и кромешную тьму, куда не достигают лучи даже этих луны и солнца, столь могущественных и величественных, — даже там воссияет этот безграничный, величественный свет, превосходящий сияние самых могущественных богов. И существа, родившиеся там, благодаря этому свету узнают друг друга и понимают: „Оказывается, и другие существа родились здесь!“ И эта десятитысячекратная мировая система содрогается, колеблется и трепещет. И этот безграничный, величественный свет является в мире, превосходящий сияние самых могущественных богов. Таков здесь естественный закон».

Dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇā

«Тридцать два признака Великого Мужа»

33. ‘‘Jāte kho pana, bhikkhave, vipassimhi kumāre bandhumato rañño paṭivedesuṃ – ‘putto te, deva, jāto, taṃ devo passatū’ti. Addasā kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassiṃ kumāraṃ, disvā nemitte brāhmaṇe [Pg.14] āmantāpetvā etadavoca – ‘passantu bhonto nemittā brāhmaṇā kumāra’nti. Addasaṃsu kho, bhikkhave, nemittā brāhmaṇā vipassiṃ kumāraṃ, disvā bandhumantaṃ rājānaṃ etadavocuṃ – ‘attamano, deva, hohi, mahesakkho te putto uppanno, lābhā te, mahārāja, suladdhaṃ te, mahārāja, yassa te kule evarūpo putto uppanno. Ayañhi, deva, kumāro dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇehi samannāgato, yehi samannāgatassa mahāpurisassa dveva gatiyo bhavanti anaññā. Sace agāraṃ ajjhāvasati, rājā hoti cakkavattī dhammiko dhammarājā cāturanto vijitāvī janapadatthāvariyappatto sattaratanasamannāgato. Tassimāni sattaratanāni bhavanti. Seyyathidaṃ – cakkaratanaṃ hatthiratanaṃ assaratanaṃ maṇiratanaṃ itthiratanaṃ gahapatiratanaṃ pariṇāyakaratanameva sattamaṃ. Parosahassaṃ kho panassa puttā bhavanti sūrā vīraṅgarūpā parasenappamaddanā. So imaṃ pathaviṃ sāgarapariyantaṃ adaṇḍena asatthena dhammena abhivijiya ajjhāvasati. Sace kho pana agārasmā anagāriyaṃ pabbajati, arahaṃ hoti sammāsambuddho loke vivaṭacchado.

33. «Когда же, монахи, родился царевич Випасси, царю Бандхуману сообщили: „Государь, у тебя родился сын. Пусть государь взглянет на него“. Монахи, царь Бандхуман взглянул на царевича Випасси и, увидев его, призвал брахманов-прорицателей и сказал им: „Пусть почтенные брахманы-прорицатели осмотрят царевича“. Монахи, брахманы-прорицатели осмотрели царевича Випасси и, увидев его, сказали царю Бандхуману: „Радуйся, государь! У тебя родился великий сын. Это благо для тебя, великий царь, это великое приобретение для тебя, великий царь, что в твоем роду родился такой сын! Ведь этот царевич, государь, наделен тридцатью двумя признаками Великого Мужа. Для Великого Мужа, наделенного ими, открыты лишь два пути развития событий, и никаких других. Если он останется жить в миру, он станет царем-колесодержцем, праведным правителем, владыкой четырех сторон света, победителем, укрепившим безопасность своей страны, обладателем семи сокровищ. И вот его семь сокровищ: сокровище-колесо, сокровище-слон, сокровище-конь, сокровище-драгоценный камень, сокровище-жена, сокровище-домохозяин и седьмое — сокровище-советник. У него будет более тысячи сыновей — героев, отважных воинов, сокрушителей вражеских полчищ. Он будет править этой землей, простирающейся до самого океана, без наказаний и оружия, на основе Дхаммы. Если же он отречется от мирской жизни и примет бездомность, он станет Арахантом, Всепросветленным Буддой, тем, кто срывает покров с мира».

34. ‘Katamehi cāyaṃ, deva, kumāro dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇehi samannāgato, yehi samannāgatassa mahāpurisassa dveva gatiyo bhavanti anaññā. Sace agāraṃ ajjhāvasati, rājā hoti cakkavattī dhammiko dhammarājā cāturanto vijitāpī janapadatthāvariyappatto sattaratanasamannāgato. Tassimāni sattaratanāni bhavanti. Seyyathidaṃ – cakkaratanaṃ hatthiratanaṃ assaratanaṃ maṇiratanaṃ itthiratanaṃ gahapatiratanaṃ pariṇāyakaratanameva sattamaṃ. Parosahassaṃ kho panassa puttā bhavanti sūrā vīraṅgarūpā parasenappamaddanā. So imaṃ pathaviṃ sāgarapariyantaṃ adaṇḍena asatthena dhammena abhivijiya ajjhāvasati. Sace kho pana agārasmā anagāriyaṃ pabbajati, arahaṃ hoti sammāsambuddho loke vivaṭacchado.

34. «Какими же тридцатью двумя признаками Великого Человека, о царь, наделён этот царевич, благодаря которым для наделённого ими Великого Человека возможны лишь два пути развития и никаких иных? Если он останется жить в миру, он станет правителем-колесодержцем, праведным царём Дхаммы, владыкой четырёх стран света, победителем, утвердившим безопасность своей страны, обладателем семи сокровищ. И будут у него эти семь сокровищ, а именно: сокровище-колесо, сокровище-слон, сокровище-конь, сокровище-драгоценный камень, сокровище-жена, сокровище-домохозяин и сокровище-советник — седьмое. И будет у него более тысячи сыновей — отважных, мужественных, сокрушающих вражеские полчища. Он будет править этой землёй, простирающейся до самого океана, покорив её не силой оружия и не казнями, но Дхаммой. Если же он отречётся от мирской жизни и уйдёт в бездомность, он станет Арахантом, Всепросветленным Буддой, рассеивающим покров [заблуждений] в мире».

35. ‘Ayañhi, deva, kumāro suppatiṭṭhitapādo. Yaṃ pāyaṃ, deva, kumāro suppatiṭṭhitapādo. Idampissa mahāpurisassa mahāpurisalakkhaṇaṃ bhavati.

35. «Этот царевич, о царь, имеет ровные стопы. То, что этот царевич имеет ровные стопы — это также является признаком Великого Человека у этого Великого Человека».

‘Imassa, deva, kumārassa heṭṭhā pādatalesu cakkāni jātāni sahassārāni sanemikāni sanābhikāni sabbākāraparipūrāni. Yampi, imassa [Pg.15] deva, kumārassa heṭṭhā pādatalesu cakkāni jātāni sahassārāni sanemikāni sanābhikāni sabbākāraparipūrāni, idampissa mahāpurisassa mahāpurisalakkhaṇaṃ bhavati.

«На подошвах стоп этого царевича, о царь, запечатлены колеса с тысячью спиц, с ободьями и ступицами, совершенные во всех отношениях. То, что на подошвах стоп этого царевича, о царь, запечатлены колеса с тысячью спиц, с ободьями и ступицами, совершенные во всех отношениях — это также является признаком Великого Человека у этого Великого Человека».

‘Ayañhi deva, kumāro āyatapaṇhī…pe…

«Этот царевич, о царь, имеет выступающие пятки...»

‘Ayañhi, deva, kumāro dīghaṅgulī…

«Этот царевич, о царь, имеет длинные пальцы рук и ног...»

‘Ayañhi, deva, kumāro mudutalunahatthapādo…

«Этот царевич, о царь, имеет мягкие и нежные руки и ноги...»

‘Ayañhi, deva kumāro jālahatthapādo…

«Этот царевич, о царь, имеет сетчатые руки и ноги...»

‘Ayañhi, deva, kumāro ussaṅkhapādo…

«Этот царевич, о царь, имеет высоко расположенные лодыжки...»

‘Ayañhi, deva, kumāro eṇijaṅgho…

«Этот царевич, о царь, имеет голени, подобные голеням антилопы...»

‘Ayañhi, deva, kumāro ṭhitakova anonamanto ubhohi pāṇitalehi jaṇṇukāni parimasati parimajjati…

«Этот царевич, о царь, стоя и не сгибаясь, может коснуться и потереть свои колени ладонями обеих рук...»

‘Ayañhi, deva, kumāro kosohitavatthaguyho…

«Этот царевич, о царь, имеет скрытые в чехле половые органы...»

‘Ayañhi, deva, kumāro suvaṇṇavaṇṇo kañcanasannibhattaco…

«Этот царевич, о царь, имеет золотистый цвет кожи, подобный чистому золоту...»

‘Ayañhi, deva, kumāro sukhumacchavī; sukhumattā chaviyā rajojallaṃ kāye na upalimpati …

«Этот царевич, о царь, имеет нежную кожу; из-за нежности его кожи пыль и грязь не пристают к его телу...»

‘Ayañhi, deva, kumāro ekekalomo; ekekāni lomāni lomakūpesu jātāni…

«Этот царевич, о царь, имеет редкие волоски на теле; из каждой поры растет лишь по одному волоску...»

‘Ayañhi, deva, kumāro uddhaggalomo; uddhaggāni lomāni jātāni nīlāni añjanavaṇṇāni kuṇḍalāvaṭṭāni dakkhiṇāvaṭṭakajātāni…

«Этот царевич, о царь, имеет волоски на теле, растущие вверх; эти волоски, растущие вверх, иссиня-черные, цвета сурьмы, завиваются в кольца направо...»

‘Ayañhi, deva, kumāro brahmujugatto…

«Этот царевич, о царь, имеет божественно прямую осанку...»

‘Ayañhi, deva, kumāro sattussado…

«Этот царевич, о царь, имеет семь выпуклостей на теле...»

‘Ayañhi, deva, kumāro sīhapubbaddhakāyo…

«Этот царевич, о царь, имеет переднюю часть тела, подобную львиной...»

‘Ayañhi, deva, kumāro citantaraṃso …

«Этот царевич, о царь, имеет заполненную ложбинку между лопатками...»

‘Ayañhi, deva, kumāro nigrodhaparimaṇḍalo yāvatakvassa kāyo tāvatakvassa byāmo, yāvatakvassa byāmo, tāvatakvassa kāyo…

«Этот царевич, о царь, пропорциями подобен дереву баньян: каков рост его тела, таков и размах его рук, и каков размах его рук, таков и рост его тела...»

‘Ayañhi[Pg.16], deva, kumāro samavaṭṭakkhandho…

«Этот царевич, о царь, имеет ровную округлую шею...»

‘Ayañhi, deva, kumāro rasaggasaggī…

«Этот царевич, о царь, обладает превосходным вкусовым восприятием...»

‘Ayañhi, deva, kumāro sīhahanu…

«Этот царевич, о царь, имеет челюсть, подобную львиной...»

‘Ayañhi, deva, kumāro cattālīsadanto…

«Этот царевич, о царь, имеет сорок зубов...»

‘Ayañhi, deva, kumāro samadanto…

«Этот царевич, о царь, имеет ровные зубы...»

‘Ayañhi, deva, kumāro aviraḷadanto…

«Этот царевич, о царь, имеет зубы без щелей...»

‘Ayañhi, deva, kumāro susukkadāṭho…

«Этот царевич, о царь, имеет ослепительно белые клыки...»

‘Ayañhi, deva, kumāro pahūtajivho…

«Этот царевич, о царь, имеет длинный и широкий язык...»

‘Ayañhi, deva, kumāro brahmassaro karavīkabhāṇī…

«Этот царевич, о царь, обладает голосом, подобным голосу Брахмы, и речью, подобной пению птицы каравака...»

‘Ayañhi, deva, kumāro abhinīlanetto…

«Этот царевич, о царь, имеет глубокие синие глаза...»

‘Ayañhi, deva, kumāro gopakhumo…

«Этот царевич, о царь, имеет ресницы, подобные ресницам коровы...»

Imassa, deva, kumārassa uṇṇā bhamukantare jātā odātā mudutūlasannibhā. Yampi imassa deva kumārassa uṇṇā bhamukantare jātā odātā mudutūlasannibhā, idampimassa mahāpurisassa mahāpurisalakkhaṇaṃ bhavati.

«Между бровей этого царевича, о царь, вырос белый волосок, мягкий, подобный хлопковому пуху. То, что между бровей этого царевича, о царь, вырос белый волосок, мягкий, подобный хлопковому пуху — это также является признаком Великого Человека у этого Великого Человека».

‘Ayañhi, deva, kumāro uṇhīsasīso. Yaṃ pāyaṃ, deva, kumāro uṇhīsasīso, idampissa mahāpurisassa mahāpurisalakkhaṇaṃ bhavati.

«Этот царевич, о царь, имеет голову, подобную царскому тюрбану. То, что этот царевич, о царь, имеет голову, подобную царскому тюрбану — это также является признаком Великого Человека у этого Великого Человека».

36. ‘Imehi kho ayaṃ, deva, kumāro dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇehi samannāgato, yehi samannāgatassa mahāpurisassa dveva gatiyo bhavanti anaññā. Sace agāraṃ ajjhāvasati, rājā hoti cakkavattī dhammiko dhammarājā cāturanto vijitāvī janapadatthāvariyappatto sattaratanasamannāgato. Tassimāni sattaratanāni bhavanti. Seyyathidaṃ – cakkaratanaṃ hatthiratanaṃ assaratanaṃ maṇiratanaṃ itthiratanaṃ gahapatiratanaṃ pariṇāyakaratanameva sattamaṃ. Parosahassaṃ kho panassa puttā bhavanti sūrā vīraṅgarūpā parasenappamaddanā. So imaṃ pathaviṃ sāgarapariyantaṃ adaṇḍena asatthena dhammena abhivijiya ajjhāvasati. Sace kho pana [Pg.17] agārasmā anagāriyaṃ pabbajati, arahaṃ hoti sammāsambuddho loke vivaṭacchado’ti.

36. «Этими тридцатью двумя признаками Великого Человека, о царь, наделён этот царевич, благодаря которым для наделённого ими Великого Человека возможны лишь два пути развития и никаких иных. Если он останется жить в миру, он станет правителем-колесодержцем, праведным царём Дхаммы, владыкой четырёх стран света, победителем, утвердившим безопасность своей страны, обладателем семи сокровищ. И будут у него эти семь сокровищ, а именно: сокровище-колесо, сокровище-слон, сокровище-конь, сокровище-драгоценный камень, сокровище-жена, сокровище-домохозяин и сокровище-советник — седьмое. И будет у него более тысячи сыновей — отважных, мужественных, сокрушающих вражеские полчища. Он будет править этой землёй, простирающейся до самого океана, покорив её не силой оружия и не казнями, но Дхаммой. Если же он отречётся от мирской жизни и уйдёт в бездомность, он станет Арахантом, Всепросветленным Буддой, рассеивающим покров [заблуждений] в мире».

Vipassīsamaññā

«Наречение именем Випасси»

37. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā nemitte brāhmaṇe ahatehi vatthehi acchādāpetvā sabbakāmehi santappesi. Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassissa kumārassa dhātiyo upaṭṭhāpesi. Aññā khīraṃ pāyenti, aññā nhāpenti, aññā dhārenti, aññā aṅkena pariharanti. Jātassa kho pana, bhikkhave, vipassissa kumārassa setacchattaṃ dhārayittha divā ceva rattiñca – ‘mā naṃ sītaṃ vā uṇhaṃ vā tiṇaṃ vā rajo vā ussāvo vā bādhayitthā’ti. Jāto kho pana, bhikkhave, vipassī kumāro bahuno janassa piyo ahosi manāpo. Seyyathāpi, bhikkhave, uppalaṃ vā padumaṃ vā puṇḍarīkaṃ vā bahuno janassa piyaṃ manāpaṃ; evameva kho, bhikkhave, vipassī kumāro bahuno janassa piyo ahosi manāpo. Svāssudaṃ aṅkeneva aṅkaṃ parihariyati.

37. «И вот тогда, о монахи, царь Бандхума, облачив брахманов-прорицателей в новые одежды, удовлетворил все их желания. Затем, о монахи, царь Бандхума приставил к царевичу Випасси кормилиц и нянек. Одни кормили его молоком, другие купали его, третьи носили его, четвёртые качали его на руках. И над новорождённым царевичем Випасси день и ночь держали белый зонт, дабы холод, зной, трава, пыль или роса не причинили ему вреда. И новорождённый царевич Випасси, о монахи, был очень любим и дорог людям. Подобно тому, о монахи, как синий, розовый или белый лотос любим и дорог людям, точно так же и царевич Випасси был любим и дорог людям. И его бережно передавали из рук в руки».

38. ‘‘Jāto kho pana, bhikkhave, vipassī kumāro mañjussaro ca ahosi vaggussaro ca madhurassaro ca pemaniyassaro ca. Seyyathāpi, bhikkhave, himavante pabbate karavīkā nāma sakuṇajāti mañjussarā ca vaggussarā ca madhurassarā ca pemaniyassarā ca; evameva kho, bhikkhave, vipassī kumāro mañjussaro ca ahosi vaggussaro ca madhurassaro ca pemaniyassaro ca.

38. «И новорождённый царевич Випасси, о монахи, обладал нежным голосом, звучным голосом, сладким голосом и пленительным голосом. Подобно тому, о монахи, как в Гималайских горах птицы каравака обладают нежным голосом, звучным голосом, сладким голосом и пленительным голосом, точно так же и царевич Випасси обладал нежным голосом, звучным голосом, сладким голосом и пленительным голосом».

39. ‘‘Jātassa kho pana, bhikkhave, vipassissa kumārassa kammavipākajaṃ dibbacakkhu pāturahosi yena sudaṃ samantā yojanaṃ passati divā ceva rattiñca.

39. «И у новорождённого царевича Випасси, о монахи, в силу созревания плодов его каммы открылось божественное зрение, благодаря которому он видел на расстояние одной йоджаны вокруг как днём, так и ночью».

40. ‘‘Jāto kho pana, bhikkhave, vipassī kumāro animisanto pekkhati seyyathāpi devā tāvatiṃsā. ‘Animisanto kumāro pekkhatī’ti kho, bhikkhave, vipassissa kumārassa ‘vipassī vipassī’ tveva samaññā udapādi.

40. «И новорождённый царевич Випасси, о монахи, взирал не мигая, подобно богам мира Тридцати Трёх. И поскольку говорили: „Царевич взирает не мигая“, у царевича Випасси возникло имя „Випасси“».

41. ‘‘Atha [Pg.18] kho, bhikkhave, bandhumā rājā atthakaraṇe nisinno vipassiṃ kumāraṃ aṅke nisīdāpetvā atthe anusāsati. Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro pituaṅke nisinno viceyya viceyya atthe panāyati ñāyena. Viceyya viceyya kumāro atthe panāyati ñāyenāti kho, bhikkhave, vipassissa kumārassa bhiyyosomattāya ‘vipassī vipassī’ tveva samaññā udapādi.

41. «И вот тогда, о монахи, царь Бандхума, восседая в судейской палате, сажал царевича Випасси к себе на колени и вершил суд. И там, о монахи, царевич Випасси, сидя на коленях у отца, тщательно исследовал дела и выносил решения согласно справедливости. И поскольку царевич тщательно исследовал дела и выносил решения согласно справедливости, имя „Випасси“ закрепилось за царевичем Випасси ещё сильнее».

42. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassissa kumārassa tayo pāsāde kārāpesi, ekaṃ vassikaṃ ekaṃ hemantikaṃ ekaṃ gimhikaṃ; pañca kāmaguṇāni upaṭṭhāpesi. Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro vassike pāsāde cattāro māse nippurisehi tūriyehi paricārayamāno na heṭṭhāpāsādaṃ orohatī’’ti.

42. «И вот тогда, о монахи, царь Бандхума велел построить для царевича Випасси три дворца: один для сезона дождей, один для холодного сезона и один для жаркого сезона, и окружил его пятью видами чувственных удовольствий. И там, о монахи, во дворце для сезона дождей царевич Випасси проводил четыре месяца сезона дождей, развлекаемый лишь музыкантшами, и ни разу не спускался на нижний этаж дворца».

Paṭhamabhāṇavāro.

«Первый раздел для декламации»

Jiṇṇapuriso

«Старик»

43. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bahūnaṃ vassānaṃ bahūnaṃ vassasatānaṃ bahūnaṃ vassasahassānaṃ accayena sārathiṃ āmantesi – ‘yojehi, samma sārathi, bhaddāni bhaddāni yānāni uyyānabhūmiṃ gacchāma subhūmidassanāyā’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā bhaddāni bhaddāni yānāni yojetvā vipassissa kumārassa paṭivedesi – ‘yuttāni kho te, deva, bhaddāni bhaddāni yānāni, yassa dāni kālaṃ maññasī’ti. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi uyyānabhūmiṃ niyyāsi.

43. «И вот, о монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет царевич Випасси обратился к своему колесничему: „Запрягай, любезный колесничий, лучшие колесницы, поедем в парк на прогулку, чтобы осмотреть красивые места“. — „Слушаюсь, господин“, — ответил колесничий царевичу Випасси и, запрягши лучшие колесницы, доложил царевичу Випасси: „Лучшие колесницы запряжены для тебя, господин, поступай теперь, как сочтёшь нужным“. И тогда, о монахи, царевич Випасси взошёл на великолепную колесницу и в сопровождении других великолепных колесниц отправился в парк».

44. ‘‘Addasā kho, bhikkhave, vipassī kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto purisaṃ jiṇṇaṃ gopānasivaṅkaṃ bhoggaṃ daṇḍaparāyanaṃ pavedhamānaṃ gacchantaṃ āturaṃ [Pg.19] gatayobbanaṃ. Disvā sārathiṃ āmantesi – ‘ayaṃ pana, samma sārathi, puriso kiṃkato? Kesāpissa na yathā aññesaṃ, kāyopissa na yathā aññesa’nti. ‘Eso kho, deva, jiṇṇo nāmā’ti. ‘Kiṃ paneso, samma sārathi, jiṇṇo nāmā’ti? ‘Eso kho, deva, jiṇṇo nāma. Na dāni tena ciraṃ jīvitabbaṃ bhavissatī’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi jarādhammo, jaraṃ anatīto’ti? ‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe jarādhammā, jaraṃ anatītā’ti. ‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā. Itova antepuraṃ paccaniyyāhī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsi. Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘dhiratthu kira, bho, jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissatī’ti!

44. «И вот, о монахи, по пути в парк царевич Випасси увидел дряхлого человека, согбенного, как стропило крыши, сгорбленного, опирающегося на посох, бредущего и дрожащего, немощного, чья молодость давно миновала. Увидев его, он обратился к колесничему: „Любезный колесничий, что это за человек? Почему его волосы не такие, как у других, и тело его не такое, как у других?“ — „Это, господин, так называемый старик“. — „Но почему же его называют стариком, любезный колесничий?“ — „Его называют стариком, господин, потому что ему осталось жить недолго“. — „Но неужели и я, любезный колесничий, подвержен старости и не избавлен от старости?“ — „И ты, господин, и мы — все мы подвержены старости и не избавлены от старости“. — „В таком случае, любезный колесничий, довольно на сегодня прогулки в парк. Поворачивай обратно во дворец“. — „Слушаюсь, господин“, — ответил колесничий царевичу Випасси и оттуда же повернул обратно во дворец. И там, о монахи, вернувшись во дворец, царевич Випасси пребывал в скорби и унынии, размышляя: „О, позор этому рождению, если у того, кто родился, неизбежно проявляется старость!“»

45. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā sārathiṃ āmantāpetvā etadavoca – ‘kacci, samma sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha? Kacci, samma sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti? ‘Na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha, na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, addasa kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto’ti? ‘Addasā kho, deva, kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto purisaṃ jiṇṇaṃ gopānasivaṅkaṃ bhoggaṃ daṇḍaparāyanaṃ pavedhamānaṃ gacchantaṃ āturaṃ gatayobbanaṃ. Disvā maṃ etadavoca – ‘‘ayaṃ pana, samma sārathi, puriso kiṃkato, kesāpissa na yathā aññesaṃ, kāyopissa na yathā aññesa’’nti? ‘‘Eso kho, deva, jiṇṇo nāmā’’ti. ‘‘Kiṃ paneso, samma sārathi, jiṇṇo nāmā’’ti? ‘‘Eso kho, deva, jiṇṇo nāma na dāni tena ciraṃ jīvitabbaṃ bhavissatī’’ti. ‘‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi jarādhammo, jaraṃ anatīto’’ti? ‘‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe jarādhammā, jaraṃ anatītā’’ti.

45. «И вот тогда, о монахи, царь Бандхума призвал колесничего и спросил его: „Любезный колесничий, понравился ли царевичу парк? Был ли царевич доволен прогулкой в парк?“ — „Нет, о царь, царевичу не понравился парк, и он не был доволен прогулкой в парк“. — „Но что же, любезный колесничий, увидел царевич по пути в парк?“ — „По пути в парк, о царь, царевич увидел дряхлого человека, согбенного, как стропило крыши, сгорбленного, опирающегося на посох, бредущего и дрожащего, немощного, чья молодость давно миновала. Увидев его, он спросил меня: „Любезный колесничий, что это за человек? Почему его волосы не такие, как у других, и тело его не такое, как у других?“ Я ответил: „Это, господин, так называемый старик“. Он спросил: „Но почему же его называют стариком, любезный колесничий?“ Я ответил: „Его называют стариком, господин, потому что ему осталось жить недолго“. Он спросил: „Но неужели и я, любезный колесничий, подвержен старости и не избавлен от старости?“ Я ответил: „И ты, господин, и мы — все мы подвержены старости и не избавлены от старости“».

‘‘‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā, itova antepuraṃ paccaniyyāhī’’’ti. ‘‘Evaṃ, devā’’ti kho ahaṃ, deva, vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsiṃ. So kho, deva, kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘‘dhiratthu kira bho jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissatī’’’ti.

«„В таком случае, почтенный колесничий, довольно на сегодня с нас парка. Возвращайся отсюда прямо во дворец“». — «„Да, господин“, — ответил я, о государь, принцу Випасси, и оттуда же повернул обратно во дворец. И вот, о государь, принц, вернувшись во дворец, опечаленный и удручённый, погрузился в раздумья: „О, позор этому так называемому рождению! Ведь у того, кто родился, обнаружится старость!“»

Byādhitapuriso

Больной человек

46. ‘‘Atha [Pg.20] kho, bhikkhave, bandhumassa rañño etadahosi –

46. «И тогда, монахи, царю Бандхуме пришла такая мысль:

‘Mā heva kho vipassī kumāro na rajjaṃ kāresi, mā heva vipassī kumāro agārasmā anagāriyaṃ pabbaji, mā heva nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ saccaṃ assa vacana’nti. Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassissa kumārassa bhiyyosomattāya pañca kāmaguṇāni upaṭṭhāpesi – ‘yathā vipassī kumāro rajjaṃ kareyya, yathā vipassī kumāro na agārasmā anagāriyaṃ pabbajeyya, yathā nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ micchā assa vacana’nti.

„Только бы принц Випасси не отказался от правления царством! Только бы принц Випасси не ушёл из дома в бездомную жизнь! Только бы предсказание брахманов-прорицателей не оказалось правдой!“ И тогда, монахи, царь Бандхума предоставил принцу Випасси ещё больше пяти видов чувственных удовольствий, дабы принц Випасси правил царством, дабы принц Випасси не уходил из дома в бездомную жизнь, и дабы предсказание брахманов-прорицателей оказалось ложным.

‘‘Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bahūnaṃ vassānaṃ…pe…

И там, монахи, принц Випасси, наделённый и окружённый пятью видами чувственных удовольствий, предавался им. И вот, монахи, по прошествии многих лет... [и так далее, как прежде, принц Випасси приказал колесничему ехать в парк].

47. ‘‘Addasā kho, bhikkhave, vipassī kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto purisaṃ ābādhikaṃ dukkhitaṃ bāḷhagilānaṃ sake muttakarīse palipannaṃ semānaṃ aññehi vuṭṭhāpiyamānaṃ aññehi saṃvesiyamānaṃ. Disvā sārathiṃ āmantesi – ‘ayaṃ pana, samma sārathi, puriso kiṃkato? Akkhīnipissa na yathā aññesaṃ, saropissa na yathā aññesa’nti? ‘Eso kho, deva, byādhito nāmā’ti. ‘Kiṃ paneso, samma sārathi, byādhito nāmā’ti? ‘Eso kho, deva, byādhito nāma appeva nāma tamhā ābādhā vuṭṭhaheyyā’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi byādhidhammo, byādhiṃ anatīto’ti? ‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe byādhidhammā, byādhiṃ anatītā’ti. ‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā, itova antepuraṃ paccaniyyāhī’ti. ‘Evaṃ devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsi. Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘dhiratthu kira bho jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissati, byādhi paññāyissatī’ti.

47. «И вот, монахи, выезжая в парк, принц Випасси увидел больного человека, страдающего, тяжело больного, лежащего в собственных моче и испражнениях, которого одни люди поднимали, а другие укладывали. Увидев его, он обратился к колесничему: „Но что, почтенный колесничий, случилось с этим человеком? Его глаза не такие, как у других, и голос его не такой, как у других“. — „Это, господин, так называемый больной“. — „Но что это значит, почтенный колесничий, — больной?“ — „Это значит, господин, что он болен, и неизвестно, оправится ли он когда-нибудь от этой болезни“. — „Но как же так, почтенный колесничий, неужели и я подвержен болезни и не избавлен от болезней?“ — „И ты, господин, и мы — все мы подвержены болезни и не избавлены от болезней“. — „В таком случае, почтенный колесничий, довольно на сегодня с нас парка. Возвращайся отсюда прямо во дворец“. — „Да, господин“, — ответил колесничий принцу Випасси и оттуда же повернул обратно во дворец. И там, монахи, принц Випасси, вернувшись во дворец, опечаленный и удручённый, погрузился в раздумья: „О, позор этому так называемому рождению! Ведь у того, кто родился, обнаружится старость, обнаружится болезнь!“»

48. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā sārathiṃ āmantāpetvā etadavoca – ‘kacci, samma sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha, kacci, samma [Pg.21] sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti? ‘Na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha, na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, addasa kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto’ti? ‘Addasā kho, deva, kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto purisaṃ ābādhikaṃ dukkhitaṃ bāḷhagilānaṃ sake muttakarīse palipannaṃ semānaṃ aññehi vuṭṭhāpiyamānaṃ aññehi saṃvesiyamānaṃ. Disvā maṃ etadavoca – ‘‘ayaṃ pana, samma sārathi, puriso kiṃkato, akkhīnipissa na yathā aññesaṃ, saropissa na yathā aññesa’’nti? ‘‘Eso kho, deva, byādhito nāmā’’ti. ‘‘Kiṃ paneso, samma sārathi, byādhito nāmā’’ti? ‘‘Eso kho, deva, byādhito nāma appeva nāma tamhā ābādhā vuṭṭhaheyyā’’ti. ‘‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi byādhidhammo, byādhiṃ anatīto’’ti? ‘‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe byādhidhammā, byādhiṃ anatītā’’ti. ‘‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā, itova antepuraṃ paccaniyyāhī’’ti. ‘‘Evaṃ, devā’’ti kho ahaṃ, deva, vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsiṃ. So kho, deva, kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘‘‘dhiratthu kira bho jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissati, byādhi paññāyissatī’’’ti.

48. «Тогда, монахи, царь Бандхума, велев позвать колесничего, спросил его: „Что, почтенный колесничий, позабавился ли принц в парке? Был ли принц доволен парком?“ — „Нет, государь, принц не позабавился в парке, нет, государь, принц не был доволен парком“. — „Но что же, почтенный колесничий, увидел принц, выезжая в парк?“ — „Государь, выезжая в парк, принц увидел больного человека, страдающего, тяжело больного, лежащего в собственных моче и испражнениях, которого одни люди поднимали, а другие укладывали. Увидев его, он спросил меня: „Но что, почтенный колесничий, случилось с этим человеком? Его глаза не такие, как у других, и голос его не такой, как у других“. Я ответил: „Это, господин, так называемый больной“. — „Но что это значит, почтенный колесничий, — больной?“ — „Это значит, господин, что он болен, и неизвестно, оправится ли он когда-нибудь от этой болезни“. — „Но как же так, почтенный колесничий, неужели и я подвержен болезни и не избавлен от болезней?“ — „И ты, господин, и мы — все мы подвержены болезни и не избавлены от болезней“. — „В таком случае, почтенный колесничий, довольно на сегодня с нас парка. Возвращайся отсюда прямо во дворец“. И тогда я, государь, ответив принцу Випасси: „Да, господин“, оттуда же повернул обратно во дворец. И вот, государь, принц, вернувшись во дворец, опечаленный и удручённый, погрузился в раздумья: „О, позор этому так называемому рождению! Ведь у того, кто родился, обнаружится старость, обнаружится болезнь!“»

Kālaṅkatapuriso

Умерший человек

49. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumassa rañño etadahosi – ‘mā heva kho vipassī kumāro na rajjaṃ kāresi, mā heva vipassī kumāro agārasmā anagāriyaṃ pabbaji, mā heva nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ saccaṃ assa vacana’nti. Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassissa kumārassa bhiyyosomattāya pañca kāmaguṇāni upaṭṭhāpesi – ‘yathā vipassī kumāro rajjaṃ kareyya, yathā vipassī kumāro na agārasmā anagāriyaṃ pabbajeyya, yathā nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ micchā assa vacana’nti.

49. «И тогда, монахи, царю Бандхуме пришла такая мысль: „Только бы принц Випасси не отказался от правления царством! Только бы принц Випасси не ушёл из дома в бездомную жизнь! Только бы предсказание брахманов-прорицателей не оказалось правдой!“ И тогда, монахи, царь Бандхума предоставил принцу Випасси ещё больше пяти видов чувственных удовольствий, дабы принц Випасси правил царством, дабы принц Випасси не уходил из дома в бездомную жизнь, и дабы предсказание брахманов-прорицателей оказалось ложным.»

‘‘Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bahūnaṃ vassānaṃ…pe…

И там, монахи, принц Випасси, наделённый и окружённый пятью видами чувственных удовольствий, предавался им. И вот, монахи, по прошествии многих лет... [и так далее, как прежде, принц Випасси приказал колесничему ехать в парк].

50. ‘‘Addasā [Pg.22] kho, bhikkhave, vipassī kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto mahājanakāyaṃ sannipatitaṃ nānārattānañca dussānaṃ vilātaṃ kayiramānaṃ. Disvā sārathiṃ āmantesi – ‘kiṃ nu kho, so, samma sārathi, mahājanakāyo sannipatito nānārattānañca dussānaṃ vilātaṃ kayiratī’ti? ‘Eso kho, deva, kālaṅkato nāmā’ti. ‘Tena hi, samma sārathi, yena so kālaṅkato tena rathaṃ pesehī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā yena so kālaṅkato tena rathaṃ pesesi. Addasā kho, bhikkhave, vipassī kumāro petaṃ kālaṅkataṃ, disvā sārathiṃ āmantesi – ‘kiṃ panāyaṃ, samma sārathi, kālaṅkato nāmā’ti? ‘Eso kho, deva, kālaṅkato nāma. Na dāni taṃ dakkhanti mātā vā pitā vā aññe vā ñātisālohitā, sopi na dakkhissati mātaraṃ vā pitaraṃ vā aññe vā ñātisālohite’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi maraṇadhammo maraṇaṃ anatīto; mampi na dakkhanti devo vā devī vā aññe vā ñātisālohitā; ahampi na dakkhissāmi devaṃ vā deviṃ vā aññe vā ñātisālohite’ti? ‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe maraṇadhammā maraṇaṃ anatītā; tampi na dakkhanti devo vā devī vā aññe vā ñātisālohitā; tvampi na dakkhissasi devaṃ vā deviṃ vā aññe vā ñātisālohite’ti. ‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā, itova antepuraṃ paccaniyyāhī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsi. Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘dhiratthu kira, bho, jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissati, byādhi paññāyissati, maraṇaṃ paññāyissatī’ti.

50. «И вот, монахи, выезжая в парк, принц Випасси увидел собравшуюся толпу людей и носилки, украшенные разноцветными тканями. Увидев это, он обратился к колесничему: „Почему, почтенный колесничий, собралась эта толпа людей и почему несут носилки, украшенные разноцветными тканями?“ — „Это, господин, так называемый умерший“. — „В таком случае, почтенный колесничий, направь колесницу туда, где находится этот умерший“. — „Да, господин“, — ответил колесничий принцу Випасси и направил колесницу туда, где находился умерший. И принц Випасси увидел покойного, ушедшего в иной мир. Увидев его, он спросил колесничего: „Но что это значит, почтенный колесничий, — умерший?“ — „Это значит, господин, что он умер. Теперь его не увидят ни мать, ни отец, ни другие родственники и близкие, и он сам больше не увидит ни мать, ни отца, ни других родственников и близкие“. — „Но как же так, почтенный колесничий, неужели и я подвержен смерти и не избавлен от смерти? Неужели и меня больше не увидят ни царь-отец, ни царица-мать, ни другие родственники и близкие, и я сам больше не увижу ни царя-отца, ни царицу-мать, ни других родственников и близких?“ — „И ты, господин, и мы — все мы подвержены смерти и не избавлены от смерти. И тебя больше не увидят ни царь-отец, ни царица-мать, ни другие родственники и близкие, и ты сам больше не увидишь ни царя-отца, ни царицу-мать, ни других родственников и близких“. — „В таком случае, почтенный колесничий, довольно на сегодня с нас парка. Возвращайся отсюда прямо во дворец“. — „Да, господин“, — ответил колесничий принцу Випасси и оттуда же повернул обратно во дворец. И там, монахи, принц Випасси, вернувшись во дворец, опечаленный и удручённый, погрузился в раздумья: „О, позор этому так называемому рождению! Ведь у того, кто родился, обнаружится старость, обнаружится болезнь, обнаружится смерть!“»

51. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā sārathiṃ āmantāpetvā etadavoca – ‘kacci, samma sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha, kacci, samma sārathi, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti? ‘Na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā abhiramittha, na kho, deva, kumāro uyyānabhūmiyā attamano ahosī’ti. ‘Kiṃ pana, samma sārathi, addasa kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto’ti? ‘Addasā kho, deva, kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto mahājanakāyaṃ sannipatitaṃ nānārattānañca dussānaṃ vilātaṃ kayiramānaṃ. Disvā maṃ etadavoca – ‘‘kiṃ nu kho, so[Pg.23], samma sārathi, mahājanakāyo sannipatito nānārattānañca dussānaṃ vilātaṃ kayiratī’’ti? ‘‘Eso kho, deva, kālaṅkato nāmā’’ti. ‘‘Tena hi, samma sārathi, yena so kālaṅkato tena rathaṃ pesehī’’ti. ‘‘Evaṃ devā’’ti kho ahaṃ, deva, vipassissa kumārassa paṭissutvā yena so kālaṅkato tena rathaṃ pesesiṃ. Addasā kho, deva, kumāro petaṃ kālaṅkataṃ, disvā maṃ etadavoca – ‘‘kiṃ panāyaṃ, samma sārathi, kālaṅkato nāmā’’ti? ‘‘Eso kho, deva, kālaṅkato nāma. Na dāni taṃ dakkhanti mātā vā pitā vā aññe vā ñātisālohitā, sopi na dakkhissati mātaraṃ vā pitaraṃ vā aññe vā ñātisālohite’’ti. ‘‘Kiṃ pana, samma sārathi, ahampi maraṇadhammo maraṇaṃ anatīto; mampi na dakkhanti devo vā devī vā aññe vā ñātisālohitā; ahampi na dakkhissāmi devaṃ vā deviṃ vā aññe vā ñātisālohite’’ti? ‘‘Tvañca, deva, mayañcamha sabbe maraṇadhammā maraṇaṃ anatītā; tampi na dakkhanti devo vā devī vā aññe vā ñātisālohitā, tvampi na dakkhissasi devaṃ vā deviṃ vā aññe vā ñātisālohite’’ti. ‘‘Tena hi, samma sārathi, alaṃ dānajja uyyānabhūmiyā, itova antepuraṃ paccaniyyāhī’ti. ‘‘‘Evaṃ, devā’’ti kho ahaṃ, deva, vipassissa kumārassa paṭissutvā tatova antepuraṃ paccaniyyāsiṃ. So kho, deva, kumāro antepuraṃ gato dukkhī dummano pajjhāyati – ‘‘dhiratthu kira bho jāti nāma, yatra hi nāma jātassa jarā paññāyissati, byādhi paññāyissati, maraṇaṃ paññāyissatī’’’ti.

51. «Тогда, монахи, царь Бандхума, велев позвать колесничего, спросил его: „Что, почтенный колесничий, позабавился ли принц в парке? Был ли принц доволен парком?“ — „Нет, государь, принц не позабавился в парке, нет, государь, принц не был доволен парком“. — „Но что же, почтенный колесничий, увидел принц, выезжая в парк?“ — „Государь, выезжая в парк, принц увидел собравшуюся толпу людей и носилки, украшенные разноцветными тканями. Увидев это, он спросил меня: „Почему, почтенный колесничий, собралась эта толпа людей и почему несут носилки, украшенные разноцветными тканями?“ Я ответил: „Это, господин, так называемый умерший“. — „В таком случае, почтенный колесничий, направь колесницу туда, где находится этот умерший“. И тогда я, государь, ответив принцу Випасси: „Да, господин“, направил колесницу туда, где находился умерший. И принц увидел покойного, ушедшего в иной мир. Увидев его, он спросил меня: „Но что это значит, почтенный колесничий, — умерший?“ Я ответил: „Это, господин, так называемый умерший. Теперь его не увидят ни мать, ни отец, ни другие родственники и близкие, и он сам больше не увидит ни мать, ни отца, ни других родственников и близких“. — „Но как же так, почтенный колесничий, неужели и я подвержен смерти и не избавлен от смерти? Неужели и меня больше не увидят ни царь-отец, ни царица-мать, ни другие родственники и близкие, и я сам больше не увижу ни царя-отца, ни царицу-мать, ни других родственников и близких?“ — „И ты, господин, и мы — все мы подвержены смерти и не избавлены от смерти. И тебя больше не увидят ни царь-отец, ни царица-мать, ни другие родственники и близкие, и ты сам больше не увидишь ни царя-отца, ни царицу-мать, ни других родственников и близких“. — „В таком случае, почтенный колесничий, довольно на сегодня с нас парка. Возвращайся отсюда прямо во дворец“. И тогда я, государь, ответив принцу Випасси: „Да, господин“, оттуда же повернул обратно во дворец. И вот, государь, принц, вернувшись во дворец, опечаленный и удручённый, погрузился в раздумья: „О, позор этому так называемому рождению! Ведь у того, кто родился, обнаружится старость, обнаружится болезнь, обнаружится смерть!“»

Pabbajito

Отшельник

52. ‘‘Atha kho, bhikkhave, bandhumassa rañño etadahosi – ‘mā heva kho vipassī kumāro na rajjaṃ kāresi, mā heva vipassī kumāro agārasmā anagāriyaṃ pabbaji, mā heva nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ saccaṃ assa vacana’nti. Atha kho, bhikkhave, bandhumā rājā vipassissa kumārassa bhiyyosomattāya pañca kāmaguṇāni upaṭṭhāpesi – ‘yathā vipassī kumāro rajjaṃ kareyya, yathā vipassī kumāro na agārasmā anagāriyaṃ pabbajeyya, yathā nemittānaṃ brāhmaṇānaṃ micchā assa vacana’nti.

52. «И тогда, монахи, царю Бандхуме пришла такая мысль: „Только бы принц Випасси не отказался от правления царством! Только бы принц Випасси не ушёл из дома в бездомную жизнь! Только бы предсказание брахманов-прорицателей не оказалось правдой!“ И тогда, монахи, царь Бандхума предоставил принцу Випасси ещё больше пяти видов чувственных удовольствий, дабы принц Випасси правил царством, дабы принц Випасси не уходил из дома в бездомную жизнь, и дабы предсказание брахманов-прорицателей оказалось ложным.»

‘‘Tatra sudaṃ, bhikkhave, vipassī kumāro pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bahūnaṃ vassānaṃ [Pg.24] bahūnaṃ vassasatānaṃ bahūnaṃ vassasahassānaṃ accayena sārathiṃ āmantesi – ‘yojehi, samma sārathi, bhaddāni bhaddāni yānāni, uyyānabhūmiṃ gacchāma subhūmidassanāyā’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā bhaddāni bhaddāni yānāni yojetvā vipassissa kumārassa paṭivedesi – ‘yuttāni kho te, deva, bhaddāni bhaddāni yānāni, yassa dāni kālaṃ maññasī’ti. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi uyyānabhūmiṃ niyyāsi.

Там, монахи, царевич Випасси, наделённый пятью видами чувственных удовольствий, окружённый ими, предавался забавам. И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет царевич Випасси обратился к колесничему: «Запрягай, любезный колесничий, лучшие повозки, поедем в парк, чтобы осмотреть прекрасные земли». — «Да, владыка», — ответил колесничий царевичу Випасси, запряг лучшие повозки и доложил царевичу Випасси: «Лучшие повозки запряжены для тебя, владыка, поступай теперь, как сочтёшь своевременным». И тогда, монахи, царевич Випасси, взойдя на великолепную повозку, в сопровождении великолепных повозок отправился в парк.

53. ‘‘Addasā kho, bhikkhave, vipassī kumāro uyyānabhūmiṃ niyyanto purisaṃ bhaṇḍuṃ pabbajitaṃ kāsāyavasanaṃ. Disvā sārathiṃ āmantesi – ‘ayaṃ pana, samma sārathi, puriso kiṃkato? Sīsaṃpissa na yathā aññesaṃ, vatthānipissa na yathā aññesa’nti? ‘Eso kho, deva, pabbajito nāmā’ti. ‘Kiṃ paneso, samma sārathi, pabbajito nāmā’ti? ‘Eso kho, deva, pabbajito nāma sādhu dhammacariyā sādhu samacariyā sādhu kusalakiriyā sādhu puññakiriyā sādhu avihiṃsā sādhu bhūtānukampā’ti. ‘Sādhu kho so, samma sārathi, pabbajito nāma, sādhu dhammacariyā sādhu samacariyā sādhu kusalakiriyā sādhu puññakiriyā sādhu avihiṃsā sādhu bhūtānukampā. Tena hi, samma sārathi, yena so pabbajito tena rathaṃ pesehī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā yena so pabbajito tena rathaṃ pesesi. Atha kho, bhikkhave, vipassī kumāro taṃ pabbajitaṃ etadavoca – ‘tvaṃ pana, samma, kiṃkato, sīsampi te na yathā aññesaṃ, vatthānipi te na yathā aññesa’nti? ‘Ahaṃ kho, deva, pabbajito nāmā’ti. ‘Kiṃ pana tvaṃ, samma, pabbajito nāmā’ti? ‘Ahaṃ kho, deva, pabbajito nāma, sādhu dhammacariyā sādhu samacariyā sādhu kusalakiriyā sādhu puññakiriyā sādhu avihiṃsā sādhu bhūtānukampā’ti. ‘Sādhu kho tvaṃ, samma, pabbajito nāma sādhu dhammacariyā sādhu samacariyā sādhu kusalakiriyā sādhu puññakiriyā sādhu avihiṃsā sādhu bhūtānukampā’ti.

53. И вот, монахи, выезжая в парк, царевич Випасси увидел бритоголового человека, отшельника, облачённого в шафрановые одежды. Увидев его, он обратился к колесничему: «Но кто этот человек, любезный колесничий? Голова его не такая, как у других, и одежды его не такие, как у других». — «Это, владыка, отшельник». — «А что это значит — отшельник, любезный колесничий?» — «Владыка, отшельник — это тот, для кого благом является жизнь по Дхамме, благом — праведная жизнь, благом — совершение благого, благом — совершение заслуг, благом — ненанесение вреда, благом — сострадание к живым существам». — «Прекрасен же тот, любезный колесничий, кто зовётся отшельником! Прекрасна жизнь по Дхамме, прекрасна праведная жизнь, прекрасно совершение благого, прекрасно совершение заслуг, прекрасно ненанесение вреда, прекрасно сострадание к живым существам. В таком случае, любезный колесничий, направь колесницу туда, где находится этот отшельник». — «Да, владыка», — ответил колесничий царевичу Випасси и направил колесницу туда, где находился отшельник. И тогда, монахи, царевич Випасси обратился к этому отшельнику: «Но кто ты, любезный, почему твоя голова не такая, как у других, и одежды твои не такие, как у других?» — «Я, владыка, отшельник». — «А что это значит для тебя — быть отшельником, любезный?» — «Я, владыка, отшельник; для меня благом является жизнь по Дхамме, благом — праведная жизнь, благом — совершение благого, благом — совершение заслуг, благом — ненанесение вреда, благом — сострадание к живым существам». — «Прекрасен же ты, любезный, как отшельник! Прекрасна жизнь по Дхамме, прекрасна праведная жизнь, прекрасно совершение благого, прекрасно совершение заслуг, прекрасно ненанесение вреда, прекрасно сострадание к живым существам».

Bodhisattapabbajjā

Уход Бодхисаттвы в бездомность

54. ‘‘Atha [Pg.25] kho, bhikkhave, vipassī kumāro sārathiṃ āmantesi – ‘tena hi, samma sārathi, rathaṃ ādāya itova antepuraṃ paccaniyyāhi. Ahaṃ pana idheva kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāmī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, bhikkhave, sārathi vipassissa kumārassa paṭissutvā rathaṃ ādāya tatova antepuraṃ paccaniyyāsi. Vipassī pana kumāro tattheva kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbaji.

54. И тогда, монахи, царевич Випасси обратился к колесничему: «В таком случае, любезный колесничий, забирай колесницу и возвращайся отсюда во дворец. Я же прямо здесь сбрею волосы и бороду, облачусь в шафрановые одежды и уйду из дома в бездомность». — «Да, владыка», — ответил колесничий царевичу Випасси, забрал колесницу и оттуда вернулся во дворец. А царевич Випасси прямо там сбрил волосы и бороду, облачился в шафрановые одежды и ушёл из дома в бездомность.

Mahājanakāyaanupabbajjā

Уход в бездомность множества людей

55. ‘‘Assosi kho, bhikkhave, bandhumatiyā rājadhāniyā mahājanakāyo caturāsīti pāṇasahassāni – ‘vipassī kira kumāro kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajito’ti. Sutvāna tesaṃ etadahosi – ‘na hi nūna so orako dhammavinayo, na sā orakā pabbajjā, yattha vipassī kumāro kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajito. Vipassīpi nāma kumāro kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajissati, kimaṅgaṃ pana maya’nti.

55. Монахи, великое множество людей в царской столице Бандхумати, восемьдесят четыре тысячи человек, услышали: «Говорят, царевич Випасси сбрил волосы и бороду, облачился в шафрановые одежды и ушёл из дома в бездомность». Услышав это, они подумали: «Поистине, это не заурядные Учение и Дисциплина, это не заурядный уход в бездомность, ради которых царевич Випасси сбрил волосы и бороду, облачился в шафрановые одежды и ушёл из дома в бездомность. Если уж царевич Випасси ушёл из дома в бездомность, то почему бы и нам не сделать этого?»

‘‘Atha kho, so bhikkhave, mahājanakāyo caturāsīti pāṇasahassāni kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā vipassiṃ bodhisattaṃ agārasmā anagāriyaṃ pabbajitaṃ anupabbajiṃsu. Tāya sudaṃ, bhikkhave, parisāya parivuto vipassī bodhisatto gāmanigamajanapadarājadhānīsu cārikaṃ carati.

И тогда, монахи, это великое множество людей, восемьдесят четыре тысячи человек, сбрив волосы и бороды и облачившись в шафрановые одежды, последовали за Бодхисаттвой Випасси в бездомность. И в окружении этой общины, монахи, Бодхисаттва Випасси странствовал по деревням, посёлкам, провинциям и царским столицам.

56. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘na kho metaṃ patirūpaṃ yohaṃ ākiṇṇo viharāmi, yaṃnūnāhaṃ eko gaṇamhā vūpakaṭṭho vihareyya’nti. Atha kho, bhikkhave, vipassī bodhisatto aparena samayena eko [Pg.26] gaṇamhā vūpakaṭṭho vihāsi, aññeneva tāni caturāsīti pabbajitasahassāni agamaṃsu, aññena maggena vipassī bodhisatto.

56. И вот, монахи, когда Бодхисаттва Випасси пребывал в уединении, в его уме возникла такая мысль: «Не подобает мне жить в такой толпе. Что если я буду жить один, удалившись от этого собрания?» И спустя некоторое время, монахи, Бодхисаттва Випасси стал жить один, удалившись от собрания. Те восемьдесят четыре тысячи ушедших в бездомность пошли одной дорогой, а Бодхисаттва Випасси — другой.

Bodhisattaabhiniveso

Размышление Бодхисаттвы

57. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa vāsūpagatassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘kicchaṃ vatāyaṃ loko āpanno, jāyati ca jīyati ca mīyati ca cavati ca upapajjati ca, atha ca panimassa dukkhassa nissaraṇaṃ nappajānāti jarāmaraṇassa, kudāssu nāma imassa dukkhassa nissaraṇaṃ paññāyissati jarāmaraṇassā’ti?

57. И вот, монахи, когда Бодхисаттва Випасси устроился на ночлег и пребывал в уединении, в его уме возникла такая мысль: «Увы, этот мир попал в беду! Он рождается, стареет, умирает, перерождается и вновь появляется на свет. И всё же никто не знает пути освобождения от этого страдания, от старости и смерти. Когда же откроется путь освобождения от этого страдания, от старости и смерти?»

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati jarāmaraṇaṃ hoti, kiṃpaccayā jarāmaraṇa’nti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘jātiyā kho sati jarāmaraṇaṃ hoti, jātipaccayā jarāmaraṇa’nti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит старость и смерть? Что обусловливает старость и смерть?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии рождения происходит старость и смерть; рождение обусловливает старость и смерть».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati jāti hoti, kiṃpaccayā jātī’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘bhave kho sati jāti hoti, bhavapaccayā jātī’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит рождение? Что обусловливает рождение?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии существования происходит рождение; существование обусловливает рождение».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati bhavo hoti, kiṃpaccayā bhavo’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘upādāne kho sati bhavo hoti, upādānapaccayā bhavo’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит существование? Что обусловливает существование?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии цепляния происходит существование; цепляние обусловливает существование».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati upādānaṃ hoti, kiṃpaccayā upādāna’nti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘taṇhāya kho sati upādānaṃ hoti, taṇhāpaccayā upādāna’nti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит цепляние? Что обусловливает цепляние?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии жажды происходит цепляние; жажда обусловливает цепляние».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati taṇhā hoti, kiṃpaccayā taṇhā’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa [Pg.27] bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘vedanāya kho sati taṇhā hoti, vedanāpaccayā taṇhā’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит жажда? Что обусловливает жажду?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии чувства происходит жажда; чувство обусловливает жажду».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati vedanā hoti, kiṃpaccayā vedanā’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘phasse kho sati vedanā hoti, phassapaccayā vedanā’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит чувство? Что обусловливает чувство?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии соприкосновения происходит чувство; соприкосновение обусловливает чувство».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati phasso hoti, kiṃpaccayā phasso’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘saḷāyatane kho sati phasso hoti, saḷāyatanapaccayā phasso’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит соприкосновение? Что обусловливает соприкосновение?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии шести сфер чувств происходит соприкосновение; шесть сфер чувств обусловливают соприкосновение».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati saḷāyatanaṃ hoti, kiṃpaccayā saḷāyatana’nti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘nāmarūpe kho sati saḷāyatanaṃ hoti, nāmarūpapaccayā saḷāyatana’nti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходят шесть сфер чувств? Что обусловливает шесть сфер чувств?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии имени-и-формы происходят шесть сфер чувств; имя-и-форма обусловливают шесть сфер чувств».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati nāmarūpaṃ hoti, kiṃpaccayā nāmarūpa’nti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘viññāṇe kho sati nāmarūpaṃ hoti, viññāṇapaccayā nāmarūpa’nti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит имя-и-форма? Что обусловливает имя-и-форма?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии сознания происходит имя-и-форма; сознание обусловливает имя-и-форму».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho sati viññāṇaṃ hoti, kiṃpaccayā viññāṇa’nti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘nāmarūpe kho sati viññāṇaṃ hoti, nāmarūpapaccayā viññāṇa’nti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При наличии чего происходит сознание? Что обусловливает сознание?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При наличии имени-и-формы происходит сознание; имя-и-форма обусловливают сознание».

58. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘paccudāvattati kho idaṃ viññāṇaṃ nāmarūpamhā, nāparaṃ gacchati. Ettāvatā jāyetha [Pg.28] vā jiyyetha vā miyyetha vā cavetha vā upapajjetha vā, yadidaṃ nāmarūpapaccayā viññāṇaṃ, viññāṇapaccayā nāmarūpaṃ, nāmarūpapaccayā saḷāyatanaṃ, saḷāyatanapaccayā phasso, phassapaccayā vedanā, vedanāpaccayā taṇhā, taṇhāpaccayā upādānaṃ, upādānapaccayā bhavo, bhavapaccayā jāti, jātipaccayā jarāmaraṇaṃ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā sambhavanti. Evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hoti’.

58. И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «Это сознание возвращается назад от имени-и-формы, оно не идёт дальше. В этих пределах рождаются, стареют, умирают, перерождаются и вновь появляются на свет, а именно: имя-и-форма обусловливают сознание, а сознание обусловливает имя-и-форму; имя-и-форма обусловливают шесть сфер чувств, шесть сфер чувств обусловливают соприкосновение, соприкосновение обусловливает чувство, чувство обусловливает жажду, жажда обусловливает цепляние, цепляние обусловливает существование, существование обусловливает рождение, рождение обусловливает старость и смерть, а также печаль, плач, боль, скорбь и отчаяние. Так возникает вся эта масса страдания».

59. ‘‘‘Samudayo samudayo’ti kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa pubbe ananussutesu dhammesu cakkhuṃ udapādi, ñāṇaṃ udapādi, paññā udapādi, vijjā udapādi, āloko udapādi.

59. «Возникновение, возникновение!» — при этой мысли, монахи, у Бодхисаттвы Випасси в отношении истин, прежде не слыханных, возникло око, возникло знание, возникла мудрость, возникло ведение, возник свет.

60. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati jarāmaraṇaṃ na hoti, kissa nirodhā jarāmaraṇanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘jātiyā kho asati jarāmaraṇaṃ na hoti, jātinirodhā jarāmaraṇanirodho’ti.

60. И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При отсутствии чего не происходит старости и смерти? С прекращением чего прекращаются старость и смерть?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При отсутствии рождения не происходит старости и смерти; с прекращением рождения прекращаются старость и смерть».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati jāti na hoti, kissa nirodhā jātinirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘bhave kho asati jāti na hoti, bhavanirodhā jātinirodho’ti.

И тогда, монахи, Бодхисаттва Випасси подумал: «При отсутствии чего не происходит рождения? С прекращением чего прекращается рождение?» И благодаря мудрому вниманию Бодхисаттве Випасси открылось постижение через мудрость: «При отсутствии существования не происходит рождения; с прекращением существования прекращается рождение».

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati bhavo na hoti, kissa nirodhā bhavanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘upādāne kho asati bhavo na hoti, upādānanirodhā bhavanirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает существования? С прекращением чего происходит прекращение существования?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии цепляния не бывает существования; с прекращением цепляния происходит прекращение существования“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati upādānaṃ na hoti, kissa nirodhā upādānanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu [Pg.29] paññāya abhisamayo – ‘taṇhāya kho asati upādānaṃ na hoti, taṇhānirodhā upādānanirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает цепляния? С прекращением чего происходит прекращение цепляния?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии жажды не бывает цепляния; с прекращением жажды происходит прекращение цепляния“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati taṇhā na hoti, kissa nirodhā taṇhānirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘vedanāya kho asati taṇhā na hoti, vedanānirodhā taṇhānirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает жажды? С прекращением чего происходит прекращение жажды?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии чувства не бывает жажды; с прекращением чувства происходит прекращение жажды“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati vedanā na hoti, kissa nirodhā vedanānirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘phasse kho asati vedanā na hoti, phassanirodhā vedanānirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает чувства? С прекращением чего происходит прекращение чувства?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии контакта не бывает чувства; с прекращением контакта происходит прекращение чувства“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati phasso na hoti, kissa nirodhā phassanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘saḷāyatane kho asati phasso na hoti, saḷāyatananirodhā phassanirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает контакта? С прекращением чего происходит прекращение контакта?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии шести сфер чувств не бывает контакта; с прекращением шести сфер чувств происходит прекращение контакта“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati saḷāyatanaṃ na hoti, kissa nirodhā saḷāyatananirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘nāmarūpe kho asati saḷāyatanaṃ na hoti, nāmarūpanirodhā saḷāyatananirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает шести сфер чувств? С прекращением чего происходит прекращение шести сфер чувств?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии имени-и-формы не бывает шести сфер чувств; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение шести сфер чувств“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati nāmarūpaṃ na hoti, kissa nirodhā nāmarūpanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu paññāya abhisamayo – ‘viññāṇe kho asati nāmarūpaṃ na hoti, viññāṇanirodhā nāmarūpanirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает имени-и-формы? С прекращением чего происходит прекращение имени-и-формы?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии сознания не бывает имени-и-формы; с прекращением сознания происходит прекращение имени-и-формы“.

‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘kimhi nu kho asati viññāṇaṃ na hoti, kissa nirodhā viññāṇanirodho’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa yoniso manasikārā ahu [Pg.30] paññāya abhisamayo – ‘nāmarūpe kho asati viññāṇaṃ na hoti, nāmarūpanirodhā viññāṇanirodho’ti.

Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „При отсутствии чего не бывает сознания? С прекращением чего происходит прекращение сознания?“ И тогда, о бхиккху, благодаря мудрому вниманию у Бодхисатты Випасси произошло постижение мудростью: „При отсутствии имени-и-формы не бывает сознания; с прекращением имени-и-формы происходит прекращение сознания“.

61. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa etadahosi – ‘adhigato kho myāyaṃ maggo sambodhāya yadidaṃ – nāmarūpanirodhā viññāṇanirodho, viññāṇanirodhā nāmarūpanirodho, nāmarūpanirodhā saḷāyatananirodho, saḷāyatananirodhā phassanirodho, phassanirodhā vedanānirodho, vedanānirodhā taṇhānirodho, taṇhānirodhā upādānanirodho, upādānanirodhā bhavanirodho, bhavanirodhā jātinirodho, jātinirodhā jarāmaraṇaṃ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā nirujjhanti. Evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa nirodho hoti’.

61. Тогда, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси возникла такая мысль: „Мною обретён этот путь к пробуждению, а именно: с прекращением имени-и-формы прекращается сознание; с прекращением сознания прекращается имя-и-форма; с прекращением имени-и-формы прекращаются шесть сфер чувств; с прекращением шести сфер чувств прекращается контакт; с прекращением контакта прекращается чувство; с прекращением чувства прекращается жажда; с прекращением жажды прекращается цепляние; с прекращением цепляния прекращается существование; с прекращением существования прекращается рождение; с прекращением рождения прекращаются старение и смерть, печаль, плач, боль, скорбь и отчаяние. Так происходит прекращение всей этой массы страдания“.

62. ‘‘‘Nirodho nirodho’ti kho, bhikkhave, vipassissa bodhisattassa pubbe ananussutesu dhammesu cakkhuṃ udapādi, ñāṇaṃ udapādi, paññā udapādi, vijjā udapādi, āloko udapādi.

62. „Прекращение, прекращение“ — так, о бхиккху, у Бодхисатты Випасси в отношении вещей, прежде не слыханных, возникло око, возникло знание, возникла мудрость, возникло ведение, возник свет.

63. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassī bodhisatto aparena samayena pañcasu upādānakkhandhesu udayabbayānupassī vihāsi – ‘iti rūpaṃ, iti rūpassa samudayo, iti rūpassa atthaṅgamo; iti vedanā, iti vedanāya samudayo, iti vedanāya atthaṅgamo; iti saññā, iti saññāya samudayo, iti saññāya atthaṅgamo; iti saṅkhārā, iti saṅkhārānaṃ samudayo, iti saṅkhārānaṃ atthaṅgamo; iti viññāṇaṃ, iti viññāṇassa samudayo, iti viññāṇassa atthaṅgamo’ti, tassa pañcasu upādānakkhandhesu udayabbayānupassino viharato na cirasseva anupādāya āsavehi cittaṃ vimuccī’’ti.

63. Затем, о бхиккху, некоторое время спустя Бодхисатта Випасси пребывал, созерцая возникновение и исчезновение в отношении пяти совокупностей цепляния: „Такова форма, таково возникновение формы, таково исчезновение формы; таково чувство, таково возникновение чувства, таково исчезновение чувства; таково восприятие, таково возникновение восприятия, таково исчезновение восприятия; таковы волевые формации, таково возникновение волевых формаций, таково исчезновение волевых формаций; таково сознание, таково возникновение сознания, таково исчезновение сознания“. И у него, пребывающего в созерцании возникновения и исчезновение в отношении пяти совокупностей цепляния, вскоре ум освободился от пятен (асав) благодаря отсутствию цепляния.

Dutiyabhāṇavāro.

Второй раздел для декламации.

Brahmayācanakathā

Просьба Брахмы

64. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ dhammaṃ deseyya’nti. Atha kho, bhikkhave, vipassissa [Pg.31] bhagavato arahato sammāsambuddhassa etadahosi – ‘adhigato kho myāyaṃ dhammo gambhīro duddaso duranubodho santo paṇīto atakkāvacaro nipuṇo paṇḍitavedanīyo. Ālayarāmā kho panāyaṃ pajā ālayaratā ālayasammuditā. Ālayarāmāya kho pana pajāya ālayaratāya ālayasammuditāya duddasaṃ idaṃ ṭhānaṃ yadidaṃ idappaccayatāpaṭiccasamuppādo. Idampi kho ṭhānaṃ duddasaṃ yadidaṃ sabbasaṅkhārasamatho sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhākkhayo virāgo nirodho nibbānaṃ. Ahañceva kho pana dhammaṃ deseyyaṃ, pare ca me na ājāneyyuṃ; so mamassa kilamatho, sā mamassa vihesā’ti.

64. Тогда, о бхиккху, у Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси возникла такая мысль: „Что если мне проповедовать Дхамму?“ Затем, о бхиккху, у Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси возникла такая мысль: „Эта Дхамма, которую я постиг, глубока, трудна для видения, трудна для понимания, мирна, возвышенна, недоступна для рассудка, тонка, постижима лишь мудрыми. Но это поколение находит удовольствие в привязанности, радуется привязанности, восторгается привязанностью. Для поколения, находящего удовольствие в привязанности, радующегося привязанности, восторгающегося привязанностью, трудно для видения это положение, а именно — обусловленность этим, взаимозависимое возникновение. Трудно для видения и это положение, а именно — утихание всех санкхар, оставление всех основ существования, угасание жажды, бесстрастие, прекращение, Ниббана. Если я стану проповедовать Дхамму, а другие меня не поймут, это принесёт мне лишь утомление, это принесёт мне лишь досаду“.

65. ‘‘Apissu, bhikkhave, vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ imā anacchariyā gāthāyo paṭibhaṃsu pubbe assutapubbā –

65. И тогда, о бхиккху, у Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси возникли в уме эти удивительные, прежде никогда не слыханные строфы:

‘Kicchena me adhigataṃ, halaṃ dāni pakāsituṃ;

Rāgadosaparetehi, nāyaṃ dhammo susambudho.

„С трудом постиг я это, к чему теперь это провозглашать? Охваченным страстью и злобой не постичь легко эту Дхамму.

‘Paṭisotagāmiṃ nipuṇaṃ, gambhīraṃ duddasaṃ aṇuṃ;

Rāgarattā na dakkhanti, tamokhandhena āvuṭā’ti.

Идущую против течения, тонкую, глубокую, трудную для видения, едва различимую — не увидят её ослеплённые страстью, окутанные тьмой невежества“.

‘‘Itiha, bhikkhave, vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa paṭisañcikkhato appossukkatāya cittaṃ nami, no dhammadesanāya.

Так, о бхиккху, когда Благословенный, Арахант, Всесовершенно Пробужденный Будда Випасси размышлял об этом, его ум склонился к бездействию, а не к проповеди Дхаммы.

66. ‘‘Atha kho, bhikkhave, aññatarassa mahābrahmuno vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa cetasā cetoparivitakkamaññāya etadahosi – ‘nassati vata bho loko, vinassati vata bho loko, yatra hi nāma vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa appossukkatāya cittaṃ namati, no dhammadesanāyā’ti. Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya; evameva brahmaloke antarahito vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa purato pāturahosi. Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā dakkhiṇaṃ jāṇumaṇḍalaṃ pathaviyaṃ [Pg.32] nihantvā yena vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho tenañjaliṃ paṇāmetvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavoca – ‘desetu, bhante, bhagavā dhammaṃ, desetu sugato dhammaṃ, santi sattā apparajakkhajātikā; assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro’ti.

66. Тогда, о бхиккху, некий Великий Брахма, узнав своим умом мысль в уме Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси, подумал: „Увы, мир гибнет! Увы, мир окончательно гибнет, раз уж ум Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси склоняется к бездействию, а не к проповеди Дхаммы!“ И тогда, о бхиккху, этот Великий Брахма — подобно тому как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную руку — исчез из мира Брахмы и предстал перед Благословенным, Арахантом, Всесовершенно Пробужденным Буддой Випасси. Затем, о бхиккху, этот Великий Брахма, накинув верхнюю одежду на одно плечо и опустив правое колено на землю, почтительно сложил ладони в сторону Благословенного, Араханта, Всесовершенно Пробужденного Будды Випасси и сказал ему: „Проповедуй, Учитель, Дхамму! Проповедуй, Сугата, Дхамму! Есть существа с малым количеством пыли в глазах; не слыша Дхаммы, они упускают её, но они станут теми, кто поймёт Дхамму“.

67. ‘‘Evaṃ vutte, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho taṃ mahābrahmānaṃ etadavoca – ‘mayhampi kho, brahme, etadahosi – ‘‘yaṃnūnāhaṃ dhammaṃ deseyya’’nti. Tassa mayhaṃ, brahme, etadahosi – ‘‘adhigato kho myāyaṃ dhammo gambhīro duddaso duranubodho santo paṇīto atakkāvacaro nipuṇo paṇḍitavedanīyo. Ālayarāmā kho panāyaṃ pajā ālayaratā ālayasammuditā. Ālayarāmāya kho pana pajāya ālayaratāya ālayasammuditāya duddasaṃ idaṃ ṭhānaṃ yadidaṃ idappaccayatāpaṭiccasamuppādo. Idampi kho ṭhānaṃ duddasaṃ yadidaṃ sabbasaṅkhārasamatho sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhākkhayo virāgo nirodho nibbānaṃ. Ahañceva kho pana dhammaṃ deseyyaṃ, pare ca me na ājāneyyuṃ; so mamassa kilamatho, sā mamassa vihesā’’ti. Apissu maṃ, brahme, imā anacchariyā gāthāyo paṭibhaṃsu pubbe assutapubbā –

67. Когда это было сказано, о бхиккху, Благословенный, Арахант, Всесовершенно Пробужденный Будда Випасси сказал Великому Брахме: „У меня самого, о Брахма, возникала такая мысль: „Что если мне проповедовать Дхамму?“ И у меня, о Брахма, возникла такая мысль: „Эта Дхамма, которую я постиг, глубока, трудна для видения, трудна для понимания, мирна, возвышенна, недоступна для рассудка, тонка, постижима лишь мудрыми. Но это поколение находит удовольствие в привязанности, радуется привязанности, восторгается привязанностью. Для поколения, находящего удовольствие в привязанности, радующегося привязанности, восторгающегося привязанностью, трудно для видения это положение, а именно — обусловленность этим, взаимозависимое возникновение. Трудно для видения и это положение, а именно — утихание всех санкхар, оставление всех основ существования, угасание жажды, бесстрастие, прекращение, Ниббана. Если я стану проповедовать Дхамму, а другие меня не поймут, это принесёт мне лишь утомление, это принесёт мне лишь досаду“. И тогда, о Брахма, у меня возникли в уме эти удивительные, прежде никогда не слыханные строфы:

‘‘Kicchena me adhigataṃ, halaṃ dāni pakāsituṃ;

Rāgadosaparetehi, nāyaṃ dhammo susambudho.

„С трудом постиг я это, к чему теперь это провозглашать? Охваченным страстью и злобой не постичь легко эту Дхамму.

‘‘Paṭisotagāmiṃ nipuṇaṃ, gambhīraṃ duddasaṃ aṇuṃ;

Rāgarattā na dakkhanti, tamokhandhena āvuṭā’’ti.

Идущую против течения, тонкую, глубокую, трудную для видения, едва различимую — не увидят её ослеплённые страстью, окутанные тьмой невежества“.

‘Itiha me, brahme, paṭisañcikkhato appossukkatāya cittaṃ nami, no dhammadesanāyā’ti.

„Так, о Брахма, когда я размышлял об этом, мой ум склонился к бездействию, а не к проповеди Дхаммы“.

68. ‘‘Dutiyampi kho, bhikkhave, so mahābrahmā…pe… tatiyampi kho, bhikkhave, so mahābrahmā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavoca – ‘desetu, bhante, bhagavā dhammaṃ, desetu sugato dhammaṃ, santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro’ti.

68. Во второй раз, о бхиккху, этот Великий Брахма... и в третий раз, о бхиккху, этот Великий Брахма обратился к Благословенному, Араханту, Всесовершенно Пробужденному Будде Випасси с такими словами: „Проповедуй, Учитель, Дхамму! Проповедуй, Сугата, Дхамму! Есть существа с малым количеством пыли в глазах; не слыша Дхаммы, они упускают её, но они станут теми, кто поймёт Дхамму“.

69. ‘‘Atha [Pg.33] kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho brahmuno ca ajjhesanaṃ viditvā sattesu ca kāruññataṃ paṭicca buddhacakkhunā lokaṃ volokesi. Addasā kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho buddhacakkhunā lokaṃ volokento satte apparajakkhe mahārajakkhe tikkhindriye mudindriye svākāre dvākāre suviññāpaye duviññāpaye appekacce paralokavajjabhayadassāvine viharante, appekacce na paralokavajjabhayadassāvine viharante. Seyyathāpi nāma uppaliniyaṃ vā paduminiyaṃ vā puṇḍarīkiniyaṃ vā appekaccāni uppalāni vā padumāni vā puṇḍarīkāni vā udake jātāni udake saṃvaḍḍhāni udakānuggatāni anto nimuggaposīni. Appekaccāni uppalāni vā padumāni vā puṇḍarīkāni vā udake jātāni udake saṃvaḍḍhāni samodakaṃ ṭhitāni. Appekaccāni uppalāni vā padumāni vā puṇḍarīkāni vā udake jātāni udake saṃvaḍḍhāni udakā accuggamma ṭhitāni anupalittāni udakena. Evameva kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho buddhacakkhunā lokaṃ volokento addasa satte apparajakkhe mahārajakkhe tikkhindriye mudindriye svākāre dvākāre suviññāpaye duviññāpaye appekacce paralokavajjabhayadassāvine viharante, appekacce na paralokavajjabhayadassāvine viharante.

69. Тогда, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, вняв мольбе Брахмы и из сострадания к живым существам, окинул мир оком Будды. И созерцая мир оком Будды, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, увидел существ с малым количеством пыли в глазах и с великим количеством пыли, с острыми способностями и со слабыми способностями, с хорошими наклонностями и с дурными наклонностями, легко поддающихся обучению и трудно поддающихся обучению, а также тех, кто пребывает в страхе перед проступками и иным миром, и тех, кто не пребывает в страхе перед проступками и иным миром. Подобно тому как в пруду с синими, красными или белыми лотосами некоторые лотосы рождаются в воде, растут в воде и, не поднимаясь над водой, цветут в её глубине; другие лотосы рождаются в воде, растут в воде и достигают её поверхности; а третьи лотосы рождаются в воде, растут в воде и, поднявшись над водой, стоят высоко, не запятнанные водой — точно так же, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, окинув мир оком Будды, увидел существ с малым количеством пыли в глазах и с великим количеством пыли, с острыми способностями и со слабыми способностями, с хорошими наклонностями и с дурными наклонностями, легко поддающихся обучению и трудно поддающихся обучению, а также тех, кто пребывает в страхе перед проступками и иным миром, и тех, кто не пребывает в страхе перед проступками и иным миром.

70. ‘‘Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa cetasā cetoparivitakkamaññāya vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ gāthāhi ajjhabhāsi –

70. Тогда, монахи, тот Великий Брахма, постигнув своим умом мысль в уме Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, обратился к Благословенному Випасси, Араханту, Всесовершенному Будде, со стихами:

‘Sele yathā pabbatamuddhaniṭṭhito, yathāpi passe janataṃ samantato;

Tathūpamaṃ dhammamayaṃ sumedha, pāsādamāruyha samantacakkhu.

«Как человек, стоящий на вершине скалистой горы, взирает на людей вокруг, так и Ты, о Мудрец, Всевидящий, взойди на этот чертог, сотворённый из Дхаммы!»

‘Sokāvatiṇṇaṃ janatamapetasoko,Avekkhassu jātijarābhibhūtaṃ;

Uṭṭhehi vīra vijitasaṅgāma,Satthavāha aṇaṇa vicara loke.Desassu bhagavā dhammaṃ,Aññātāro bhavissantī’ti.

«Свободный от скорби, взгляни на людей, погружённых в скорбь, одолеваемых рождением и старостью! Воспрянь, о Герой, победитель в битве, вождь каравана, свободный от долгов, шествуй по миру! Проповедуй, Благословенный, Дхамму, ибо найдутся те, кто поймёт её!»

71. ‘‘Atha [Pg.34] kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho taṃ mahābrahmānaṃ gāthāya ajjhabhāsi –

71. Тогда, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, ответил Великому Брахме стихом:

‘Apārutā tesaṃ amatassa dvārā,Ye sotavanto pamuñcantu saddhaṃ;

Vihiṃsasaññī paguṇaṃ na bhāsiṃ,Dhammaṃ paṇītaṃ manujesu brahme’ti.

«Открыты для них врата Бессмертия! Пусть те, у кого есть уши, высвободят свою веру. Опасаясь утомления, о Брахма, Я не проповедовал людям эту превосходную, хорошо освоенную Дхамму».

‘‘Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā ‘katāvakāso khomhi vipassinā bhagavatā arahatā sammāsambuddhena dhammadesanāyā’ti vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tattheva antaradhāyi.

Тогда, монахи, тот Великий Брахма, подумав: «Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, дал мне дозволение на проповедь Дхаммы», почтительно склонился перед Благословенным Випасси, Арахантом, Всесовершенным Буддой, обошёл его справа и тут же исчез.

Aggasāvakayugaṃ

Пара главных учеников

72. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa etadahosi – ‘kassa nu kho ahaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ deseyyaṃ, ko imaṃ dhammaṃ khippameva ājānissatī’ti? Atha kho, bhikkhave, vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa etadahosi – ‘ayaṃ kho khaṇḍo ca rājaputto tisso ca purohitaputto bandhumatiyā rājadhāniyā paṭivasanti paṇḍitā viyattā medhāvino dīgharattaṃ apparajakkhajātikā. Yaṃnūnāhaṃ khaṇḍassa ca rājaputtassa, tissassa ca purohitaputtassa paṭhamaṃ dhammaṃ deseyyaṃ, te imaṃ dhammaṃ khippameva ājānissantī’ti.

72. Затем, монахи, у Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, возникла такая мысль: «Кому же мне первому проповедовать Дхамму? Кто сможет быстро понять это учение?» И тогда, монахи, у Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, возникла следующая мысль: «В столице Бандхумати живут царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса. Они мудры, сведущи, разумны и уже долгое время имеют мало пыли в глазах. Что если я проповедую Дхамму первыми царскому сыну Кханде и сыну верховного жреца Тиссе? Они быстро поймут это учение».

73. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya; evameva bodhirukkhamūle antarahito bandhumatiyā rājadhāniyā kheme migadāye pāturahosi. Atha kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho dāyapālaṃ āmantesi – ‘ehi tvaṃ, samma dāyapāla, bandhumatiṃ rājadhāniṃ pavisitvā khaṇḍañca rājaputtaṃ tissañca purohitaputtaṃ evaṃ vadehi – vipassī, bhante, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bandhumatiṃ rājadhāniṃ anuppatto kheme migadāye viharati, so [Pg.35] tumhākaṃ dassanakāmo’ti. ‘Evaṃ, bhante’ti kho, bhikkhave, dāyapālo vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa paṭissutvā bandhumatiṃ rājadhāniṃ pavisitvā khaṇḍañca rājaputtaṃ tissañca purohitaputtaṃ etadavoca – ‘vipassī, bhante, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bandhumatiṃ rājadhāniṃ anuppatto kheme migadāye viharati; so tumhākaṃ dassanakāmo’ti.

73. И тогда, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда — так же быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную — исчез у подножия дерева Пробуждения и появился в оленьем парке Кхема близ столицы Бандхумати. Затем, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, обратился к смотрителю парка: «Ступай, любезный смотритель, войди в столицу Бандхумати и скажи царскому сыну Кханде и сыну верховного жреца Тиссе так: 'Уважаемые, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, прибыл в столицу Бандхумати и пребывает в оленьем парке Кхема. Он желает видеть вас'». — «Слушаюсь, Господин», — ответил смотритель парка Благословенному Випасси, Араханту, Всесовершенному Будде, и, войдя в столицу Бандхумати, сказал царскому сыну Кханде и сыну верховного жреца Тиссе: «Уважаемые, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, прибыл в столицу Бандхумати и пребывает в оленьем парке Кхема. Он желает видеть вас».

74. ‘‘Atha kho, bhikkhave, khaṇḍo ca rājaputto tisso ca purohitaputto bhaddāni bhaddāni yānāni yojāpetvā bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi bandhumatiyā rājadhāniyā niyyiṃsu. Yena khemo migadāyo tena pāyiṃsu. Yāvatikā yānassa bhūmi, yānena gantvā yānā paccorohitvā pattikāva yena vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho tenupasaṅkamiṃsu. Upasaṅkamitvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu.

74. Тогда, монахи, царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса велели запрячь лучшие колесницы и, взойдя на них, выехали из столицы Бандхумати в олений парк Кхема. Они ехали на колесницах, пока дорога была проезжей, а затем, сойдя с колесниц, направились пешком туда, где находился Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда. Подойдя, они почтительно склонились перед Благословенным Випасси, Арахантом, Всесовершенным Буддой, и сели в стороне.

75. ‘‘Tesaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho anupubbiṃ kathaṃ kathesi, seyyathidaṃ – dānakathaṃ sīlakathaṃ saggakathaṃ kāmānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nekkhamme ānisaṃsaṃ pakāsesi. Yadā te bhagavā aññāsi kallacitte muducitte vinīvaraṇacitte udaggacitte pasannacitte, atha yā buddhānaṃ sāmukkaṃsikā dhammadesanā, taṃ pakāsesi – dukkhaṃ samudayaṃ nirodhaṃ maggaṃ. Seyyathāpi nāma suddhaṃ vatthaṃ apagatakāḷakaṃ sammadeva rajanaṃ paṭiggaṇheyya, evameva khaṇḍassa ca rājaputtassa tissassa ca purohitaputtassa tasmiṃyeva āsane virajaṃ vītamalaṃ dhammacakkhuṃ udapādi – ‘yaṃ kiñci samudayadhammaṃ, sabbaṃ taṃ nirodhadhamma’nti.

75. Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, обратился к ним с последовательным наставлением, а именно: он разъяснил им важность щедрости, нравственности и небесных миров; раскрыл опасность, ничтожность и порочность чувственных удовольствий, а также благо от отречения. Когда Благословенный понял, что их умы подготовлены, мягки, свободны от помех, возвышены и полны веры, он провозгласил особое учение Будд: о страдании, его происхождении, его прекращении и пути. И подобно тому как чистая ткань, очищенная от тёмных пятен, в совершенстве впитывает краску, точно так же у царского сына Кханды и у сына верховного жреца Тиссы прямо на тех же сиденьях возникло незапятнанное, беспорочное Око Дхаммы: «Всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению».

76. ‘‘Te diṭṭhadhammā pattadhammā viditadhammā pariyogāḷhadhammā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavocuṃ – ‘abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante. Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya ‘‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’’ti. Evamevaṃ bhagavatā anekapariyāyena dhammo [Pg.36] pakāsito. Ete mayaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāma dhammañca. Labheyyāma mayaṃ, bhante, bhagavato santike pabbajjaṃ, labheyyāma upasampada’nti.

76. Увидев Дхамму, достигнув Дхаммы, познав Дхамму, проникнув в Дхамму, преодолев сомнения, избавившись от колебаний, обретя полную уверенность и став независимыми от других в Учении Учителя, они обратились к Благословенному Випасси, Араханту, Всесовершенному Будде: «Великолепно, Учитель! Великолепно, Учитель! Как если бы кто-то поднял опрокинутое, или открыл скрытое, или указал дорогу заблудившемуся, или внёс масляный светильник в темноту, чтобы зрячие могли видеть предметы — точно так же Благословенный разъяснил Дхамму многими способами. Мы прибегаем к Благословенному как к убежищу и к Дхамме как к убежищу. Желаем мы, Учитель, получить от Благословенного домашнее оставление и полное посвящение в монахи!»

77. ‘‘Alatthuṃ kho, bhikkhave, khaṇḍo ca rājaputto, tisso ca purohitaputto vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa santike pabbajjaṃ alatthuṃ upasampadaṃ. Te vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi; saṅkhārānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nibbāne ānisaṃsaṃ pakāsesi. Tesaṃ vipassinā bhagavatā arahatā sammāsambuddhena dhammiyā kathāya sandassiyamānānaṃ samādapiyamānānaṃ samuttejiyamānānaṃ sampahaṃsiyamānānaṃ nacirasseva anupādāya āsavehi cittāni vimucciṃsu.

77. И получили, монахи, царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса у Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды домашнее оставление и полное посвящение. Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, наставлял их беседой о Дхамме, побуждал, воодушевлял и радовал; он раскрыл им опасность, ничтожность и порочность обусловленных явлений, а также благо от Ниббаны. И пока Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, наставлял, побуждал, воодушевлял и радовал их беседой о Дхамме, вскоре их умы, не цепляясь ни за что, полностью освободились от асав.

Mahājanakāyapabbajjā

Уход в монашество множества людей

78. ‘‘Assosi kho, bhikkhave, bandhumatiyā rājadhāniyā mahājanakāyo caturāsītipāṇasahassāni – ‘vipassī kira bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bandhumatiṃ rājadhāniṃ anuppatto kheme migadāye viharati. Khaṇḍo ca kira rājaputto tisso ca purohitaputto vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa santike kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajitā’ti. Sutvāna nesaṃ etadahosi – ‘na hi nūna so orako dhammavinayo, na sā orakā pabbajjā, yattha khaṇḍo ca rājaputto tisso ca purohitaputto kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajitā. Khaṇḍo ca rājaputto tisso ca purohitaputto kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajissanti, kimaṅgaṃ pana maya’nti. Atha kho so, bhikkhave, mahājanakāyo caturāsītipāṇasahassāni bandhumatiyā rājadhāniyā nikkhamitvā yena khemo migadāyo yena vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu.

78. И услышала, монахи, великая толпа людей в столице Бандхумати — восемьдесят четыре тысячи человек: «Говорят, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, прибыл в столицу Бандхумати и пребывает в оленьем парке Кхема. И говорят, царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса у Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды сбрили волосы и бороды, облачились в шафрановые одежды и ушли из дома в бездомную жизнь». Услышав это, они подумали: «Поистине, это незаурядные Дхамма и Виная, это незаурядное монашество, раз уж царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса сбрили волосы и бороды, облачились в шафрановые одежды и ушли из дома в бездомную жизнь. Если царский сын Кханда и сын верховного жреца Тисса сбрили волосы и бороды, облачились в шафрановые одежды и ушли из дома в бездомную жизнь, то почему бы и нам не сделать этого?» Тогда, монахи, эта великая толпа в восемьдесят четыре тысячи человек вышла из столицы Бандхумати и направилась в олений парк Кхема, туда, где находился Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда. Подойдя, они почтительно склонились перед Благословенным Випасси, Арахантом, Всесовершенным Буддой, и сели в стороне.

79. ‘‘Tesaṃ [Pg.37] vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho anupubbiṃ kathaṃ kathesi. Seyyathidaṃ – dānakathaṃ sīlakathaṃ saggakathaṃ kāmānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nekkhamme ānisaṃsaṃ pakāsesi. Yadā te bhagavā aññāsi kallacitte muducitte vinīvaraṇacitte udaggacitte pasannacitte, atha yā buddhānaṃ sāmukkaṃsikā dhammadesanā, taṃ pakāsesi – dukkhaṃ samudayaṃ nirodhaṃ maggaṃ. Seyyathāpi nāma suddhaṃ vatthaṃ apagatakāḷakaṃ sammadeva rajanaṃ paṭiggaṇheyya, evameva tesaṃ caturāsītipāṇasahassānaṃ tasmiṃyeva āsane virajaṃ vītamalaṃ dhammacakkhuṃ udapādi – ‘yaṃ kiñci samudayadhammaṃ sabbaṃ taṃ nirodhadhamma’nti.

79. Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, обратился к ним с последовательным наставлением, а именно: he разъяснил им важность щедрости, нравственности и небесных миров; раскрыл опасность, ничтожность и порочность чувственных удовольствий, а также благо от отречения. Когда Благословенный понял, что их умы подготовлены, мягки, свободны от помех, возвышены и полны веры, он провозгласил особое учение Будд: о страдании, его происхождении, его прекращении и пути. И подобно тому как чистая ткань, очищенная от тёмных пятен, в совершенстве впитывает краску, точно так же у этих восьмидесяти четырёх тысяч человек прямо на тех же сиденьях возникло незапятнанное, беспорочное Око Дхаммы: «Всё, что подвержено возникновению, подвержено прекращению».

80. ‘‘Te diṭṭhadhammā pattadhammā viditadhammā pariyogāḷhadhammā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavocuṃ – ‘abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante. Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya ‘‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’’ti. Evamevaṃ bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Ete mayaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāma dhammañca bhikkhusaṅghañca. Labheyyāma mayaṃ, bhante, bhagavato santike pabbajjaṃ labheyyāma upasampada’’nti.

80. Увидев Дхамму, достигнув Дхаммы, познав Дхамму, проникнув в Дхамму, преодолев сомнения, избавившись от колебаний, обретя полную уверенность и став независимыми от других в Учении Учителя, они обратились к Благословенному Випасси, Араханту, Всесовершенному Будде: «Великолепно, Учитель! Великолепно, Учитель! Как если бы кто-то поднял опрокинутое, или открыл скрытое, или указал дорогу заблудившемуся, или внёс масляный светильник в темноту, чтобы зрячие могли видеть предметы — точно так же Благословенный разъяснил Дхамму многими способами. Мы прибегаем к Благословенному как к убежищу, к Дхамме как к убежищу и к общине бхиккху как к убежищу. Желаем мы, Учитель, получить от Благословенного домашнее оставление и полное посвящение в монахи!»

81. ‘‘Alatthuṃ kho, bhikkhave, tāni caturāsītipāṇasahassāni vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa santike pabbajjaṃ, alatthuṃ upasampadaṃ. Te vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi; saṅkhārānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nibbāne ānisaṃsaṃ pakāsesi. Tesaṃ vipassinā bhagavatā arahatā sammāsambuddhena dhammiyā kathāya sandassiyamānānaṃ samādapiyamānānaṃ samuttejiyamānānaṃ sampahaṃsiyamānānaṃ nacirasseva anupādāya āsavehi cittāni vimucciṃsu.

81. «Бхиккху, те восемьдесят четыре тысячи живых существ получили домашнее отречение в присутствии Благословенного, Араханта, Всесовершенного Просветленного Випасси, получили полное посвящение. Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси наставлял, побуждал, воодушевлял и радовал их беседой о Дхамме; он раскрыл опасность, ничтожность и загрязненность обусловленных явлений, а также благо ниббаны. И когда Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси наставлял, побуждал, воодушевлял и радовал их беседой о Дхамме, вскоре их умы освободились от влияний (асав) благодаря отсутствию привязанности».

Purimapabbajitānaṃ dhammābhisamayo

«Постижение Дхаммы теми, кто принял отречение ранее»

82. ‘‘Assosuṃ kho, bhikkhave, tāni purimāni caturāsītipabbajitasahassāni – ‘vipassī kira bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bandhumatiṃ rājadhāniṃ [Pg.38] anuppatto kheme migadāye viharati, dhammañca kira desetī’ti. Atha kho, bhikkhave, tāni caturāsītipabbajitasahassāni yena bandhumatī rājadhānī yena khemo migadāyo yena vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu.

82. «Бхиккху, те восемьдесят четыре тысячи ранее отрекшихся услышали: „Говорят, Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси прибыл в столицу Бандхумати и пребывает в оленьем парке Кхема, и, говорят, проповедует Дхамму“. Тогда, бхиккху, эти восемьдесят четыре тысячи отрекшихся отправились туда, где находилась столица Бандхумати, олений парк Кхема и Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси. Прибыв туда, они почтительно поклонились Благословенному, Араханту, Всесовершенному Просветленному Випасси и сели с одной стороны».

83. ‘‘Tesaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho anupubbiṃ kathaṃ kathesi. Seyyathidaṃ – dānakathaṃ sīlakathaṃ saggakathaṃ kāmānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nekkhamme ānisaṃsaṃ pakāsesi. Yadā te bhagavā aññāsi kallacitte muducitte vinīvaraṇacitte udaggacitte pasannacitte, atha yā buddhānaṃ sāmukkaṃsikā dhammadesanā, taṃ pakāsesi – dukkhaṃ samudayaṃ nirodhaṃ maggaṃ. Seyyathāpi nāma suddhaṃ vatthaṃ apagatakāḷakaṃ sammadeva rajanaṃ paṭiggaṇheyya, evameva tesaṃ caturāsītipabbajitasahassānaṃ tasmiṃyeva āsane virajaṃ vītamalaṃ dhammacakkhuṃ udapādi – ‘yaṃ kiñci samudayadhammaṃ sabbaṃ taṃ nirodhadhamma’nti.

83. «Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси обратился к ним с последовательным наставлением. А именно: он говорил о даянии, о нравственности, о небесных мирах; он раскрыл опасность, ничтожность и загрязненность чувственных удовольствий, а также благо отречения. Когда Благословенный узнал, что их умы подготовлены, мягки, свободны от помех, возвышены и полны веры, он раскрыл им то учение, которое открыто самими Буддами: о страдании, о его происхождении, о его прекращении и о пути. Подобно тому как чистая ткань, очищенная от темных пятен, прекрасно впитывает краску, точно так же у этих восьмидесяти четырех тысяч отрекшихся прямо на тех же сиденьях возникло незапятнанное, беспорочное око Дхаммы: „Все, что подвержено возникнению, подвержено прекращению“».

84. ‘‘Te diṭṭhadhammā pattadhammā viditadhammā pariyogāḷhadhammā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavocuṃ – ‘abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante. Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya ‘‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’’ti. Evamevaṃ bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Ete mayaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāma dhammañca bhikkhusaṅghañca. Labheyyāma mayaṃ, bhante, bhagavato santike pabbajjaṃ labheyyāma upasampada’’nti.

84. «Увидев Дхамму, постигнув Дхамму, познав Дхамму, проникнув в Дхамму, преодолев сомнения, избавившись от колебаний, обретя бесстрашие и став независимыми от других в Учении Учителя, они обратились к Благословенному, Араханту, Всесовершенному Просветленного Випасси с такими словами: „Великолепно, досточтимый! Великолепно, досточтимый! Как если бы кто-то вернул на место перевернутое, или открыл скрытое, или указал дорогу заблудившемуся, или внес масляный светильник во тьму, чтобы зрячие могли видеть предметы, — точно так же Благословенный разъяснил Дхамму многими способами. Мы прибегаем к Благословенному как к прибежищу, к Дхамме и к общине бхиккху. Желаем мы, досточтимый, получить домашнее отречение в присутствии Благословенного, получить полное посвящение“».

85. ‘‘Alatthuṃ kho, bhikkhave, tāni caturāsītipabbajitasahassāni vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa santike pabbajjaṃ alatthuṃ upasampadaṃ. Te vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi; saṅkhārānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesaṃ nibbāne ānisaṃsaṃ pakāsesi. Tesaṃ vipassinā bhagavatā arahatā sammāsambuddhena dhammiyā kathāya sandassiyamānānaṃ samādapiyamānānaṃ [Pg.39] samuttejiyamānānaṃ sampahaṃsiyamānānaṃ nacirasseva anupādāya āsavehi cittāni vimucciṃsu.

85. «И они, бхиккху, эти восемьдесят четыре тысячи отрекшихся получили домашнее отречение в присутствии Благословенного, Араханта, Всесовершенного Просветленного Випасси, получили полное посвящение. Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси наставлял, побуждал, воодушевлял и радовал их беседой о Дхамме; он раскрыл опасность, ничтожность и загрязненность обусловленных явлений, а также благо ниббаны. И когда Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси наставлял, побуждал, воодушевлял и радовал их беседой о Дхамме, вскоре их умы освободились от влияний (асав) благодаря отсутствию привязанности».

Cārikāanujānanaṃ

«Разрешение на странствия»

86. ‘‘Tena kho pana, bhikkhave, samayena bandhumatiyā rājadhāniyā mahābhikkhusaṅgho paṭivasati aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ. Atha kho, bhikkhave, vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘mahā kho etarahi bhikkhusaṅgho bandhumatiyā rājadhāniyā paṭivasati aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ, yaṃnūnāhaṃ bhikkhū anujāneyyaṃ – ‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ; mā ekena dve agamittha; desetha, bhikkhave, dhammaṃ ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāsetha. Santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro. Api ca channaṃ channaṃ vassānaṃ accayena bandhumatī rājadhānī upasaṅkamitabbā pātimokkhuddesāyā’’’ti.

86. «В то время, бхиккху, в столице Бандхумати проживала великая община бхиккху численностью в шесть миллионов восемьсот тысяч монахов. И вот, бхиккху, когда Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси пребывал в уединении, в его уме возникла такая мысль: „Сейчас в столице Бандхумати проживает великая община бхиккху численностью в шесть миллионов восемьсот тысяч монахов. Что если я дам бхиккху такое разрешение: 'Странствуйте, бхиккху, на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья дэвов и людей. Не ходите вдвоем по одной дороге. Проповедуйте, бхиккху, Дхамму, прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, в духе и в букве, и являйте святую жизнь во всей ее полноте и чистоте. Есть существа с малым количеством пыли в глазах, которые гибнут из-за того, что не слышат Дхаммы; они станут теми, кто познает Дхамму. Однако по прошествии каждых шести лет вам надлежит возвращаться в столицу Бандхумати для чтения Патимоккхи'“».

87. ‘‘Atha kho, bhikkhave, aññataro mahābrahmā vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa cetasā cetoparivitakkamaññāya seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya. Evameva brahmaloke antarahito vipassissa bhagavato arahato sammāsambuddhassa purato pāturahosi. Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā yena vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho tenañjaliṃ paṇāmetvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ etadavoca – ‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata. Mahā kho, bhante, etarahi bhikkhusaṅgho bandhumatiyā rājadhāniyā paṭivasati aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ, anujānātu, bhante, bhagavā bhikkhū – ‘‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ; mā ekena dve agamittha; desetha, bhikkhave, dhammaṃ ādikalyāṇaṃ [Pg.40] majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāsetha. Santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro’’ti. Api ca, bhante, mayaṃ tathā karissāma yathā bhikkhū channaṃ channaṃ vassānaṃ accayena bandhumatiṃ rājadhāniṃ upasaṅkamissanti pātimokkhuddesāyā’ti. Idamavoca, bhikkhave, so mahābrahmā, idaṃ vatvā vipassiṃ bhagavantaṃ arahantaṃ sammāsambuddhaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tattheva antaradhāyi.

87. «Тогда, бхиккху, некий Великий Брахма, постигнув своим умом мысль в уме Благословенного, Араханта, Всесовершенного Просветленного Випасси, исчез из мира Брахмы и предстал перед Благословенным, Арахантом, Всесовершенным Просветленным Випасси так же быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную. И вот, бхиккху, этот Великий Брахма, набросив верхнюю одежду на одно плечо и сложив ладони в почтительном жесте перед Благословенным, Арахантом, Всесовершенным Просветленным Випасси, обратился к нему с такими словами: „Это так, Благословенный! Это так, Сугата! Досточтимый, сейчас в столице Бандхумати проживает великая община бхиккху численностью в шесть миллионов восемьсот тысяч монахов. Пусть Благословенный разрешит бхиккху: 'Странствуйте, бхиккху, на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья дэвов и людей. Не ходите вдвоем по одной дороге. Проповедуйте, бхиккху, Дхамму, прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, в духе и в букве, и являйте святую жизнь во всей ее полноте и чистоте. Есть существа с малым количеством пыли в глазах, которые гибнут из-за того, что не слышат Дхаммы; они станут теми, кто познает Дхамму'. И мы, досточтимый, сделаем так, чтобы по прошествии каждых шести лет бхиккху возвращались в столицу Бандхумати для чтения Патимоккхи“. Так сказал, бхиккху, этот Великий Брахма. Сказав это, он почтительно поклонился Благословенному, Араханту, Всесовершенному Просветленному Випасси, обошел его с правой стороны и тут же исчез».

88. ‘‘Atha kho, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito bhikkhū āmantesi – ‘idha mayhaṃ, bhikkhave, rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – mahā kho etarahi bhikkhusaṅgho bandhumatiyā rājadhāniyā paṭivasati aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ. Yaṃnūnāhaṃ bhikkhū anujāneyyaṃ – ‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ; mā ekena dve agamittha; desetha, bhikkhave, dhammaṃ ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāsetha. Santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro. Api ca, channaṃ channaṃ vassānaṃ accayena bandhumatī rājadhānī upasaṅkamitabbā pātimokkhuddesāyāti.

88. «Затем, бхиккху, Благословенный, Арахант, Всесовершенный Просветленный Випасси, выйдя вечером из уединения, обратился к бхиккху: „Бхиккху, когда я пребывал здесь в уединении, в моем уме возникла такая мысль: 'Сейчас в столице Бандхумати проживает великая община бхиккху численностью в шесть миллионов восемьсот тысяч монахов. Что если я дам бхиккху такое разрешение: «Странствуйте, бхиккху, на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья дэвов и людей. Не ходите вдвоем по одной дороге. Проповедуйте, бхиккху, Дхамму, прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, в духе и в букве, и являйте святую жизнь во всей ее полноте и чистоте. Есть существа с малым количеством пыли в глазах, которые гибнут из-за того, что не слышат Дхаммы; они станут теми, кто познает Дхамму. Однако по прошествии каждых шести лет вам надлежит возвращаться в столицу Бандхумати для чтения Патимоккхи»'“».

‘‘‘Atha kho, bhikkhave, aññataro mahābrahmā mama cetasā cetoparivitakkamaññāya seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva brahmaloke antarahito mama purato pāturahosi. Atha kho so, bhikkhave, mahābrahmā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā yenāhaṃ tenañjaliṃ paṇāmetvā maṃ etadavoca – ‘‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata. Mahā kho, bhante, etarahi bhikkhusaṅgho bandhumatiyā rājadhāniyā paṭivasati aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ. Anujānātu, bhante, bhagavā bhikkhū – ‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya [Pg.41] sukhāya devamanussānaṃ; mā ekena dve agamittha; desetha, bhikkhave, dhammaṃ…pe… santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro’ti. Api ca, bhante, mayaṃ tathā karissāma, yathā bhikkhū channaṃ channaṃ vassānaṃ accayena bandhumatiṃ rājadhāniṃ upasaṅkamissanti pātimokkhuddesāyā’’ti. Idamavoca, bhikkhave, so mahābrahmā, idaṃ vatvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tattheva antaradhāyi’.

«„И тогда, бхиккху, некий Великий Брахма, постигнув своим умом мысль в моем уме, исчез из мира Брахмы и предстал предо мной так же быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную. И вот, бхиккху, этот Великий Брахма, набросив верхнюю одежду на одно плечо и сложив ладони в почтительном жесте передо мной, обратился ко мне с такими словами: 'Это так, Благословенный! Это так, Сугата! Досточтимый, сейчас в столице Бандхумати проживает великая община бхиккху численностью в шесть миллионов восемьсот тысяч монахов. Пусть Благословенный разрешит бхиккху: «Странствуйте, бхиккху, на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья дэвов и людей. Не ходите вдвоем по одной дороге. Проповедуйте, бхиккху, Дхамму... [и так далее]... Есть существа с малым количеством пыли в глазах, которые гибнут из-за того, что не слышат Дхаммы; они станут теми, кто познает Дхамму». И мы, досточтимый, сделаем так, чтобы по прошествии каждых шести лет бхиккху возвращались в столицу Бандхумати для чтения Патимоккхи'. Так сказал, бхиккху, этот Великий Брахма. Сказав это, он почтительно поклонился мне, обошел меня с правой стороны и тут же исчез“».

‘‘‘Anujānāmi, bhikkhave, caratha cārikaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ; mā ekena dve agamittha; desetha, bhikkhave, dhammaṃ ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāsetha. Santi sattā apparajakkhajātikā, assavanatā dhammassa parihāyanti, bhavissanti dhammassa aññātāro. Api ca, bhikkhave, channaṃ channaṃ vassānaṃ accayena bandhumatī rājadhānī upasaṅkamitabbā pātimokkhuddesāyā’ti. Atha kho, bhikkhave, bhikkhū yebhuyyena ekāheneva janapadacārikaṃ pakkamiṃsu.

«„Я разрешаю вам, бхиккху: странствуйте на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья дэвов и людей. Не ходите вдвоем по одной дороге. Проповедуйте, бхиккху, Дхамму, прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце, в духе и в букве, и являйте святую жизнь во всей ее полноте и чистоте. Есть существа с малым количеством пыли в глазах, которые гибнут из-за того, что не слышат Дхаммы; они станут теми, кто познает Дхамму. Однако, бхиккху, по прошествии каждых шести лет вам надлежит возвращаться в столицу Бандхумати для чтения Патимоккхи“». И тогда, бхиккху, большинство бхиккху в тот же день отправились странствовать по стране».

89. ‘‘Tena kho pana samayena jambudīpe caturāsīti āvāsasahassāni honti. Ekamhi hi vasse nikkhante devatā saddamanussāvesuṃ – ‘nikkhantaṃ kho, mārisā, ekaṃ vassaṃ; pañca dāni vassāni sesāni; pañcannaṃ vassānaṃ accayena bandhumatī rājadhānī upasaṅkamitabbā pātimokkhuddesāyā’ti. Dvīsu vassesu nikkhantesu… tīsu vassesu nikkhantesu… catūsu vassesu nikkhantesu… pañcasu vassesu nikkhantesu devatā saddamanussāvesuṃ – ‘nikkhantāni kho, mārisā, pañcavassāni; ekaṃ dāni vassaṃ sesaṃ; ekassa vassassa accayena bandhumatī rājadhānī upasaṅkamitabbā pātimokkhuddesāyā’ti. Chasu vassesu nikkhantesu devatā saddamanussāvesuṃ – ‘nikkhantāni kho, mārisā, chabbassāni, samayo dāni bandhumatiṃ rājadhāniṃ upasaṅkamituṃ pātimokkhuddesāyā’ti. Atha kho te, bhikkhave, bhikkhū appekacce sakena iddhānubhāvena appekacce devatānaṃ iddhānubhāvena ekāheneva bandhumatiṃ rājadhāniṃ upasaṅkamiṃsu pātimokkhuddesāyāti.

89. «В то время на острове Джамбудипа было восемьдесят четыре тысячи обителей. И вот, когда прошёл один год, божества провозгласили: „Уважаемые, прошёл один год, теперь осталось пять лет. По истечении пяти лет надлежит отправиться в столицу Бандхумати для декламации Патимоккхи“. Когда прошло два года… когда прошло три года… когда прошло четыре года… когда прошло пять лет, божества провозгласили: „Уважаемые, прошло пять лет, теперь остался один год. По истечении одного года надлежит отправиться в столицу Бандхумати для декламации Патимоккхи“. Когда прошло шесть лет, божества провозгласили: „Уважаемые, прошло шесть лет, теперь настало время отправиться в столицу Бандхумати для декламации Патимоккхи“. И тогда, монахи, те бхиккху — некоторые благодаря своей собственной сверхъестественной силе, а некоторые благодаря сверхъестественной силе божеств — в один и тот же день прибыли в столицу Бандхумати для декламации Патимоккхи».

90. ‘‘Tatra [Pg.42] sudaṃ, bhikkhave, vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bhikkhusaṅghe evaṃ pātimokkhaṃ uddisati –

90. «Там, монахи, Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда, декламировал бхиккху-сангхе Патимоккху следующим образом:»

‘Khantī paramaṃ tapo titikkhā,Nibbānaṃ paramaṃ vadanti buddhā;

Na hi pabbajito parūpaghātī,Na samaṇo hoti paraṃ viheṭhayanto.

«„Терпеливая стойкость — величайший аскетический подвиг, Будды называют Ниббану высшим. Не является отшельником тот, кто вредит другим, Не является саманой тот, кто притесняет другого“.»

‘Sabbapāpassa akaraṇaṃ, kusalassa upasampadā;

Sacittapariyodapanaṃ, etaṃ buddhānasāsanaṃ.

«„Воздержание от всякого зла, взращивание благого, Очищение своего ума — это учение Будд“.»

‘Anūpavādo anūpaghāto, pātimokkhe ca saṃvaro;

Mattaññutā ca bhattasmiṃ, pantañca sayanāsanaṃ;

Adhicitte ca āyogo, etaṃ buddhānasāsana’nti.

«„Неосуждение, непричинение вреда, сдержанность в соответствии с Патимоккхой, Умеренность в еде, уединённое жилище, И преданность развитию высшего ума — это учение Будд“.»

Devatārocanaṃ

«Возвещение божеств»

91. ‘‘Ekamidāhaṃ, bhikkhave, samayaṃ ukkaṭṭhāyaṃ viharāmi subhagavane sālarājamūle. Tassa mayhaṃ, bhikkhave, rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘na kho so sattāvāso sulabharūpo, yo mayā anāvutthapubbo iminā dīghena addhunā aññatra suddhāvāsehi devehi. Yaṃnūnāhaṃ yena suddhāvāsā devā tenupasaṅkameyya’nti. Atha khvāhaṃ, bhikkhave, seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva ukkaṭṭhāyaṃ subhagavane sālarājamūle antarahito avihesu devesu pāturahosiṃ. Tasmiṃ, bhikkhave, devanikāye anekāni devatāsahassāni anekāni devatāsatasahassāni yenāhaṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, tā devatā maṃ etadavocuṃ – ‘ito so, mārisā, ekanavutikappe yaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi, khattiyakule udapādi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi[Pg.43]. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asītivassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho pāṭaliyā mūle abhisambuddho. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa khaṇḍatissaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi bhikkhusatasahassaṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asoko nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Vipassissa, mārisa, bhagavato arahato sammāsambuddhassa bandhumā nāma rājā pitā ahosi. Bandhumatī nāma devī mātā ahosi janetti. Bandhumassa rañño bandhumatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa evaṃ abhinikkhamanaṃ ahosi evaṃ pabbajjā evaṃ padhānaṃ evaṃ abhisambodhi evaṃ dhammacakkappavattanaṃ. Te mayaṃ, mārisā, vipassimhi bhagavati brahmacariyaṃ caritvā kāmesu kāmacchandaṃ virājetvā idhūpapannā’ti …pe…

91. «Однажды, монахи, я пребывал в Уккаттхе, в роще Субхага, у подножия величественного дерева сал. И когда я, монахи, находился в уединении, пребывая в созерцании, в моём уме возникла такая мысль: „Нелегко найти такую обитель существ, в которой я бы ещё не обитал за это долгое время, за исключением божеств Чистых Обителей. Что если мне отправиться туда, где обитают божества Чистых Обителей?“ И тогда, монахи, подобно тому как сильный человек разгибает согнутую руку или сгибает разогнутую руку, точно так же я исчез из рощи Субхага у подномического дерева сал в Уккаттхе и мгновенно появился среди божеств Авиха. В той обители божеств, монахи, многие тысячи и сотни тысяч божеств приблизились ко мне; приблизившись, они поклонились мне и встали в стороне. Стоя в стороне, монахи, те божества обратились ко мне с такими словами: „Уважаемый, девяносто один эон назад в мире явился Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда. Благословенный Випасси, уважаемый, был воином по рождению и родился в семье кшатриев. Благословенный Випасси, уважаемый, принадлежал к роду Конданья. Продолжительность жизни Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, составляла восемьдесят тысяч лет. Благословенный Випасси, уважаемый, достиг полного Пробуждения у подножия дерева патали. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, была пара главных, благородных учеников по имени Кханда и Тисса. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху. Другое собрание учеников насчитывало сто тысяч бхиккху. И ещё одно собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч бхиккху. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, все эти три собрания учеников состояли исключительно из тех, у кого уничтожены влечения. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, главным личным помощником был бхиккху по имени Асока. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, отцом был царь по имени Бандхуман. Матерью, родившей его, была царица по имени Бандхумати. Столицей царя Бандхумана был город по имени Бандхумати. Таков был уход от мира Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, таково было его отречение, таково было его усердие, таково было его полное Пробуждение, таково было его вращение Колеса Дхаммы. И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенного Випасси и искоренив чувственное желание к удовольствиям, переродились здесь“... и так далее.»

‘‘Tasmiṃyeva kho, bhikkhave, devanikāye anekāni devatāsahassāni anekāni devatāsatasahassāni yenāhaṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, tā devatā maṃ etadavocuṃ – ‘imasmiṃyeva kho, mārisā, bhaddakappe bhagavā etarahi arahaṃ sammāsambuddho loke uppanno. Bhagavā, mārisā, khattiyo jātiyā khattiyakule uppanno. Bhagavā, mārisā, gotamo gottena. Bhagavato, mārisā, appakaṃ āyuppamāṇaṃ parittaṃ lahukaṃ yo ciraṃ jīvati, so vassasataṃ appaṃ vā bhiyyo. Bhagavā, mārisā, assatthassa mūle abhisambuddho. Bhagavato, mārisā, sāriputtamoggallānaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ[Pg.44]. Bhagavato, mārisā, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aḍḍhateḷasāni bhikkhusatāni. Bhagavato, mārisā, ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ. Bhagavato, mārisā, ānando nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Bhagavato, mārisā, suddhodano nāma rājā pitā ahosi. Māyā nāma devī mātā ahosi janetti. Kapilavatthu nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi. Bhagavato, mārisā, evaṃ abhinikkhamanaṃ ahosi evaṃ pabbajjā evaṃ padhānaṃ evaṃ abhisambodhi evaṃ dhammacakkappavattanaṃ. Te mayaṃ, mārisā, bhagavati brahmacariyaṃ caritvā kāmesu kāmacchandaṃ virājetvā idhūpapannā’ti.

«В той же самой обители божеств, монахи, многие тысячи и сотни тысяч божеств приблизились ко мне; приблизившись, они поклонились мне и встали в стороне. Стоя в стороне, монахи, те божества обратились ко мне с такими словами: „Уважаемый, в этом самом благом эоне ныне в мире явился Благословенный, Арахант, Всесовершенный Будда. Благословенный, уважаемый, является воином по рождению и родился в семье кшатриев. Благословенный, уважаемый, принадлежит к роду Готама. У Благословенного, уважаемый, продолжительность жизни мала, кратка и быстротечна; тот, кто живёт долго, доживает до ста лет, чуть меньше или чуть больше. Благословенный, уважаемый, достиг полного Пробуждения у подножия дерева ассаттха. У Благословенного, уважаемый, пара главных, благородных учеников носит имена Сарипутта и Моггаллана. У Благословенного, уважаемый, было лишь одно собрание учеников, и оно насчитывало двенадцать сотен и пятьдесят бхиккху. У Благословенного, уважаемый, это единственное собрание учеников состояло исключительно из тех, у кого уничтожены влечения. У Благословенного, уважаемый, главным личным помощником является бхиккху по имени Ананда. У Благословенного, уважаемый, отцом был царь по имени Суддходана. Матерью, родившей его, была царица по имени Майя. Столицей был город по имени Капилаваттху. Таков был уход от мира Благословенного, уважаемый, таково было его отречение, таково было его усердие, таково было его полное Пробуждение, таково было его вращение Колеса Дхаммы. И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенного и искоренив чувственное желание к удовольствиям, переродились здесь“.»

92. ‘‘Atha khvāhaṃ, bhikkhave, avihehi devehi saddhiṃ yena atappā devā tenupasaṅkamiṃ…pe… atha khvāhaṃ, bhikkhave, avihehi ca devehi atappehi ca devehi saddhiṃ yena sudassā devā tenupasaṅkamiṃ. Atha khvāhaṃ, bhikkhave, avihehi ca devehi atappehi ca devehi sudassehi ca devehi saddhiṃ yena sudassī devā tenupasaṅkamiṃ. Atha khvāhaṃ, bhikkhave, avihehi ca devehi atappehi ca devehi sudassehi ca devehi sudassīhi ca devehi saddhiṃ yena akaniṭṭhā devā tenupasaṅkamiṃ. Tasmiṃ, bhikkhave, devanikāye anekāni devatāsahassāni anekāni devatāsatasahassāni yenāhaṃ tenupasaṅkamiṃsu, upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu.

92. «Затем, монахи, вместе с божествами Авиха я отправился туда, где обитают божества Атаппа... и так далее... Затем, монахи, вместе с божествами Авиха и божествами Атаппа я отправился туда, где обитают божества Судасса. Затем, монахи, вместе с божествами Авиха, божествами Атаппа и божествами Судасса я отправился туда, где обитают божества Судасси. Затем, монахи, вместе с божествами Авиха, божествами Атаппа, божествами Судасса и божествами Судасси я отправился туда, где обитают божества Аканиттха. В той обители божеств, монахи, многие тысячи и сотни тысяч божеств приблизились ко мне; приблизившись, они поклонились мне и встали в стороне.»

‘‘Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, tā devatā maṃ etadavocuṃ – ‘ito so, mārisā, ekanavutikappe yaṃ vipassī bhagavā arahaṃ sammāsambuddho loke udapādi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho khattiyo jātiyā ahosi. Khattiyakule udapādi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho koṇḍañño gottena ahosi. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asītivassasahassāni āyuppamāṇaṃ ahosi. Vipassī, mārisā, bhagavā arahaṃ sammāsambuddho pāṭaliyā mūle abhisambuddho. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa khaṇḍatissaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi [Pg.45] bhikkhusatasahassaṃ. Eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi asītibhikkhusahassāni. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa ime tayo sāvakānaṃ sannipātā ahesuṃ sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa asoko nāma bhikkhu upaṭṭhāko ahosi aggupaṭṭhāko. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa bandhumā nāma rājā pitā ahosi bandhumatī nāma devī mātā ahosi janetti. Bandhumassa rañño bandhumatī nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi. Vipassissa, mārisā, bhagavato arahato sammāsambuddhassa evaṃ abhinikkhamanaṃ ahosi evaṃ pabbajjā evaṃ padhānaṃ evaṃ abhisambodhi, evaṃ dhammacakkappavattanaṃ. Te mayaṃ, mārisā, vipassimhi bhagavati brahmacariyaṃ caritvā kāmesu kāmacchandaṃ virājetvā idhūpapannā’ti. Tasmiṃyeva kho, bhikkhave, devanikāye anekāni devatāsahassāni anekāni devatāsatasahassāni yenāhaṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, tā devatā maṃ etadavocuṃ – ‘ito so, mārisā, ekatiṃse kappe yaṃ sikhī bhagavā…pe… te mayaṃ, mārisā, sikhimhi bhagavati tasmiññeva kho mārisā, ekatiṃse kappe yaṃ vessabhū bhagavā…pe… te mayaṃ, mārisā, vessabhumhi bhagavati…pe… imasmiṃyeva kho, mārisā, bhaddakappe kakusandho koṇāgamano kassapo bhagavā…pe… te mayaṃ, mārisā, kakusandhamhi koṇāgamanamhi kassapamhi bhagavati brahmacariyaṃ caritvā kāmesu kāmacchandaṃ virājetvā idhūpapannā’ti.

«Стоя в стороне, монахи, те божества обратились ко мне с такими словами: „Уважаемый, девяносто один эон назад в мире явился Благословенный Випасси, Арахант, Всесовершенный Будда. Благословенный Випасси, уважаемый, был воином по рождению и родился в семье кшатриев. Благословенный Випасси, уважаемый, принадлежал к роду Конданья. Продолжительность жизни Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, составляла восемьдесят тысяч лет. Благословенный Випасси, уважаемый, достиг полного Пробуждения у подножия дерева патали. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, была пара главных, благородных учеников по имени Кханда и Тисса. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, было три собрания учеников. Одно собрание учеников насчитывало шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху. Другое собрание учеников насчитывало сто тысяч бхиккху. И ещё одно собрание учеников насчитывало восемьдесят тысяч бхиккху. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, все эти три собрания учеников состояли исключительно из тех, у кого уничтожены влечения. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, главным личным помощником был бхиккху по имени Асока. У Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, отцом был царь по имени Бандхуман, а матерью, родившей его, была царица по имени Бандхумати. Столицей царя Бандхумана был город по имени Бандхумати. Таков был уход от мира Благословенного Випасси, Араханта, Всесовершенного Будды, уважаемый, таково было его отречение, таково было его усердие, таково было его полное Пробуждение, таково было его вращение Колеса Дхаммы. И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенного Випасси и искоренив чувственное желание к удовольствиям, переродились здесь“. В той же самой обители божеств, монахи, многие тысячи и сотни тысяч божеств приблизились ко мне; приблизившись, они поклонились мне и встали в стороне. Стоя в стороне, монахи, те божества обратились ко мне с такими словами: „Уважаемый, тридцать один эон назад в мире явился Благословенный Сикхи... и так далее... И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенного Сикхи... И в том же самом тридцать первом эоне назад, уважаемый, явился Благословенный Вессабху... и так далее... И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенного Вессабху... и так далее... И в этом самом благом эоне, уважаемый, явились Благословенные Какусандха, Конагамана и Кассапа... и так далее... И мы, уважаемый, ведя святую жизнь под руководством Благословенных Какусандхи, Конагаманы и Кассапы, и искоренив чувственное желание к удовольствиям, переродились здесь“.»

93. ‘‘Tasmiṃyeva kho, bhikkhave, devanikāye anekāni devatāsahassāni anekāni devatāsatasahassāni yenāhaṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, tā devatā maṃ etadavocuṃ – ‘imasmiṃyeva kho, mārisā, bhaddakappe bhagavā etarahi arahaṃ sammāsambuddho loke uppanno. Bhagavā, mārisā, khattiyo jātiyā, khattiyakule uppanno. Bhagavā, mārisā, gotamo gottena. Bhagavato, mārisā, appakaṃ āyuppamāṇaṃ parittaṃ lahukaṃ yo ciraṃ jīvati, so vassasataṃ appaṃ vā bhiyyo. Bhagavā, mārisā, assatthassa mūle abhisambuddho. Bhagavato, mārisā, sāriputtamoggallānaṃ nāma sāvakayugaṃ ahosi aggaṃ bhaddayugaṃ. Bhagavato[Pg.46], mārisā, eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi aḍḍhateḷasāni bhikkhusatāni. Bhagavato, mārisā, ayaṃ eko sāvakānaṃ sannipāto ahosi sabbesaṃyeva khīṇāsavānaṃ. Bhagavato, mārisā, ānando nāma bhikkhu upaṭṭhāko aggupaṭṭhāko ahosi. Bhagavato, mārisā, suddhodano nāma rājā pitā ahosi. Māyā nāma devī mātā ahosi janetti. Kapilavatthu nāma nagaraṃ rājadhānī ahosi. Bhagavato, mārisā, evaṃ abhinikkhamanaṃ ahosi, evaṃ pabbajjā, evaṃ padhānaṃ, evaṃ abhisambodhi, evaṃ dhammacakkappavattanaṃ. Te mayaṃ, mārisā, bhagavati brahmacariyaṃ caritvā kāmesu kāmacchandaṃ virājetvā idhūpapannā’ti.

93. «Именно в том мире божеств, о бхиккху, многие тысячи, многие сотни тысяч божеств приблизились ко мне. Приблизившись и поклонившись мне, они встали в стороне. Стоя в стороне, о бхиккху, те божества обратились ко мне с такими словами: „О почтенный, в этой самой благой кальпе ныне в мире явился Благословенный, достойный, всепросветленный. Благословенный, о почтенный, по рождению кшатрий, рожденный в семье кшатриев. Благословенный, о почтенный, принадлежит к роду Готамы. У Благословенного, о почтенный, продолжительность жизни мала, кратка и быстротечна; тот, кто живет долго, живет сто лет, чуть меньше или чуть больше. Благословенный, о почтенный, достиг полного пробуждения у подножия дерева ассаттха. У Благословенного, о почтенный, была пара главных учеников, благородная пара по имени Сарипутта и Моггаллана. У Благословенного, о почтенный, было одно собрание учеников, насчитывавшее двенадцать сотен и пятьдесят бхиккху. У Благословенного, о почтенный, это единственное собрание учеников состояло исключительно из тех, кто уничтожил влечения. У Благословенного, о почтенный, бхиккху по имени Ананда был личным помощником, главным помощником. У Благословенного, о почтенный, царь по имени Суддходана был отцом. Царица по имени Майя была матерью, родительницей. Город по имени Капилаваттху был столицей. У Благословенного, о почтенный, было такой уход из дома, такое принятие монашества, такое усердие, такое полное пробуждение, такое вращение Колеса Дхаммы. И мы, о почтенный, ведя святую жизнь при Благословенном и устранив чувственное желание к чувственным удовольствиям, переродились здесь“».

94. ‘‘Iti kho, bhikkhave, tathāgatassevesā dhammadhātu suppaṭividdhā, yassā dhammadhātuyā suppaṭividdhattā tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ’ itipi. ‘Evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ’ itipīti.

94. «Так, о бхиккху, Татхагата глубоко проник в этот элемент Дхаммы, благодаря проникновению в который Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших усложнения ума, преградивших пути перерождений, исчерпавших круг сансары, преодолевших все страдания. Он помнит их по рождению, по имени, по роду, по продолжительности жизни, по паре учеников, по собранию учеников: „Те Благословенные были такого рождения“ — так он помнит; „Те Благословенные имели такие имена, такие роды, такую нравственность, такие качества сосредоточения, такую мудрость, такое пребывание, такое освобождение“ — так он помнит».

‘‘Devatāpi tathāgatassa etamatthaṃ ārocesuṃ, yena tathāgato atīte buddhe parinibbute chinnapapañce chinnavaṭume pariyādinnavaṭṭe sabbadukkhavītivatte jātitopi anussarati, nāmatopi anussarati, gottatopi anussarati, āyuppamāṇatopi anussarati, sāvakayugatopi anussarati, sāvakasannipātatopi anussarati ‘evaṃjaccā te bhagavanto ahesuṃ’ itipi. ‘Evaṃnāmā evaṃgottā evaṃsīlā evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ’ itipī’’ti.

«Божества также поведали Татхагате об этом деле, благодаря чему Татхагата помнит прошлых Будд, ушедших в окончательную ниббану, отсекших усложнения ума, преградивших пути перерождений, исчерпавших круг сансары, преодолевших все страдания. Он помнит их по рождению, по имени, по роду, по продолжительности жизни, по паре учеников, по собранию учеников: „Те Благословенные были такого рождения“ — так он помнит; „Те Благословенные имели такие имена, такие роды, такую нравственность, такие качества сосредоточения, такую мудрость, такое пребывание, такое освобождение“ — так он помнит».

Idamavoca bhagavā. Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṃ abhinandunti.

«Это сказал Благословенный. Воодушевленные, те бхиккху порадовались словам Благословенного».

Mahāpadānasuttaṃ niṭṭhitaṃ paṭhamaṃ.

«Так завершена первая Великая сутта о деяниях Будд (Махападана-сутта)».

2. Mahānidānasuttaṃ

2. «Маханидана-сутта (Великая сутта о причинах)»

Paṭiccasamuppādo

«Взаимозависимое возникновение (Патиччасамуппада)»

95. Evaṃ [Pg.47] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kurūsu viharati kammāsadhammaṃ nāma kurūnaṃ nigamo. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami, upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante! Yāva gambhīro cāyaṃ, bhante, paṭiccasamuppādo gambhīrāvabhāso ca, atha ca pana me uttānakuttānako viya khāyatī’’ti. ‘‘Mā hevaṃ, ānanda, avaca, mā hevaṃ, ānanda, avaca. Gambhīro cāyaṃ, ānanda, paṭiccasamuppādo gambhīrāvabhāso ca. Etassa, ānanda, dhammassa ananubodhā appaṭivedhā evamayaṃ pajā tantākulakajātā kulagaṇṭhikajātā muñjapabbajabhūtā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ saṃsāraṃ nātivattati.

95. «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Куру, где был торговый город под названием Каммасадхамма. Тогда почтенный Ананда подошел к Благословенному, поклонился ему и сел в стороне. Сидя в стороне, почтенный Ананда сказал Благословенному: „Удивительно, Господин, поразительно, Господин! Насколько глубоко это взаимозависимое возникновение и насколько глубоким оно кажется! И все же мне оно представляется совершенно ясным и простым“. „Не говори так, Ананда, не говори так! Глубоко это взаимозависимое возникновение и глубоким оно кажется. Именно из-за непонимания, из-за непроникновения в это учение это поколение запуталось, словно клубок ниток, словно спутанный ткацкий узел, словно переплетенная трава мунджа и тростник, не способное выйти из состояний лишения, несчастливых уделов, гибели и круговорота перерождений“».

96. ‘‘‘Atthi idappaccayā jarāmaraṇa’nti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā jarāmaraṇa’nti iti ce vadeyya, ‘jātipaccayā jarāmaraṇa’nti iccassa vacanīyaṃ.

96. «„Есть ли условие для старости и смерти?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает старость и смерть?“, следует ответить: „Рождение обусловливает старость и смерть“».

‘‘‘Atthi idappaccayā jātī’ti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā jātī’ti iti ce vadeyya, ‘bhavapaccayā jātī’ti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для рождения?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает рождение?“, следует ответить: „Существование обусловливает рождение“».

‘‘‘Atthi idappaccayā bhavo’ti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā bhavo’ti iti ce vadeyya, ‘upādānapaccayā bhavo’ti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для существования?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает существование?“, следует ответить: „Цепляние обусловливает существование“».

‘‘‘Atthi idappaccayā upādāna’nti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā upādāna’nti iti ce vadeyya, ‘taṇhāpaccayā upādāna’nti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для цепляния?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает цепляние?“, следует ответить: „Жажда обусловливает цепляние“».

‘‘‘Atthi [Pg.48] idappaccayā taṇhā’ti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā taṇhā’ti iti ce vadeyya, ‘vedanāpaccayā taṇhā’ti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для жажды?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает жажду?“, следует ответить: „Чувство обусловливает жажду“».

‘‘‘Atthi idappaccayā vedanā’ti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā vedanā’ti iti ce vadeyya, ‘phassapaccayā vedanā’ti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для чувства?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает чувство?“, следует ответить: „Соприкосновение обусловливает чувство“».

‘‘‘Atthi idappaccayā phasso’ti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā phasso’ti iti ce vadeyya, ‘nāmarūpapaccayā phasso’ti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для соприкосновения?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает соприкосновение?“, следует ответить: „Имя-и-форма обусловливают соприкосновение“».

‘‘‘Atthi idappaccayā nāmarūpa’nti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā nāmarūpa’nti iti ce vadeyya, ‘viññāṇapaccayā nāmarūpa’nti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для имени-и-формы?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает имя-и-форму?“, следует ответить: „Сознание обусловливает имя-и-форму“».

‘‘‘Atthi idappaccayā viññāṇa’nti iti puṭṭhena satā, ānanda, atthītissa vacanīyaṃ. ‘Kiṃpaccayā viññāṇa’nti iti ce vadeyya, ‘nāmarūpapaccayā viññāṇa’nti iccassa vacanīyaṃ.

«„Есть ли условие для сознания?“ — если спросят так, Ананда, разумному человеку следует ответить: „Есть“. Если же спросят: „Что обусловливает сознание?“, следует ответить: „Имя-и-форма обусловливают сознание“».

97. ‘‘Iti kho, ānanda, nāmarūpapaccayā viññāṇaṃ, viññāṇapaccayā nāmarūpaṃ, nāmarūpapaccayā phasso, phassapaccayā vedanā, vedanāpaccayā taṇhā, taṇhāpaccayā upādānaṃ, upādānapaccayā bhavo, bhavapaccayā jāti, jātipaccayā jarāmaraṇaṃ sokaparidevadukkhadomanassupāyāsā sambhavanti. Evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hoti.

97. «Так, Ананда, имя-и-форма обусловливают сознание, сознание обусловливает имя-и-форму, имя-и-форма обусловливают соприкосновение, соприкосновение обусловливает чувство, чувство обусловливает жажду, жажда обусловливает цепляние, цепляние обусловливает существование, существование обусловливает рождение, рождение обусловливает старость и смерть, скорбь, плач, боль, печаль и отчаяние. Так возникает вся эта масса страдания».

98. ‘‘‘Jātipaccayā jarāmaraṇa’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā jātipaccayā jarāmaraṇaṃ. Jāti ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – devānaṃ vā devattāya, gandhabbānaṃ vā gandhabbattāya, yakkhānaṃ vā yakkhattāya, bhūtānaṃ vā bhūtattāya, manussānaṃ vā manussattāya, catuppadānaṃ vā catuppadattāya, pakkhīnaṃ vā pakkhittāya, sarīsapānaṃ vā sarīsapattāya, tesaṃ tesañca hi, ānanda, sattānaṃ tadattāya [Pg.49] jāti nābhavissa. Sabbaso jātiyā asati jātinirodhā api nu kho jarāmaraṇaṃ paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo jarāmaraṇassa, yadidaṃ jāti’’.

98. «„Рождение обусловливает старость и смерть“ — так было сказано. И то, как рождение обусловливает старость и смерть, Ананда, следует понимать следующим образом. Если бы вообще не было рождения ни для кого и нигде: ни божеств в состоянии божеств, ни гандхаббов в состоянии гандхаббов, ни яккхов в состоянии яккхов, ни призраков в состоянии призраков, ни людей в состоянии людей, ни четвероногих в состоянии четвероногих, ни птиц в состоянии птиц, ни пресмыкающихся в состоянии пресмыкающихся; если бы для всех этих существ не было рождения в их соответствующих состояниях, то при полном отсутствии рождения, с прекращением рождения, могли бы возникнуть старость и смерть?» «Конечно нет, Господин». «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для старости и смерти — а именно рождение».

99. ‘‘‘Bhavapaccayā jātī’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā bhavapaccayā jāti. Bhavo ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – kāmabhavo vā rūpabhavo vā arūpabhavo vā, sabbaso bhave asati bhavanirodhā api nu kho jāti paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo jātiyā, yadidaṃ bhavo’’.

99. «„Существование обусловливает рождение“ — так было сказано. И то, как существование обусловливает рождение, Ананда, следует понимать следующим образом. Если бы вообще не было существования ни для кого и нигде: ни существования в мире чувственного, ни существования в мире тонкоматериальном, ни существования в нематериальном мире; если бы полностью отсутствовало существование, то с прекращением существования могло бы возникнуть рождение?» «Конечно нет, Господин». «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для рождения — а именно существование».

100. ‘‘‘Upādānapaccayā bhavo’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā upādānapaccayā bhavo. Upādānañca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – kāmupādānaṃ vā diṭṭhupādānaṃ vā sīlabbatupādānaṃ vā attavādupādānaṃ vā, sabbaso upādāne asati upādānanirodhā api nu kho bhavo paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo bhavassa, yadidaṃ upādānaṃ’’.

100. «„Цепляние обусловливает существование“ — так было сказано. И то, как цепляние обусловливает существование, Ананда, следует понимать следующим образом. Если бы вообще не было цепляния ни для кого и нигде: ни цепляния за чувственные удовольствия, ни цепляния за взгляды, ни цепляния за правила и обряды, ни цепляния за учения о душе; если бы полностью отсутствовало цепляние, то с прекращением цепляния могло бы возникнуть существование?» «Конечно нет, Господин». «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для существования — а именно цепляние».

101. ‘‘‘Taṇhāpaccayā upādāna’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā taṇhāpaccayā upādānaṃ. Taṇhā ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – rūpataṇhā saddataṇhā gandhataṇhā rasataṇhā phoṭṭhabbataṇhā dhammataṇhā, sabbaso taṇhāya asati taṇhānirodhā api nu kho upādānaṃ paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo upādānassa, yadidaṃ taṇhā’’.

101. «„Жажда обусловливает цепляние“ — так было сказано. И то, как жажда обусловливает цепляние, Ананда, следует понимать следующим образом. Если бы вообще не было жажды ни для кого и нигде: ни жажды к формам, ни жажды к звукам, ни жажды к запахам, ни жажды к вкусам, ни жажды к тактильным ощущениям, ни жажды к ментальным объектам; если бы полностью отсутствовала жажда, то с прекращением жажды могло бы возникнуть цепляние?» «Конечно нет, Господин». «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для цепляния — а именно жажда».

102. ‘‘‘Vedanāpaccayā taṇhā’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā vedanāpaccayā taṇhā. Vedanā [Pg.50] ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – cakkhusamphassajā vedanā sotasamphassajā vedanā ghānasamphassajā vedanā jivhāsamphassajā vedanā kāyasamphassajā vedanā manosamphassajā vedanā, sabbaso vedanāya asati vedanānirodhā api nu kho taṇhā paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo taṇhāya, yadidaṃ vedanā’’.

102. «„Чувство обусловливает жажду“ — так было сказано. И то, как чувство обусловливает жажду, Ананда, следует понимать следующим образом. Если бы вообще не было чувства ни для кого и нигде: ни чувства, рожденного соприкосновением глаза, ни чувства, рожденного соприкосновением уха, ни чувства, рожденного соприкосновением носа, ни чувства, рожденного соприкосновением языка, ни чувства, рожденного соприкосновением тела, ни чувства, рожденного соприкосновением ума; если бы полностью отсутствовало чувство, то с прекращением чувства могла бы возникнуть жажда?» «Конечно нет, Господин». «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для жажды — а именно чувство».

103. ‘‘Iti kho panetaṃ, ānanda, vedanaṃ paṭicca taṇhā, taṇhaṃ paṭicca pariyesanā, pariyesanaṃ paṭicca lābho, lābhaṃ paṭicca vinicchayo, vinicchayaṃ paṭicca chandarāgo, chandarāgaṃ paṭicca ajjhosānaṃ, ajjhosānaṃ paṭicca pariggaho, pariggahaṃ paṭicca macchariyaṃ, macchariyaṃ paṭicca ārakkho. Ārakkhādhikaraṇaṃ daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādatuvaṃtuvaṃpesuññamusāvādā aneke pāpakā akusalā dhammā sambhavanti.

103. «И вот, Ананда, в зависимости от чувства возникает жажда; в зависимости от жажды возникают поиски; в зависимости от поисков возникает приобретение; в зависимости от приобретения возникает принятие решений; в зависимости от принятия решений возникает страстное желание; в зависимости от страстного желания возникает привязанность; в зависимости от привязанности возникает присвоение; в зависимости от присвоения возникает скупость; в зависимости от скупости возникает охрана имущества. Из-за охраны имущества берутся за палки и оружие, возникают ссоры, раздоры, споры, грубые пререкания, клевета и ложь — так рождаются многочисленные злые, неблагие состояния».

104. ‘‘‘Ārakkhādhikaraṇaṃ daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādatuvaṃtuvaṃpesuññamusāvādā aneke pāpakā akusalā dhammā sambhavantī’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā ārakkhādhikaraṇaṃ daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādatuvaṃtuvaṃpesuññamusāvādā aneke pāpakā akusalā dhammā sambhavanti. Ārakkho ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso ārakkhe asati ārakkhanirodhā api nu kho daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādatuvaṃtuvaṃpesuññamusāvādā aneke pāpakā akusalā dhammā sambhaveyyu’’nti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādatuvaṃtuvaṃpesuññamusāvādānaṃ anekesaṃ pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ sambhavāya yadidaṃ ārakkho.

104. «„Из-за охраны имущества возникают взятие палки, взятие оружия, ссоры, раздоры, споры, взаимные упрёки, клевета и ложь — многие злые неблагие состояния“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом из-за охраны имущества возникают взятие палки, взятие оружия, ссоры, раздоры, споры, взаимные упрёки, клевета и ложь — многие злые неблагие состояния, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, охраны не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии охраны, с прекращением охраны, разве могли бы возникнуть взятие палки, взятие оружия, ссоры, раздоры, споры, взаимные упрёки, клевета и ложь — многие злые неблагие состояния?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для возникновения взятия палки, взятия оружия, ссор, раздоров, споров, взаимных упрёков, клеветы и лжи — многих злых неблагих состояний, а именно — охрана».

105. ‘‘‘Macchariyaṃ paṭicca ārakkho’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā macchariyaṃ paṭicca ārakkho. Macchariyañca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici[Pg.51], sabbaso macchariye asati macchariyanirodhā api nu kho ārakkho paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo ārakkhassa, yadidaṃ macchariyaṃ’’.

105. «„В зависимости от скупости возникает охрана“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от скупости возникает охрана, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, скупости не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии скупости, с прекращением скупости, разве могла бы обнаружиться охрана?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для охраны, а именно — скупость».

106. ‘‘‘Pariggahaṃ paṭicca macchariya’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā pariggahaṃ paṭicca macchariyaṃ. Pariggaho ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso pariggahe asati pariggahanirodhā api nu kho macchariyaṃ paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo macchariyassa, yadidaṃ pariggaho’’.

106. «„В зависимости от присвоения возникает скупость“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от присвоения возникает скупость, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, присвоения не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии присвоения, с прекращением присвоения, разве могла бы обнаружиться скупость?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для скупости, а именно — присвоение».

107. ‘‘‘Ajjhosānaṃ paṭicca pariggaho’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā ajjhosānaṃ paṭicca pariggaho. Ajjhosānañca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso ajjhosāne asati ajjhosānanirodhā api nu kho pariggaho paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo pariggahassa – yadidaṃ ajjhosānaṃ’’.

107. «„В зависимости от пристрастия возникает присвоение“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от пристрастия возникает присвоение, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, пристрастия не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии пристрастия, с прекращением пристрастия, разве могло бы обнаружиться присвоение?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для присвоения, а именно — пристрастие».

108. ‘‘‘Chandarāgaṃ paṭicca ajjhosāna’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā chandarāgaṃ paṭicca ajjhosānaṃ. Chandarāgo ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso chandarāge asati chandarāganirodhā api nu kho ajjhosānaṃ paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo ajjhosānassa, yadidaṃ chandarāgo’’.

108. «„В зависимости от желания и страсти возникает пристрастие“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от желания и страсти возникает пристрастие, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, желания и страсти не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии желания и страсти, с прекращением желания и страсти, разве могло бы обнаружиться пристрастие?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для пристрастия, а именно — желание и страсть».

109. ‘‘‘Vinicchayaṃ paṭicca chandarāgo’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā vinicchayaṃ paṭicca chandarāgo. Vinicchayo ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso vinicchaye asati vinicchayanirodhā api nu kho chandarāgo paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo chandarāgassa, yadidaṃ vinicchayo’’.

109. «„В зависимости от принятия решений возникает желание и страсть“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от принятия решений возникает желание и страсть, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, принятия решений не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии принятия решений, с прекращением принятия решений, разве могли бы обнаружиться желание и страсть?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для желания и страсти, а именно — принятие решений».

110. ‘‘‘Lābhaṃ [Pg.52] paṭicca vinicchayo’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā lābhaṃ paṭicca vinicchayo. Lābho ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso lābhe asati lābhanirodhā api nu kho vinicchayo paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo vinicchayassa, yadidaṃ lābho’’.

110. «„В зависимости от обретения возникает принятие решений“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от обретения возникает принятие решений, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, обретения не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии обретения, с прекращением обретения, разве могло бы обнаружиться принятие решений?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для принятия решений, а именно — обретение».

111. ‘‘‘Pariyesanaṃ paṭicca lābho’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā pariyesanaṃ paṭicca lābho. Pariyesanā ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, sabbaso pariyesanāya asati pariyesanānirodhā api nu kho lābho paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo lābhassa, yadidaṃ pariyesanā’’.

111. «„В зависимости от поиска возникает обретение“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от поиска возникает обретение, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, поиска не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде, то при полном отсутствии поиска, с прекращением поиска, разве могло бы обнаружиться обретение?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для обретения, а именно — поиск».

112. ‘‘‘Taṇhaṃ paṭicca pariyesanā’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā taṇhaṃ paṭicca pariyesanā. Taṇhā ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – kāmataṇhā bhavataṇhā vibhavataṇhā, sabbaso taṇhāya asati taṇhānirodhā api nu kho pariyesanā paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo pariyesanāya, yadidaṃ taṇhā. Iti kho, ānanda, ime dve dhammā dvayena vedanāya ekasamosaraṇā bhavanti’’.

112. «„В зависимости от жажды возникает поиск“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом в зависимости от жажды возникает поиск, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, жажды не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде — а именно: жажды чувственных удовольствий, жажды существования, жажды несуществования, — то при полном отсутствии жажды, с прекращением жажды, разве мог бы обнаружиться поиск?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для поиска, а именно — жажда. Таким образом, Ананда, эти два состояния через эту двойственность сходятся в одном — в чувстве».

113. ‘‘‘Phassapaccayā vedanā’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā ‘phassapaccayā vedanā. Phasso ca hi, ānanda, nābhavissa sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ kassaci kimhici, seyyathidaṃ – cakkhusamphasso sotasamphasso ghānasamphasso jivhāsamphasso kāyasamphasso manosamphasso, sabbaso phasse asati phassanirodhā api nu kho vedanā paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda[Pg.53], eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo vedanāya, yadidaṃ phasso’’.

113. «„С соприкосновением в качестве условия возникает чувство“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом с соприкосновением в качестве условия возникает чувство, следует понимать из этого объяснения. Если бы, Ананда, соприкосновения не существовало вовсе, никоим образом, ни у кого и нигде — а именно: зрительного соприкосновения, слухового соприкосновения, обонятельного соприкосновения, вкусового соприкосновения, телесного соприкосновения, умственного соприкосновения, — то при полном отсутствии соприкосновения, с прекращением соприкосновения, разве могло бы обнаружиться чувство?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для чувства, а именно — соприкосновение».

114. ‘‘‘Nāmarūpapaccayā phasso’ti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā nāmarūpapaccayā phasso. Yehi, ānanda, ākārehi yehi liṅgehi yehi nimittehi yehi uddesehi nāmakāyassa paññatti hoti, tesu ākāresu tesu liṅgesu tesu nimittesu tesu uddesesu asati api nu kho rūpakāye adhivacanasamphasso paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Yehi, ānanda, ākārehi yehi liṅgehi yehi nimittehi yehi uddesehi rūpakāyassa paññatti hoti, tesu ākāresu…pe… tesu uddesesu asati api nu kho nāmakāye paṭighasamphasso paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Yehi, ānanda, ākārehi…pe… yehi uddesehi nāmakāyassa ca rūpakāyassa ca paññatti hoti, tesu ākāresu…pe… tesu uddesesu asati api nu kho adhivacanasamphasso vā paṭighasamphasso vā paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Yehi, ānanda, ākārehi…pe… yehi uddesehi nāmarūpassa paññatti hoti, tesu ākāresu …pe… tesu uddesesu asati api nu kho phasso paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo phassassa, yadidaṃ nāmarūpaṃ’’.

114. «„С именем-и-формой в качестве условия возникает соприкосновение“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом с именем-и-формой в качестве условия возникает соприкосновение, следует понимать из этого объяснения. Благодаря каким качествам, признакам, знакам и указаниям происходит обозначение совокупности имени? Если бы этих качеств, признаков, знаков и указаний не существовало, разве обнаружилось бы в совокупности формы обозначение-соприкосновение?» — «Нет, владыка». — «Благодаря каким качествам, признакам, знакам и указаниям происходит обозначение совокупности формы? Если бы этих качеств, признаков, знаков и указаний не существовало, разве обнаружилось бы в совокупности имени соприкосновение сопротивления?» — «Нет, владыка». — «Благодаря каким качествам, признакам, знакам и указаниям происходит обозначение как совокупности имени, так и совокупности формы? Если бы этих качеств, признаков, знакам и указаний не существовало, разве обнаружилось бы либо обозначение-соприкосновение, либо соприкосновение сопротивления?» — «Нет, владыка». — «Благодаря каким качествам, признакам, знакам и указаниям происходит обозначение имени-и-формы? Если бы этих качеств, признаков, знаков и указаний не существовало, разве обнаружилось бы соприкосновение?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для соприкосновения, а именно — имя-и-форма».

115. ‘‘‘Viññāṇapaccayā nāmarūpa’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā viññāṇapaccayā nāmarūpaṃ. Viññāṇañca hi, ānanda, mātukucchismiṃ na okkamissatha, api nu kho nāmarūpaṃ mātukucchismiṃ samuccissathā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Viññāṇañca hi, ānanda, mātukucchismiṃ okkamitvā vokkamissatha, api nu kho nāmarūpaṃ itthattāya abhinibbattissathā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Viññāṇañca hi, ānanda, daharasseva sato vocchijjissatha kumārakassa vā kumārikāya vā, api nu kho nāmarūpaṃ vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissathā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo nāmarūpassa – yadidaṃ viññāṇaṃ’’.

115. «„Со сознанием в качестве условия возникает имя-и-форма“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом со сознанием в качестве условия возникает имя-и-форма, следует понимать из этого объяснения. Если бы сознание, Ананда, не вошло в чрево матери, разве имя-и-форма сформировались бы в чреве матери?» — «Нет, владыка». — «Если бы сознание, Ананда, вошедши в чрево матери, затем покинуло бы его, разве имя-и-форма развились бы до полноценного существования?» — «Нет, владыка». — «Если бы сознание, Ананда, пресеклось у совсем еще малого ребенка — мальчика или девочки, — разве имя-и-форма достигли бы роста, развития и полноты?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для имени-и-формы, а именно — сознание».

116. ‘‘‘Nāmarūpapaccayā [Pg.54] viññāṇa’nti iti kho panetaṃ vuttaṃ, tadānanda, imināpetaṃ pariyāyena veditabbaṃ, yathā nāmarūpapaccayā viññāṇaṃ. Viññāṇañca hi, ānanda, nāmarūpe patiṭṭhaṃ na labhissatha, api nu kho āyatiṃ jātijarāmaraṇaṃ dukkhasamudayasambhavo paññāyethā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, eseva hetu etaṃ nidānaṃ esa samudayo esa paccayo viññāṇassa yadidaṃ nāmarūpaṃ. Ettāvatā kho, ānanda, jāyetha vā jīyetha vā mīyetha vā cavetha vā upapajjetha vā. Ettāvatā adhivacanapatho, ettāvatā niruttipatho, ettāvatā paññattipatho, ettāvatā paññāvacaraṃ, ettāvatā vaṭṭaṃ vattati itthattaṃ paññāpanāya yadidaṃ nāmarūpaṃ saha viññāṇena aññamaññapaccayatā pavattati.

116. «„С именем-и-формой в качестве условия возникает сознание“ — так было сказано. И то, Ананда, каким образом с именем-и-формой в качестве условия возникает сознание, следует понимать из этого объяснения. Если бы сознание, Ананда, не обрело опоры в имени-и-форме, разве обнаружились бы в будущем рождение, старение, смерть и возникновение всей массы страданий?» — «Нет, владыка». — «Поэтому, Ананда, именно это является причиной, источником, происхождением и условием для сознания, а именно — имя-и-форма. Лишь в этих пределах, Ананда, рождаются, стареют, умирают, перерождаются и вновь возникают. Лишь в этих пределах простирается путь обозначения, путь выражений, путь понятий, сфера познания; лишь в этих пределах вращается колесо сансары для описания этого существования — а именно, когда имя-и-форма вместе с сознанием существуют во взаимной обусловленности».

Attapaññatti

Обозначение «я»

117. ‘‘Kittāvatā ca, ānanda, attānaṃ paññapento paññapeti? Rūpiṃ vā hi, ānanda, parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti – ‘‘rūpī me paritto attā’’ti. Rūpiṃ vā hi, ānanda, anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti – ‘rūpī me ananto attā’ti. Arūpiṃ vā hi, ānanda, parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti – ‘arūpī me paritto attā’ti. Arūpiṃ vā hi, ānanda, anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti – ‘arūpī me ananto attā’ti.

117. «В каких же пределах, Ананда, обозначающий „я“ обозначает его? Обозначая „я“ как материальное и ограниченное, он обозначает: „Моё „я“ материально и ограничено“. Обозначая „я“ как материальное и безграничное, он обозначает: „Моё „я“ материально и безгранично“. Обозначая „я“ как нематериальное и ограниченное, он обозначает: „Моё „я“ нематериально и ограничено“. Обозначая „я“ как нематериальное и безграничное, он обозначает: „Моё „я“ нематериально и безгранично“».

118. ‘‘Tatrānanda, yo so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti. Etarahi vā so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, tattha bhāviṃ vā so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, rūpiṃ parittattānudiṭṭhi anusetīti iccālaṃ vacanāya.

118. «Среди них, Ананда, тот, кто обозначает „я“ как материальное и ограниченное, обозначает его как материальное и ограниченное либо в настоящем, либо в будущем существовании, или же думает так: „Хотя оно и не таково [сейчас], я сделаю его таковым“. При таких обстоятельствах, Ананда, можно с уверенностью сказать, что в нём укоренилось воззрение о материальном и ограниченном „я“».

‘‘Tatrānanda, yo so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti. Etarahi vā so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, tattha bhāviṃ vā so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, ‘atathaṃ vā pana [Pg.55] santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, rūpiṃ anantattānudiṭṭhi anusetīti iccālaṃ vacanāya.

Здесь, Ананда, тот, кто определяет атту как имеющую форму и бесконечную, делает это либо по отношению к настоящему, либо по отношению к будущему, думая: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем залегает склонность к воззрению: «Моя атта имеет форму и бесконечна».

‘‘Tatrānanda, yo so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti. Etarahi vā so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, tattha bhāviṃ vā so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, arūpiṃ parittattānudiṭṭhi anusetīti iccālaṃ vacanāya.

Здесь, Ананда, тот, кто определяет атту как не имеющую формы и ограниченную, делает это либо по отношению к настоящему, либо по отношению к будущему, думая: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем залегает склонность к воззрению: «Моя атта не имеет формы и ограничена».

‘‘Tatrānanda, yo so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti. Etarahi vā so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, tattha bhāviṃ vā so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ paññapento paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, arūpiṃ anantattānudiṭṭhi anusetīti iccālaṃ vacanāya. Ettāvatā kho, ānanda, attānaṃ paññapento paññapeti.

Здесь, Ананда, тот, кто определяет атту как не имеющую формы и бесконечную, делает это либо по отношению к настоящему, либо по отношению к будущему, думая: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем залегает склонность к воззрению: «Моя атта не имеет формы и бесконечна». Вот в какой мере, Ананда, определяющий атту определяет ее.

Naattapaññatti

Неопределение атты

119. ‘‘Kittāvatā ca, ānanda, attānaṃ na paññapento na paññapeti? Rūpiṃ vā hi, ānanda, parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti – ‘rūpī me paritto attā’ti. Rūpiṃ vā hi, ānanda, anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti – ‘rūpī me ananto attā’ti. Arūpiṃ vā hi, ānanda, parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti – ‘arūpī me paritto attā’ti. Arūpiṃ vā hi, ānanda, anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti – ‘arūpī me ananto attā’ti.

119. В какой же мере, Ананда, не определяющий атту не определяет ее? Не определяя атту как имеющую форму и ограниченную, он не заявляет: «Моя атта имеет форму и ограничена». Не определяя атту как имеющую форму и бесконечную, он не заявляет: «Моя атта имеет форму и бесконечна». Не определяя атту как не имеющую формы и ограниченную, он не заявляет: «Моя атта не имеет формы и ограничена». Не определяя атту как не имеющую формы и бесконечную, он не заявляет: «Моя атта не имеет формы и бесконечна».

120. ‘‘Tatrānanda, yo so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti. Etarahi vā so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, tattha bhāviṃ vā so rūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa na hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, rūpiṃ parittattānudiṭṭhi nānusetīti iccālaṃ vacanāya.

120. Здесь, Ананда, тот, кто не определяет атту как имеющую форму и ограниченную, не делает этого ни по отношению к настоящему, ни по отношению к будущему, и у него не возникает мысли: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем не залегает склонность к воззрению: «Моя атта имеет форму и ограничена».

‘‘Tatrānanda[Pg.56], yo so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti. Etarahi vā so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, tattha bhāviṃ vā so rūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa na hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, rūpiṃ anantattānudiṭṭhi nānusetīti iccālaṃ vacanāya.

Здесь, Ананда, тот, кто не определяет атту как имеющую форму и бесконечную, не делает этого ни по отношению к настоящему, ни по отношению к будущему, и у него не возникает мысли: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем не залегает склонность к воззрению: «Моя атта имеет форму и бесконечна».

‘‘Tatrānanda, yo so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti. Etarahi vā so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, tattha bhāviṃ vā so arūpiṃ parittaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa na hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, arūpiṃ parittattānudiṭṭhi nānusetīti iccālaṃ vacanāya.

Здесь, Ананда, тот, кто не определяет атту как не имеющую формы и ограниченную, не делает этого ни по отношению к настоящему, ни по отношению к будущему, и у него не возникает мысли: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем не залегает склонность к воззрению: «Моя атта не имеет формы и ограничена».

‘‘Tatrānanda, yo so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti. Etarahi vā so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, tattha bhāviṃ vā so arūpiṃ anantaṃ attānaṃ na paññapento na paññapeti, ‘atathaṃ vā pana santaṃ tathattāya upakappessāmī’ti iti vā panassa na hoti. Evaṃ santaṃ kho, ānanda, arūpiṃ anantattānudiṭṭhi nānusetīti iccālaṃ vacanāya. Ettāvatā kho, ānanda, attānaṃ na paññapento na paññapeti.

Здесь, Ананда, тот, кто не определяет атту как не имеющую формы и бесконечную, не делает этого ни по отношению к настоящему, ни по отношению к будущему, и у него не возникает мысли: «Хотя это и не так, я сделаю это истинным». При таких обстоятельствах, Ананда, можно сказать, что в нем не залегает склонность к воззрению: «Моя атта не имеет формы и бесконечна». Вот в какой мере, Ананда, не определяющий атту не определяет ее.

Attasamanupassanā

Созерцание атты

121. ‘‘Kittāvatā ca, ānanda, attānaṃ samanupassamāno samanupassati? Vedanaṃ vā hi, ānanda, attānaṃ samanupassamāno samanupassati – ‘vedanā me attā’ti. ‘Na heva kho me vedanā attā, appaṭisaṃvedano me attā’ti iti vā hi, ānanda, attānaṃ samanupassamāno samanupassati. ‘Na heva kho me vedanā attā, nopi appaṭisaṃvedano me attā, attā me vediyati, vedanādhammo hi me attā’ti iti vā hi, ānanda, attānaṃ samanupassamāno samanupassati.

121. В какой же мере, Ананда, созерцающий атту созерцает ее? Созерцая чувство как атту, он созерцает: «Чувство — это моя атта». Или же он созерцает атту так: «Чувство вовсе не является моей аттой, моя атта лишена чувствительности». Или же он созерцает атту так: «Чувство вовсе не является моей аттой, но моя атта и не лишена чувствительности; моя атта чувствует, ибо моя атта обладает природой чувствования».

122. ‘‘Tatrānanda, yo so evamāha – ‘vedanā me attā’ti, so evamassa vacanīyo – ‘tisso kho imā, āvuso, vedanā – sukhā vedanā dukkhā vedanā adukkhamasukhā vedanā. Imāsaṃ kho tvaṃ tissannaṃ [Pg.57] vedanānaṃ katamaṃ attato samanupassasī’ti? Yasmiṃ, ānanda, samaye sukhaṃ vedanaṃ vedeti, neva tasmiṃ samaye dukkhaṃ vedanaṃ vedeti, na adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedeti; sukhaṃyeva tasmiṃ samaye vedanaṃ vedeti. Yasmiṃ, ānanda, samaye dukkhaṃ vedanaṃ vedeti, neva tasmiṃ samaye sukhaṃ vedanaṃ vedeti, na adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedeti; dukkhaṃyeva tasmiṃ samaye vedanaṃ vedeti. Yasmiṃ, ānanda, samaye adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedeti, neva tasmiṃ samaye sukhaṃ vedanaṃ vedeti, na dukkhaṃ vedanaṃ vedeti; adukkhamasukhaṃyeva tasmiṃ samaye vedanaṃ vedeti.

122. Здесь, Ананда, тому, кто говорит: «Чувство — это моя атта», следует сказать так: «Друг, существуют три вида чувств: приятное чувство, болезненное чувство и ни приятное, ни болезненное чувство. Какое же из этих трех чувств ты считаешь своей аттой?» В то время, Ананда, когда человек испытывает приятное чувство, он не испытывает ни болезненного чувства, ни нейтрального чувства; в это время он испытывает только приятное чувство. В то время, Ананда, когда он испытывает болезненное чувство, он не испытывает ни приятного чувства, ни нейтрального чувства; в это время он испытывает только болезненное чувство. В то время, Ананда, когда он испытывает нейтральное чувство, он не испытывает ни приятного чувства, ни болезненного чувства; в это время он испытывает только нейтральное чувство.

123. ‘‘Sukhāpi kho, ānanda, vedanā aniccā saṅkhatā paṭiccasamuppannā khayadhammā vayadhammā virāgadhammā nirodhadhammā. Dukkhāpi kho, ānanda, vedanā aniccā saṅkhatā paṭiccasamuppannā khayadhammā vayadhammā virāgadhammā nirodhadhammā. Adukkhamasukhāpi kho, ānanda, vedanā aniccā saṅkhatā paṭiccasamuppannā khayadhammā vayadhammā virāgadhammā nirodhadhammā. Tassa sukhaṃ vedanaṃ vediyamānassa ‘eso me attā’ti hoti. Tassāyeva sukhāya vedanāya nirodhā ‘byagā me attā’ti hoti. Dukkhaṃ vedanaṃ vediyamānassa ‘eso me attā’ti hoti. Tassāyeva dukkhāya vedanāya nirodhā ‘byagā me attā’ti hoti. Adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vediyamānassa ‘eso me attā’ti hoti. Tassāyeva adukkhamasukhāya vedanāya nirodhā ‘byagā me attā’ti hoti. Iti so diṭṭheva dhamme aniccasukhadukkhavokiṇṇaṃ uppādavayadhammaṃ attānaṃ samanupassamāno samanupassati, yo so evamāha – ‘vedanā me attā’ti. Tasmātihānanda, etena petaṃ nakkhamati – ‘vedanā me attā’ti samanupassituṃ.

123. Приятное чувство, Ананда, непостоянно, обусловлено, взаимозависимо возникло, подвержено разрушению, исчезновению, угасанию и прекращению. Болезненное чувство, Ананда, непостоянно, обусловлено, взаимозависимо возникло, подвержено разрушению, исчезновению, угасанию и прекращению. Нейтральное чувство, Ананда, непостоянно, обусловлено, взаимозависимо возникло, подвержено разрушению, исчезновению, угасанию и прекращению. Когда этот человек испытывает приятное чувство, у него возникает мысль: «Это моя атта». С прекращением этого приятного чувства у него возникает мысль: «Моя атта исчезла». Когда он испытывает болезненное чувство, у него возникает мысль: «Это моя атта». С прекращением этого болезненного чувства у него возникает мысль: «Моя атта исчезла». Когда он испытывает нейтральное чувство, у него возникает мысль: «Это моя атта». С прекращением этого нейтрального чувства у него возникает мысль: «Моя атта исчезла». Таким образом, тот, кто говорит: «Чувство — это моя атта», созерцает в этой самой жизни атту как непостоянную, смешанную из счастья и несчастья, подверженную возникновению и исчезновению. Поэтому, Ананда, неприемлемо созерцать: «Чувство — это моя атта».

124. ‘‘Tatrānanda, yo so evamāha – ‘na heva kho me vedanā attā, appaṭisaṃvedano me attā’ti, so evamassa vacanīyo – ‘yattha panāvuso, sabbaso vedayitaṃ natthi api nu kho, tattha ‘‘ayamahamasmī’’ti siyā’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, etena petaṃ nakkhamati – ‘na heva kho me vedanā attā, appaṭisaṃvedano me attā’ti samanupassituṃ.

124. Здесь, Ананда, тому, кто говорит: «Чувство вовсе не является моей аттой, моя атта лишена чувствительности», следует сказать так: «Друг, если бы вообще не существовало никакого чувствования, возникла бы там мысль: „Я есмь“?» — «Нет, уважаемый». — «Поэтому, Ананда, неприемлемо созерцать: „Чувство вовсе не является моей аттой, моя атта лишена чувствительности“».

125. ‘‘Tatrānanda[Pg.58], yo so evamāha – ‘na heva kho me vedanā attā, nopi appaṭisaṃvedano me attā, attā me vediyati, vedanādhammo hi me attā’ti. So evamassa vacanīyo – vedanā ca hi, āvuso, sabbena sabbaṃ sabbathā sabbaṃ aparisesā nirujjheyyuṃ. Sabbaso vedanāya asati vedanānirodhā api nu kho tattha ‘ayamahamasmī’ti siyā’’ti? ‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, etena petaṃ nakkhamati – ‘‘na heva kho me vedanā attā, nopi appaṭisaṃvedano me attā, attā me vediyati, vedanādhammo hi me attā’ti samanupassituṃ.

125. Здесь, Ананда, тому, кто говорит: «Чувство вовсе не является моей аттой, но моя атта и не лишена чувствительности; моя атта чувствует, ибо моя атта обладает природой чувствования», следует сказать так: «Друг, если бы все чувства полностью, целиком, во всех отношениях и без остатка прекратились, то при полном отсутствии чувств, в силу их прекращения, возникла бы там мысль: „Я есмь это“?» — «Нет, уважаемый». — «Поэтому, Ананда, неприемлемо созерцать: „Чувство вовсе не является моей аттой, но моя атта и не лишена чувствительности; моя атта чувствует, ибо моя атта обладает природой чувствования“».

126. ‘‘Yato kho, ānanda, bhikkhu neva vedanaṃ attānaṃ samanupassati, nopi appaṭisaṃvedanaṃ attānaṃ samanupassati, nopi ‘attā me vediyati, vedanādhammo hi me attā’ti samanupassati. So evaṃ na samanupassanto na ca kiñci loke upādiyati, anupādiyaṃ na paritassati, aparitassaṃ paccattaññeva parinibbāyati, ‘khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyā’ti pajānāti. Evaṃ vimuttacittaṃ kho, ānanda, bhikkhuṃ yo evaṃ vadeyya – ‘hoti tathāgato paraṃ maraṇā itissa diṭṭhī’ti, tadakallaṃ. ‘Na hoti tathāgato paraṃ maraṇā itissa diṭṭhī’ti, tadakallaṃ. ‘Hoti ca na ca hoti tathāgato paraṃ maraṇā itissa diṭṭhī’ti, tadakallaṃ. ‘Neva hoti na na hoti tathāgato paraṃ maraṇā itissa diṭṭhī’ti, tadakallaṃ. Taṃ kissa hetu? Yāvatā, ānanda, adhivacanaṃ yāvatā adhivacanapatho, yāvatā nirutti yāvatā niruttipatho, yāvatā paññatti yāvatā paññattipatho, yāvatā paññā yāvatā paññāvacaraṃ, yāvatā vaṭṭaṃ, yāvatā vaṭṭati, tadabhiññāvimutto bhikkhu, tadabhiññāvimuttaṃ bhikkhuṃ ‘na jānāti na passati itissa diṭṭhī’ti, tadakallaṃ.

126. Когда же, Ананда, бхиккху не созерцает чувство как атту, не созерцает атту как лишенную чувствительности и не созерцает: «Моя атта чувствует, ибо моя атта обладает природой чувствования», тогда он, не созерцая так, ни к чему в мире не привязывается. Не привязываясь, он не испытывает беспокойства; не испытывая беспокойства, он сам по себе достигает ниббаны и постигает: «Рождение исчерпано, святая жизнь прожита, сделано то, что должно быть сделано, не будет больше возвращения в это состояние». Если бы кто-то сказал о бхиккху с таким освобожденным умом: «Он придерживается воззрения, что Татхагата существует после смерти» — это было бы неверно. «Он придерживается воззрения, что Татхагата не существует после смерти» — это было бы неверно. «Он придерживается воззрения, что Татхагата и существует, и не существует после смерти» — это было бы неверно. «Он придерживается воззрения, что Татхагата ни существует, ни не существует после смерти» — это было бы неверно. Почему так? Насколько простираются обозначения и сфера обозначений, насколько простираются язык и сфера языка, насколько простираются понятия и сфера понятий, насколько простираются мудрость и сфера мудрости, насколько простирается круг сансары и насколько он вращается — бхиккху освобожден от всего этого благодаря высшему знанию. И утверждать, что о таком освобожденном благодаря высшему знанию бхиккху можно сказать: «Он не знает и не видит» — это было бы неверным воззрением и неуместным утверждением.

Satta viññāṇaṭṭhiti

Семь опор сознания

127. ‘‘Satta kho, ānanda, viññāṇaṭṭhitiyo, dve āyatanāni. Katamā satta? Santānanda, sattā nānattakāyā nānattasaññino, seyyathāpi manussā[Pg.59], ekacce ca devā, ekacce ca vinipātikā. Ayaṃ paṭhamā viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā nānattakāyā ekattasaññino, seyyathāpi devā brahmakāyikā paṭhamābhinibbattā. Ayaṃ dutiyā viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā ekattakāyā nānattasaññino, seyyathāpi devā ābhassarā. Ayaṃ tatiyā viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā ekattakāyā ekattasaññino, seyyathāpi devā subhakiṇhā. Ayaṃ catutthī viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā sabbaso rūpasaññānaṃ samatikkamā paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā nānattasaññānaṃ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanūpagā. Ayaṃ pañcamī viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā sabbaso ākāsānañcāyatanaṃ samatikkamma ‘anantaṃ viññāṇa’nti viññāṇañcāyatanūpagā. Ayaṃ chaṭṭhī viññāṇaṭṭhiti. Santānanda, sattā sabbaso viññāṇañcāyatanaṃ samatikkamma ‘natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanūpagā. Ayaṃ sattamī viññāṇaṭṭhiti. Asaññasattāyatanaṃ nevasaññānāsaññāyatanameva dutiyaṃ.

127. Существует, Ананда, семь опор сознания и две сферы. Какие семь? Есть, Ананда, существа, различные телом и различные восприятием, такие как люди, некоторые девы и некоторые обитатели миров страданий. Это первая опора сознания. Есть, Ананда, существа, различные телом, но единые в восприятии, такие как девы из свиты Брахмы, родившиеся там благодаря первой джхане. Это вторая опора сознания. Есть, Ананда, существа, единые телом, но различные восприятием, такие как девы Абхассара. Это третья опора сознания. Есть, Ананда, существа, единые телом и единые восприятием, такие как девы Субхакинха. Это четвертая опора сознания. Есть, Ананда, существа, которые благодаря полному преодолению восприятия форм, прекращению чувственного реагирования и невниманию к восприятию многообразия, думая: «Пространство бесконечно», достигают сферы бесконечного пространства. Это пятая опора сознания. Есть, Ананда, существа, которые благодаря полному преодолению сферы бесконечного пространства, думая: «Сознание бесконечно», достигают сферы бесконечного сознания. Это шестая опора сознания. Есть, Ананда, существа, которые благодаря полному преодолению сферы бесконечного сознания, думая: «Нет ничего», достигают сферы ничто. Это седьмая опора сознания. Две сферы — это сфера существ, лишенных восприятия, и, во-вторых, сфера ни восприятия, ни не-восприятия.

128. ‘‘Tatrānanda, yāyaṃ paṭhamā viññāṇaṭṭhiti nānattakāyā nānattasaññino, seyyathāpi manussā, ekacce ca devā, ekacce ca vinipātikā. Yo nu kho, ānanda, tañca pajānāti, tassā ca samudayaṃ pajānāti, tassā ca atthaṅgamaṃ pajānāti, tassā ca assādaṃ pajānāti, tassā ca ādīnavaṃ pajānāti, tassā ca nissaraṇaṃ pajānāti, kallaṃ nu tena tadabhinanditu’’nti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’…pe… ‘‘tatrānanda, yamidaṃ asaññasattāyatanaṃ. Yo nu kho, ānanda, tañca pajānāti, tassa ca samudayaṃ pajānāti, tassa ca atthaṅgamaṃ pajānāti, tassa ca assādaṃ pajānāti, tassa ca ādīnavaṃ pajānāti, tassa ca nissaraṇaṃ pajānāti, kallaṃ nu tena tadabhinanditu’’nti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Tatrānanda, yamidaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ. Yo nu kho, ānanda, tañca pajānāti, tassa ca samudayaṃ pajānāti, tassa ca atthaṅgamaṃ pajānāti, tassa ca assādaṃ pajānāti, tassa ca ādīnavaṃ pajānāti, tassa ca nissaraṇaṃ pajānāti, kallaṃ nu tena tadabhinanditu’’nti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. Yato kho, ānanda, bhikkhu imāsañca sattannaṃ viññāṇaṭṭhitīnaṃ imesañca dvinnaṃ āyatanānaṃ samudayañca atthaṅgamañca assādañca ādīnavañca nissaraṇañca yathābhūtaṃ viditvā anupādā vimutto hoti, ayaṃ vuccatānanda, bhikkhu paññāvimutto.

128. «Здесь, Ананда, то первое местопребывание сознания, [где существа] обладают разнородными телами и разнородными восприятиями, как, например, люди, некоторые божества и некоторые обитатели миров упадка. Если кто-то, Ананда, знает его, знает его возникновение, знает его прекращение, знает его привлекательность, знает его опасность и знает освобождение от него, подобает ли ему радоваться этому?» — «Нет, достопочтенный»... [и так далее]... «Здесь, Ананда, та сфера существ, лишённых восприятия. Если кто-то, Ананда, знает её, знает её возникновение, знает её прекращение, знает её привлекательность, знает её опасность и знает освобождение от неё, подобает ли ему радоваться этому?» — «Нет, достопочтенный». «Здесь, Ананда, та сфера ни-восприятия-ни-невосприятия. Если кто-то, Ананда, знает её, знает её возникновение, знает её прекращение, знает её привлекательность, знает её опасность и знает освобождение от неё, подобает ли ему радоваться этому?» — «Нет, достопочтенный». «Когда же, Ананда, бхиккху, познав как есть возникновение, прекращение, привлекательность, опасность и освобождение от этих семи местопребываний сознания и этих двух сфер, освобождается без привязанности, такой бхиккху, Ананда, зовётся освобождённым мудростью».

Aṭṭha vimokkhā

Восемь освобождений

129. ‘‘Aṭṭha [Pg.60] kho ime, ānanda, vimokkhā. Katame aṭṭha? Rūpī rūpāni passati ayaṃ paṭhamo vimokkho. Ajjhattaṃ arūpasaññī bahiddhā rūpāni passati, ayaṃ dutiyo vimokkho. Subhanteva adhimutto hoti, ayaṃ tatiyo vimokkho. Sabbaso rūpasaññānaṃ samatikkamā paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā nānattasaññānaṃ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ catuttho vimokkho. Sabbaso ākāsānañcāyatanaṃ samatikkamma ‘anantaṃ viññāṇa’nti viññāṇañcāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ pañcamo vimokkho. Sabbaso viññāṇañcāyatanaṃ samatikkamma ‘natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ chaṭṭho vimokkho. Sabbaso ākiñcaññāyatanaṃ samatikkamma ‘nevasaññānāsaññā’yatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ sattamo vimokkho. Sabbaso nevasaññānāsaññāyatanaṃ samatikkamma saññāvedayitanirodhaṃ upasampajja viharati, ayaṃ aṭṭhamo vimokkho. Ime kho, ānanda, aṭṭha vimokkhā.

129. «Есть, Ананда, эти восемь освобождений. Какие восемь? Обладая формой, видят формы — это первое освобождение. Не воспринимая формы внутри себя, видят формы снаружи — это второе освобождение. Будучи устремлённым лишь к прекрасному — это третий освобождение. Полностью преодолев восприятие форм, с прекращением восприятия сопротивления, не направляя внимания на восприятие многообразия, [думая]: „Пространство бесконечно“, бхиккху входит и пребывает в сфере бесконечного пространства — это четвёртое освобождение. Полностью преодолев сферу бесконечного пространства, [думая]: „Сознание бесконечно“, бхиккху входит и пребывает в сфере бесконечного сознания — это пятое освобождение. Полностью преодолев сферу бесконечного сознания, [думая]: „Нет ничего“, бхиккху входит и пребывает в сфере ничто — это шестое освобождение. Полностью преодолев сферу ничто, бхиккху входит и пребывает в сфере ни-восприятия-ни-невосприятия — это седьмое освобождение. Полностью преодолев сферу ни-восприятия-ни-невосприятия, бхиккху входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования — это восьмое освобождение. Таковы, Ананда, эти восемь освобождений».

130. ‘‘Yato kho, ānanda, bhikkhu ime aṭṭha vimokkhe anulomampi samāpajjati, paṭilomampi samāpajjati, anulomapaṭilomampi samāpajjati, yatthicchakaṃ yadicchakaṃ yāvaticchakaṃ samāpajjatipi vuṭṭhātipi. Āsavānañca khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharati, ayaṃ vuccatānanda, bhikkhu ubhatobhāgavimutto. Imāya ca ānanda ubhatobhāgavimuttiyā aññā ubhatobhāgavimutti uttaritarā vā paṇītatarā vā natthī’’ti. Idamavoca bhagavā. Attamano āyasmā ānando bhagavato bhāsitaṃ abhinandīti.

130. «Когда же, Ананда, бхиккху входит в эти восемь освобождений в прямом порядке, в обратном порядке, а также в прямом и обратном порядке, входит в них и выходит из них где пожелает, когда пожелает и на сколько пожелает, и с уничтожением влечений ума, благодаря собственному высшему знанию, ещё в этой жизни постигает, входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума и освобождении мудростью, тогда, Ананда, этот бхиккху зовётся освобождённым обоими путями. И нет, Ананда, иного освобождения обоими путями, которое было бы выше или превосходнее этого освобождения обоими путями». Так сказал Благословенный. Достопочтенный Ананда, обрадованный, восхитился сказанным Благословенным.

Mahānidānasuttaṃ niṭṭhitaṃ dutiyaṃ.

Так завершается Маханидана-сутта, вторая.

3. Mahāparinibbānasuttaṃ

3. Махапариниббана-сутта

131. Evaṃ [Pg.61] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Tena kho pana samayena rājā māgadho ajātasattu vedehiputto vajjī abhiyātukāmo hoti. So evamāha – ‘‘ahaṃ hime vajjī evaṃmahiddhike evaṃmahānubhāve ucchecchāmi vajjī, vināsessāmi vajjī, anayabyasanaṃ āpādessāmi vajjī’’ti.

131. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, на горе Гридхракута. В то время царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, намеревался пойти войной на вадджиев. Он говорил так: «Я искореню этих вадджиев, столь могущественных и сильных, я погублю вадджиев, я подвергну вадджиев полному разорению и гибели!»

132. Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto vassakāraṃ brāhmaṇaṃ magadhamahāmattaṃ āmantesi – ‘‘ehi tvaṃ, brāhmaṇa, yena bhagavā tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā mama vacanena bhagavato pāde sirasā vandāhi, appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ puccha – ‘rājā, bhante, māgadho ajātasattu vedehiputto bhagavato pāde sirasā vandati, appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ pucchatī’ti. Evañca vadehi – ‘rājā, bhante, māgadho ajātasattu vedehiputto vajjī abhiyātukāmo. So evamāha – ‘‘ahaṃ hime vajjī evaṃmahiddhike evaṃmahānubhāve ucchecchāmi vajjī, vināsessāmi vajjī, anayabyasanaṃ āpādessāmī’’’ti. Yathā te bhagavā byākaroti, taṃ sādhukaṃ uggahetvā mama āroceyyāsi. Na hi tathāgatā vitathaṃ bhaṇantī’’ti.

132. Тогда царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, обратился к брахману Вассакаре, главному министру Магадхи: «Ступай, брахман, отправляйся к Благословенному. Придя, от моего имени поклонись головой к стопам Благословенного, спроси о его здоровье, отсутствии недугов, лёгкости, силе и благополучном пребывании: „Господин, царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, кланяется головой к стопам Благословенного, спрашивает об отсутствии недугов, болезней, о лёгкости, силе и благополучном пребывании“. И скажи так: „Господин, царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, намеревается пойти войной на вадджиев. Он говорит так: «Я искореню этих вадджиев, столь могущественных и сильных, я погублю вадджиев, я подвергну их полному разорению и гибели!»“ И как ответит тебе Благословенный, то хорошенько запомни и передай мне. Ведь Татхагаты никогда не говорят неправды».

Vassakārabrāhmaṇo

Брахман Вассакара

133. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho vassakāro brāhmaṇo magadhamahāmatto rañño māgadhassa ajātasattussa vedehiputtassa paṭissutvā bhaddāni bhaddāni yānāni yojetvā bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi rājagahamhā niyyāsi, yena gijjhakūṭo pabbato tena pāyāsi. Yāvatikā yānassa bhūmi, yānena gantvā, yānā paccorohitvā pattikova yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ [Pg.62] nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho vassakāro brāhmaṇo magadhamahāmatto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘rājā, bho gotama, māgadho ajātasattu vedehiputto bhoto gotamassa pāde sirasā vandati, appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ pucchati. Rājā, bho gotama, māgadho ajātasattu vedehiputto vajjī abhiyātukāmo. So evamāha – ‘ahaṃ hime vajjī evaṃmahiddhike evaṃmahānubhāve ucchecchāmi vajjī, vināsessāmi vajjī, anayabyasanaṃ āpādessāmī’’’ti.

133. «Хорошо, господин», — ответил брахман Вассакара, главный министр Магадхи, царю Магадхи Аджатасатту, сыну Ведехи. Он велел запрячь лучшие колесницы, сел в прекрасную колесницу и в сопровождении великолепных колесниц выехал из Раджагахи, направившись к горе Гридхракута. Проехав на колеснице столько, сколько позволяла дорога, он сошёл с неё и продолжил путь пешком, пока не подошёл к Благословенному. Приблизившись, он обменялся с Благословенным приветствиями. Завершив дружественную и памятную беседу, он сел сбоку. Сидя сбоку, брахман Вассакара, главный министр Магадхи, сказал Благословенному: «Господин Готама, царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, кланяется головой к стопам господина Готамы, спрашивает об отсутствии недугов, болезней, о лёгкости, силе и благополучном пребывании. Господин Готама, царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, намеревается пойти войной на вадджиев. Он говорит так: „Я искореню этих вадджиев, столь могущественных и сильных, я погублю вадджиев, я подвергну их полному разорению и гибели!“»

Rājaaparihāniyadhammā

Принципы благополучия правителей

134. Tena kho pana samayena āyasmā ānando bhagavato piṭṭhito ṭhito hoti bhagavantaṃ bījayamāno. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī abhiṇhaṃ sannipātā sannipātabahulā’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī abhiṇhaṃ sannipātā sannipātabahulā’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjī abhiṇhaṃ sannipātā sannipātabahulā bhavissanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

134. В то время достопочтенный Ананда стоял позади Благословенного, обмахивая его веером. Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Слышал ли ты, Ананда, что вадджии часто собираются и проводят многочисленные собрания?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии часто собираются и проводят многочисленные собрания“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии будут часто собираться и проводить многочисленные собрания, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī samaggā sannipatanti, samaggā vuṭṭhahanti, samaggā vajjikaraṇīyāni karontī’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī samaggā sannipatanti, samaggā vuṭṭhahanti, samaggā vajjikaraṇīyāni karontī’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjī samaggā sannipatissanti, samaggā vuṭṭhahissanti, samaggā vajjikaraṇīyāni karissanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«Слышал ли ты, Ананда, что вадджии собираются в согласии, расходятся в согласии и в согласии вершат дела вадджиев?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии собираются в согласии, расходятся в согласии и в согласии вершат дела вадджиев“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии будут собираться в согласии, расходиться в согласии и в согласии вершить дела вадджиев, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī apaññattaṃ na paññapenti, paññattaṃ na samucchindanti, yathāpaññatte porāṇe vajjidhamme samādāya vattantī’’’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī apaññattaṃ na paññapenti, paññattaṃ na samucchindanti, yathāpaññatte porāṇe vajjidhamme samādāya vattantī’’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, ‘‘vajjī apaññattaṃ na paññapessanti, paññattaṃ na samucchindissanti, yathāpaññatte porāṇe vajjidhamme samādāya vattissanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«Слышал ли ты, Ананда, что вадджии не узаконивают то, что не было узаконено, не отменяют то, что уже было узаконено, и поступают согласно древним законам вадджиев, как те были установлены?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии не узаконивают то, что не было узаконено, не отменяют то, что уже было узаконено, и поступают согласно древним законам вадджиев, как те были установлены“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии не будут узаконивать то, что не было узаконено, не будут отменять то, что уже было узаконено, и будут поступать согласно древним законам вадджиев, как те были установлены, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti [Pg.63] te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī ye te vajjīnaṃ vajjimahallakā, te sakkaronti garuṃ karonti mānenti pūjenti, tesañca sotabbaṃ maññantī’’’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī ye te vajjīnaṃ vajjimahallakā, te sakkaronti garuṃ karonti mānenti pūjenti, tesañca sotabbaṃ maññantī’’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjī ye te vajjīnaṃ vajjimahallakā, te sakkarissanti garuṃ karissanti mānessanti pūjessanti, tesañca sotabbaṃ maññissanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«Слышал ли ты, Ананда, что вадджии почитают, уважают, ценят и славят своих старейшин и считают, что их стоит слушать?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии почитают, уважают, ценят и славят своих старейшин и считают, что их стоит слушать“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии будут почитать, уважать, ценить и славить своих старейшин и будут считать, что их стоит слушать, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī yā tā kulitthiyo kulakumāriyo, tā na okkassa pasayha vāsentī’’’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī yā tā kulitthiyo kulakumāriyo tā na okkassa pasayha vāsentī’’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjī yā tā kulitthiyo kulakumāriyo, tā na okkassa pasayha vāsessanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«Слышал ли ты, Ананда, что вадджии не уводят силой женщин и девушек из благородных семей, принуждая их жить с ними?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии не уводят силой женщин и девушек из благородных семей, принуждая их жить с ними“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии не будут уводить силой женщин и девушек из благородных семей, принуждая их жить с ними, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjī yāni tāni

«Слышал ли ты, Ананда, что вадджии те»

Vajjīnaṃ vajjicetiyāni abbhantarāni ceva bāhirāni ca, tāni sakkaronti garuṃ karonti mānenti pūjenti, tesañca dinnapubbaṃ katapubbaṃ dhammikaṃ baliṃ no parihāpentī’’’ti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante – ‘vajjī yāni tāni vajjīnaṃ vajjicetiyāni abbhantarāni ceva bāhirāni ca, tāni sakkaronti garuṃ karonti mānenti pūjenti tesañca dinnapubbaṃ katapubbaṃ dhammikaṃ baliṃ no parihāpentī’’’ti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjī yāni tāni vajjīnaṃ vajjicetiyāni abbhantarāni ceva bāhirāni ca, tāni sakkarissanti garuṃ karissanti mānessanti pūjessanti, tesañca dinnapubbaṃ katapubbaṃ dhammikaṃ baliṃ no parihāpessanti, vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

святилища вадджиев, как внутри городов, так и за их пределами, почитают, уважают, ценят и славят, и не прекращают совершать для них законные подношения, которые делались и совершались прежде?» — «Я слышал об этом, Господин: „Вадджии те святилища вадджиев, как внутри городов, так и за их пределами, почитают, уважают, ценят и славят, и не прекращают совершать для них законные подношения, которые делались и совершались прежде“». — «Ананда, до тех пор, пока вадджии будут почитать, уважать, ценить и славить те святилища вадджиев, как внутри городов, так и за их пределами, и не будут прекращать совершать для них законные подношения, которые делались и совершались прежде, им следует ожидать процветания, а не упадка».

‘‘Kinti te, ānanda, sutaṃ, ‘vajjīnaṃ arahantesu dhammikā rakkhāvaraṇagutti susaṃvihitā, kinti anāgatā ca arahanto vijitaṃ āgaccheyyuṃ, āgatā ca arahanto vijite phāsu vihareyyu’’’nti? ‘‘Sutaṃ metaṃ, bhante ‘vajjīnaṃ arahantesu dhammikā rakkhāvaraṇagutti susaṃvihitā kinti anāgatā ca arahanto vijitaṃ āgaccheyyuṃ, āgatā ca arahanto vijite phāsu vihareyyu’’’nti. ‘‘Yāvakīvañca, ānanda, vajjīnaṃ arahantesu dhammikā rakkhāvaraṇagutti susaṃvihitā bhavissati, kinti anāgatā ca arahanto vijitaṃ [Pg.64] āgaccheyyuṃ, āgatā ca arahanto vijite phāsu vihareyyunti. Vuddhiyeva, ānanda, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihānī’’ti.

«Слышал ли ты, Ананда, что у вадджиев должным образом организована законная защита, покровительство и охрана арахантов, так чтобы ещё не пришедшие араханты могли прийти в их страну, а уже пришедшие араханты могли жить в их стране в благополучии?» — «Я слышал об этом, Господин: „У вадджиев должным образом организована законная защита, покровительство и охрана арахантов, так чтобы ещё не пришедшие араханты могли прийти в их страну, а уже пришедшие араханты могли жить в их стране в благополучии“». — «Ананда, до тех пор, пока у вадджиев будет должным образом организована законная защита, покровительство и охрана арахантов, так чтобы ещё не пришедшие араханты могли прийти в их страну, а уже пришедшие араханты могли жить в их стране в благополучии, им следует ожидать процветания, а не упадка».

135. Atha kho bhagavā vassakāraṃ brāhmaṇaṃ magadhamahāmattaṃ āmantesi – ‘‘ekamidāhaṃ, brāhmaṇa, samayaṃ vesāliyaṃ viharāmi sārandade cetiye. Tatrāhaṃ vajjīnaṃ ime satta aparihāniye dhamme desesiṃ. Yāvakīvañca, brāhmaṇa, ime satta aparihāniyā dhammā vajjīsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu vajjī sandississanti, vuddhiyeva, brāhmaṇa, vajjīnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihānī’’ti.

135. Тогда Благословенный обратился к брахману Вассакаре, великому министру Магадхи: «Однажды, брахман, когда я пребывал в Весали у святилища Сарандада, я преподал вадджийцам эти семь принципов, препятствующих упадку. И до тех пор, брахман, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди вадджийцев, и пока вадджийцы будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания вадджийцев, а не их упадка».

Evaṃ vutte, vassakāro brāhmaṇo magadhamahāmatto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ekamekenapi, bho gotama, aparihāniyena dhammena samannāgatānaṃ vajjīnaṃ vuddhiyeva pāṭikaṅkhā, no parihāni. Ko pana vādo sattahi aparihāniyehi dhammehi. Akaraṇīyāva, bho gotama, vajjī raññā māgadhena ajātasattunā vedehiputtena yadidaṃ yuddhassa, aññatra upalāpanāya aññatra mithubhedā. Handa ca dāni mayaṃ, bho gotama, gacchāma, bahukiccā mayaṃ bahukaraṇīyā’’ti. ‘‘Yassadāni tvaṃ, brāhmaṇa, kālaṃ maññasī’’ti. Atha kho vassakāro brāhmaṇo magadhamahāmatto bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi.

Когда это было сказано, брахман Вассакара, великий министр Магадхи, сказал Благословенному: «Почтенный Готама, если бы вадджийцы обладали хотя бы одним из этих принципов, препятствующих упадку, то следовало бы ожидать их процветания, а не упадка, — что же говорить обо всех семи! Почтенный Готама, царь Магадхи Аджатасатту, сын царевны Видехи, не сможет одолеть вадджийцев в войне, разве что с помощью уговоров или сеяния раздора среди них. А теперь, почтенный Готама, мы уходим; у нас много дел и много забот». — «Поступай, брахман, как считаешь нужным». Тогда брахман Вассакара, великий министр Магадхи, порадовавшись и выразив одобрение словам Благословенного, поднялся со своего места и ушёл.

Bhikkhuaparihāniyadhammā

Принципы, препятствующие упадку среди бхиккху

136. Atha kho bhagavā acirapakkante vassakāre brāhmaṇe magadhamahāmatte āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘gaccha tvaṃ, ānanda, yāvatikā bhikkhū rājagahaṃ upanissāya viharanti, te sabbe upaṭṭhānasālāyaṃ sannipātehī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā yāvatikā bhikkhū rājagahaṃ upanissāya viharanti, te sabbe upaṭṭhānasālāyaṃ sannipātetvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘sannipatito, bhante, bhikkhusaṅgho, yassadāni, bhante, bhagavā kālaṃ maññatī’’ti.

136. Вскоре после того как брахман Вассакара, великий министр Магадхи, ушёл, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Ступай, Ананда, и собери в зале собраний всех бхиккху, живущих в окрестностях Раджагахи». — «Да, Достопочтенный», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Собрав всех бхиккху, живущих в окрестностях Раджагахи, в зале собраний, он подошёл к Благословенному, поклонился ему, встал в стороне и сказал: «Достопочтенный, община бхиккху собралась. Пусть Благословенный поступает так, как считает нужным».

Atha [Pg.65] kho bhagavā uṭṭhāyāsanā yena upaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘satta vo, bhikkhave, aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

Тогда Благословенный поднялся со своего места, направился к залу собраний и сел на приготовленное сиденье. Сев, Благословенный обратился к бхиккху: «Бхиккху, я преподам вам семь принципов, препятствующих упадку. Слушайте и внимайте со всем прилежанием, я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū abhiṇhaṃ sannipātā sannipātabahulā bhavissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут часто собираться и проводить многочисленные собрания, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū samaggā sannipatissanti, samaggā vuṭṭhahissanti, samaggā saṅghakaraṇīyāni karissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут собираться в согласии, расходиться в согласии и вершить дела Общины в согласии, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū apaññattaṃ na paññapessanti, paññattaṃ na samucchindissanti, yathāpaññattesu sikkhāpadesu samādāya vattissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут предписывать то, что не было предписано, и не будут отменять то, что уже было предписано, но будут поступать, принимая правила обучения так, как они были предписаны, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū ye te bhikkhū therā rattaññū cirapabbajitā saṅghapitaro saṅghapariṇāyakā, te sakkarissanti garuṃ karissanti mānessanti pūjessanti, tesañca sotabbaṃ maññissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут почитать, уважать, чтить и прославлять тех бхиккху, которые являются старейшинами, многоопытными, давно принявшими монашество, отцами Общины, руководителями Общины, и будут считать их слова достойными внимания, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū uppannāya taṇhāya ponobbhavikāya na vasaṃ gacchissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут поддаваться возникающей жажде, ведущей к новому существованию, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū āraññakesu senāsanesu sāpekkhā bhavissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут стремиться к лесным жилищам, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū paccattaññeva satiṃ upaṭṭhapessanti – ‘kinti anāgatā ca pesalā sabrahmacārī āgaccheyyuṃ, āgatā ca pesalā sabrahmacārī phāsu vihareyyu’nti. Vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут поддерживать в себе осознанность, думая: „Как сделать так, чтобы добродетельные собратья по святой жизни, которые ещё не пришли, пришли бы сюда, а те добродетельные собратья по святой жизни, которые уже пришли, жили бы здесь в благополучии?“, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, ime satta aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди бхиккху, и пока бхиккху будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

137. ‘‘Aparepi [Pg.66] vo, bhikkhave, satta aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

137. «Бхиккху, я преподам вам ещё семь принципов, препятствующих упадку. Слушайте и внимайте со всем прилежанием, я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na kammārāmā bhavissanti na kammaratā na kammārāmatamanuyuttā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут находить удовольствие в делах, не будут предаваться делам и не будут посвящать себя делам, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na bhassārāmā bhavissanti na bhassaratā na bhassārāmatamanuyuttā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут находить удовольствие в разговорах, не будут предаваться разговорам и не будут посвящать себя разговорам, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na niddārāmā bhavissanti na niddāratā na niddārāmatamanuyuttā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут находить удовольствие во сне, не будут предаваться сну и не будут посвящать себя сну, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na saṅgaṇikārāmā bhavissanti na saṅgaṇikaratā na saṅgaṇikārāmatamanuyuttā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут находить удовольствие в общении, не будут предаваться общению и не будут посвящать себя общению, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na pāpicchā bhavissanti na pāpikānaṃ icchānaṃ vasaṃ gatā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут иметь дурных желаний и не будут поддаваться влиянию дурных желаний, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na pāpamittā bhavissanti na pāpasahāyā na pāpasampavaṅkā, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут иметь дурных друзей, дурных спутников и дурных соратников, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū na oramattakena visesādhigamena antarāvosānaṃ āpajjissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху не будут останавливаться на полпути, довольствуясь лишь незначительными достижениями, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, ime satta aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди бхиккху, и пока бхиккху будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

138. ‘‘Aparepi vo, bhikkhave, satta aparihāniye dhamme desessāmi…pe… ‘‘yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū saddhā bhavissanti…pe… hirimanā bhavissanti… ottappī bhavissanti… bahussutā bhavissanti… āraddhavīriyā bhavissanti… upaṭṭhitassatī [Pg.67] bhavissanti… paññavanto bhavissanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni. Yāvakīvañca, bhikkhave, ime satta aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

138. «Бхиккху, я преподам вам ещё семь принципов, препятствующих упадку... До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут обладать верой... стыдом перед совершением зла... страхом перед совершением зла... глубокими познаниями... неослабным усердием... укоренённой осознанностью... мудростью, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка. До тех пор, бхиккху, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди бхиккху, и пока бхиккху будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка».

139. ‘‘Aparepi vo, bhikkhave, satta aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

139. «Бхиккху, я преподам вам ещё семь принципов, препятствующих упадку. Слушайте и внимайте со всем прилежанием, я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhu satisambojjhaṅgaṃ bhāvessanti…pe… dhammavicayasambojjhaṅgaṃ bhāvessanti… vīriyasambojjhaṅgaṃ bhāvessanti… pītisambojjhaṅgaṃ bhāvessanti… passaddhisambojjhaṅgaṃ bhāvessanti… samādhisambojjhaṅgaṃ bhāvessanti… upekkhāsambojjhaṅgaṃ bhāvessanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут развивать фактор просветления осознанности... фактор просветления исследования дхамм... фактор просветления усердия... фактор просветления восторга... фактор просветления безмятежности... фактор просветления сосредоточения... фактор просветления невозмутимости, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, ime satta aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди бхиккху, и пока бхиккху будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

140. ‘‘Aparepi vo, bhikkhave, satta aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

140. «Бхиккху, я преподам вам ещё семь принципов, препятствующих упадку. Слушайте и внимайте со всем прилежанием, я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū aniccasaññaṃ bhāvessanti…pe… anattasaññaṃ bhāvessanti… asubhasaññaṃ bhāvessanti… ādīnavasaññaṃ bhāvessanti… pahānasaññaṃ bhāvessanti… virāgasaññaṃ bhāvessanti… nirodhasaññaṃ bhāvessanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут развивать восприятие непостоянства... восприятие безличности... восприятие непривлекательности... восприятие опасности... восприятие оставления... восприятие бесстрастия... восприятие прекращения, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, ime satta aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca sattasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока эти семь принципов, препятствующих упадку, будут оставаться в силе среди бхиккху, и пока бхиккху будут придерживаться этих семи принципов, препятствующих упадку, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

141. ‘‘Cha, vo bhikkhave, aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

141. «Бхиккху, я преподам вам шесть принципов, препятствующих упадку. Слушайте и внимайте со всем прилежанием, я буду говорить». — «Да, Достопочтенный», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Yāvakīvañca[Pg.68], bhikkhave, bhikkhū mettaṃ kāyakammaṃ paccupaṭṭhāpessanti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут проявлять к своим собратьям по святой жизни дружелюбие в телесных действиях как открыто, так и наедине, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū mettaṃ vacīkammaṃ paccupaṭṭhāpessanti …pe… mettaṃ manokammaṃ paccupaṭṭhāpessanti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут проявлять к своим собратьям по святой жизни дружелюбие в словесных действиях... дружелюбие в умственных действиях как открыто, так и наедине, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū, ye te lābhā dhammikā dhammaladdhā antamaso pattapariyāpannamattampi tathārūpehi lābhehi appaṭivibhattabhogī bhavissanti sīlavantehi sabrahmacārīhi sādhāraṇabhogī, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут безраздельно делиться всем, что они получают в соответствии с Дхаммой, всем, что приобретено праведным путём, — будь то даже лишь содержимое их чаш для подаяния, — и будут вкушать это совместно со своими добродетельными собратьями по святой жизни, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū yāni kāni sīlāni akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni bhujissāni viññūpasatthāni aparāmaṭṭhāni samādhisaṃvattanikāni tathārūpesu sīlesu sīlasāmaññagatā viharissanti sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

До тех пор, бхиккху, пока бхиккху будут жить со своими собратьями по святой жизни как открыто, так и наедине, разделяя с ними одни и те же правила нравственности — правила нерушимые, без изъянов, без пятен, безупречные, ведущие к освобождению, одобряемые мудрецами, не запятнанные жаждой и ложными взглядами, способствующие сосредоточению, следует ожидать процветания бхиккху, а не их упадка.

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, bhikkhū yāyaṃ diṭṭhi ariyā niyyānikā, niyyāti takkarassa sammā dukkhakkhayāya, tathārūpāya diṭṭhiyā diṭṭhisāmaññagatā viharissanti sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihāni.

«До тех пор, о бхиккху, пока бхиккху будут пребывать в согласии в воззрении — благородном, ведущем к освобождению, выводящем того, кто поступает в соответствии с ним, к полному прекращению страданий, — разделяя это воззрение со своими собратьями по святой жизни как открыто, так и наедине, бхиккху можно ожидать только процветания, а не упадка».

‘‘Yāvakīvañca, bhikkhave, ime cha aparihāniyā dhammā bhikkhūsu ṭhassanti, imesu ca chasu aparihāniyesu dhammesu bhikkhū sandississanti, vuddhiyeva, bhikkhave, bhikkhūnaṃ pāṭikaṅkhā, no parihānī’’ti.

«До тех пор, о бхиккху, пока эти шесть условий, препятствующих упадку, будут сохраняться среди бхиккху и бхиккху будут следовать этим шести условиям, препятствующим упадку, бхиккху можно ожидать только процветания, а не упадка».

142. Tatra sudaṃ bhagavā rājagahe viharanto gijjhakūṭe pabbate etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

142. Там, в Раджагахе, пребывая на горе Гиджхакута, Благословенный часто обращался к бхиккху с таким поучением о Дхамме: «Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращенное на нравственности, приносит великий плод, великую пользу. Мудрость, взращенная на сосредоточении, приносит великий плод, великую пользу. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от омрачений, а именно: от омрачения чувственности, омрачения существования и омрачения невежества».

143. Atha [Pg.69] kho bhagavā rājagahe yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena ambalaṭṭhikā tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena ambalaṭṭhikā tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā ambalaṭṭhikāyaṃ viharati rājāgārake. Tatrāpi sudaṃ bhagavā ambalaṭṭhikāyaṃ viharanto rājāgārake etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ iti samādhi iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

143. Пробыв в Раджагахе столько, сколько пожелал, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Амбалаттхику». — «Да, владыка», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху отправился в Амбалаттхику. Там Благословенный остановился в царском павильоне. И там, в Амбалаттхике, пребывая в царском павильоне, Благословенный часто обращался к бхиккху с таким поучением о Дхамме: «Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращенное на нравственности, приносит великий плод, великую пользу. Мудрость, взращенная на сосредоточении, приносит великий плод, великую пользу. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от омрачений, а именно: от омрачения чувственности, омрачения существования и омрачения невежества».

144. Atha kho bhagavā ambalaṭṭhikāyaṃ yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena nāḷandā tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena nāḷandā tadavasari, tatra sudaṃ bhagavā nāḷandāyaṃ viharati pāvārikambavane.

144. Пробыв в Амбалаттхике столько, сколько пожелал, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Наланду». — «Да, владыка», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху отправился в Наланду. Там Благословенный остановился в манговой роще Паварики.

Sāriputtasīhanādo

Львиный рык Сарипутты

145. Atha kho āyasmā sāriputto yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā sāriputto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘evaṃ pasanno ahaṃ, bhante, bhagavati; na cāhu na ca bhavissati na cetarahi vijjati añño samaṇo vā brāhmaṇo vā bhagavatā bhiyyobhiññataro yadidaṃ sambodhiya’’nti. ‘‘Uḷārā kho te ayaṃ, sāriputta, āsabhī vācā bhāsitā, ekaṃso gahito, sīhanādo nadito – ‘evaṃpasanno ahaṃ, bhante, bhagavati; na cāhu na ca bhavissati na cetarahi vijjati añño samaṇo vā brāhmaṇo vā bhagavatā bhiyyobhiññataro yadidaṃ sambodhiya’nti.

145. Тогда почтенный Сарипутта подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел сбоку. Сидя сбоку, почтенный Сарипутта обратился к Благословенному с такими словами: «Я так верую в Благословенного, владыка, что верю: не было, не будет и нет ныне другого отшельника или брахмана, превосходящего Благословенного в высшем самопробуждении». — «Величественны и дерзновенны твои слова, Сарипутта! Ты высказал непреложную истину и испустил львиный рык, сказав: „Я так верую в Благословенного, владыка, что верю: не было, не будет и нет ныне другого отшельника или брахмана, превосходящего Благословенного в высшем самопробуждении“».

‘‘Kiṃ [Pg.70] te, sāriputta, ye te ahesuṃ atītamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, sabbe te bhagavanto cetasā ceto paricca viditā – ‘evaṃsīlā te bhagavanto ahesuṃ itipi, evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto ahesuṃ itipī’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’.

«Но как же, Сарипутта, разве все те араханты, всесовершенные Будды, что были в прошлые времена, — все эти Благословенные, познаны твоим умом так, чтобы ты мог знать их умы: „Такой была нравственность этих Благословенных, таково было их учение, такой была их мудрость, таков был их образ жизни, таково было их освобождение“?» — «Нет, владыка».

‘‘Kiṃ pana te, sāriputta, ye te bhavissanti anāgatamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, sabbe te bhagavanto cetasā ceto paricca viditā – ‘evaṃsīlā te bhagavanto bhavissanti itipi, evaṃdhammā evaṃpaññā evaṃvihārī evaṃvimuttā te bhagavanto bhavissanti itipī’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’.

«А как же, Сарипутта, разве все те араханты, всесовершенные Будды, что будут в будущие времена, — все эти Благословенные, познаны твоим умом так, чтобы ты мог знать их умы: „Такой будет нравственность этих Благословенных, таково будет их учение, такой будет их мудрость, таков будет их образ жизни, таково будет их освобождение“?» — «Нет, владыка».

‘‘Kiṃ pana te, sāriputta, ahaṃ etarahi arahaṃ sammāsambuddho cetasā ceto paricca vidito – ‘‘evaṃsīlo bhagavā itipi, evaṃdhammo evaṃpañño evaṃvihārī evaṃvimutto bhagavā itipī’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’.

«А как же я, Сарипутта, ныне являющийся арахантом, всесовершенным Буддой, познан ли твоим умом так, чтобы ты мог знать мой ум: „Такова нравственность Благословенного, таково его учение, такова его мудрость, таков его образ жизни, таково его освобождение“?» — «Нет, владыка».

‘‘Ettha ca hi te, sāriputta, atītānāgatapaccuppannesu arahantesu sammāsambuddhesu cetopariyañāṇaṃ natthi. Atha kiñcarahi te ayaṃ, sāriputta, uḷārā āsabhī vācā bhāsitā, ekaṃso gahito, sīhanādo nadito – ‘evaṃpasanno ahaṃ, bhante, bhagavati; na cāhu na ca bhavissati na cetarahi vijjati añño samaṇo vā brāhmaṇo vā bhagavatā bhiyyobhiññataro yadidaṃ sambodhiya’’’nti?

«Итак, Сарипутта, у тебя нет знания, охватывающего умы арахантов, всесовершенных Будд прошлого, будущего и настоящего. Почему же тогда, Сарипутта, ты произнёс эти величественные и дерзновенные слова, занял столь твёрдую позицию и испустил этот львиный рык, сказав: „Я так верую в Благословенного, владыка, что верю: не было, не будет и нет ныне другого отшельника или брахмана, превосходящего Благословенного в высшем самопробуждении“?»

146. ‘‘Na kho me, bhante, atītānāgatapaccuppannesu arahantesu sammāsambuddhesu cetopariyañāṇaṃ atthi, api ca me dhammanvayo vidito. Seyyathāpi, bhante, rañño paccantimaṃ nagaraṃ daḷhuddhāpaṃ daḷhapākāratoraṇaṃ ekadvāraṃ, tatrassa dovāriko paṇḍito viyatto medhāvī aññātānaṃ nivāretā ñātānaṃ pavesetā. So tassa nagarassa samantā anupariyāyapathaṃ anukkamamāno na passeyya pākārasandhiṃ vā pākāravivaraṃ vā, antamaso biḷāranikkhamanamattampi. Tassa evamassa – ‘ye kho keci oḷārikā pāṇā imaṃ nagaraṃ pavisanti vā nikkhamanti vā, sabbe te imināva dvārena pavisanti vā nikkhamanti vā’ti. Evameva kho me, bhante, dhammanvayo vidito – ‘ye te, bhante, ahesuṃ atītamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā[Pg.71], sabbe te bhagavanto pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe catūsu satipaṭṭhānesu supatiṭṭhitacittā sattabojjhaṅge yathābhūtaṃ bhāvetvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhiṃsu. Yepi te, bhante, bhavissanti anāgatamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, sabbe te bhagavanto pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe catūsu satipaṭṭhānesu supatiṭṭhitacittā satta bojjhaṅge yathābhūtaṃ bhāvetvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhissanti. Bhagavāpi, bhante, etarahi arahaṃ sammāsambuddho pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe catūsu satipaṭṭhānesu supatiṭṭhitacitto satta bojjhaṅge yathābhūtaṃ bhāvetvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddho’’’ti.

146. «У меня нет, владыка, знания, охватывающего умы арахантов, всесовершенных Будд прошлого, будущего и настоящего, но мне известна последовательность Дхаммы (дхамманая). Владыка, это подобно тому, как если бы у царя был пограничный город с прочными воротами, крепкими стенами и башнями, и одними-единственными воротами, у которых стоял бы привратник — мудрый, опытный, разумный, не впускающий незнакомцев и впускающий знакомых. Обходя этот город кругом по дозорной тропе, он не заметил бы в стене ни стыка, ни трещины, сквозь которую могла бы проскользнуть даже кошка. И у него возникла бы такая мысль: „Какие бы крупные живые существа ни входили в этот город или ни выходили из него, все они входят или выходят только через эти ворота“. Точно так же, владыка, мне известна последовательность Дхаммы: все те араханты, всесовершенные Будды, что были в прошлые времена, — все эти Благословенные, оставив пять помех (ниваран), которые загрязняют ум и ослабляют мудрость, укрепив свой ум в четырёх основах осознанности (сатипаттханах) и должным образом развив семь факторов пробуждения (бодджхангов), пробудились к непревзойдённому совершенному самопробуждению. И все те араханты, всесовершенные Будды, что будут в будущие времена, — все эти Благословенные, оставив пять помех, которые загрязняют ум и ослабляют мудрость, укрепив свой ум в четырёх основах осознанности и должным образом развив семь факторов пробуждения, пробудятся к непревзойдённому совершенному самопробуждению. И Благословенный ныне, будучи арахантом, всесовершенным Буддой, оставив пять помех, которые загрязняют ум и ослабляют мудрость, укрепив свой ум в четырёх основах осознанности и должным образом развив семь факторов пробуждения, пробудился к непревзойдённому совершенному самопробуждению».

147. Tatrapi sudaṃ bhagavā nāḷandāyaṃ viharanto pāvārikambavane etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

147. И там, в Наланде, пребывая в манговой роще Паварики, Благословенный часто обращался к бхиккху с таким поучением о Дхамме: «Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращенное на нравственности, приносит великий плод, великую пользу. Мудрость, взращенная на сосредоточении, приносит великий плод, великую пользу. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от омрачений, а именно: от омрачения чувственности, омрачения существования и омрачения невежества».

Dussīlaādīnavā

Опасности безнравственности

148. Atha kho bhagavā nāḷandāyaṃ yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena pāṭaligāmo tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena pāṭaligāmo tadavasari. Assosuṃ kho pāṭaligāmikā upāsakā – ‘‘bhagavā kira pāṭaligāmaṃ anuppatto’’ti. Atha kho pāṭaligāmikā upāsakā yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinnā kho pāṭaligāmikā upāsakā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘adhivāsetu no, bhante, bhagavā āvasathāgāra’’nti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Atha kho pāṭaligāmikā upāsakā bhagavato adhivāsanaṃ viditvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā yena āvasathāgāraṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā sabbasanthariṃ [Pg.72] āvasathāgāraṃ santharitvā āsanāni paññapetvā udakamaṇikaṃ patiṭṭhāpetvā telapadīpaṃ āropetvā yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu, upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho pāṭaligāmikā upāsakā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘sabbasantharisanthataṃ, bhante, āvasathāgāraṃ, āsanāni paññattāni, udakamaṇiko patiṭṭhāpito, telapadīpo āropito; yassadāni, bhante, bhagavā kālaṃ maññatī’’ti. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ. Nivāsetvā pattacīvaramādāya saddhiṃ bhikkhusaṅghena yena āvasathāgāraṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā pāde pakkhāletvā āvasathāgāraṃ pavisitvā majjhimaṃ thambhaṃ nissāya puratthābhimukho nisīdi. Bhikkhusaṅghopi kho pāde pakkhāletvā āvasathāgāraṃ pavisitvā pacchimaṃ bhittiṃ nissāya puratthābhimukho nisīdi bhagavantameva purakkhatvā. Pāṭaligāmikāpi kho upāsakā pāde pakkhāletvā āvasathāgāraṃ pavisitvā puratthimaṃ bhittiṃ nissāya pacchimābhimukhā nisīdiṃsu bhagavantameva purakkhatvā.

148. Пробыв в Наланде столько, сколько пожелал, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Паталигаму». — «Да, владыка», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху отправился в Паталигаму. Миряне-последователи из Паталигамы прослышали: «Благословенный прибыл в Паталигаму». Тогда миряне-последователи из Паталигамы подошли к Благословенному, поклонились ему и сели сбоку. Сидя сбоку, миряне-последователи из Паталигамы обратились к Благословенному с такими словами: «Пусть Благословенный соизволит остановиться в нашем гостевом доме». Благословенный выразил согласие молчанием. Поняв, что Благословенный согласен, миряне-последователи из Паталигамы поднялись со своих мест, поклонились Благословенному, обошли его с правой стороны и направились к гостевому дому. Придя туда, они полностью застелили пол гостевого дома коврами, приготовили сиденья, установили большой кувшин с водой и зажгли масляную лампу. Затем они вернулись к Благословенному, поклонились ему и встали сбоку. Стоя сбоку, миряне-последователи из Паталигамы обратились к Благословенному с такими словами: «Владыка, гостевой дом полностью застелен коврами, сиденья приготовлены, кувшин с водой установлен, масляная лампа зажжена. Пусть Благословенный поступает так, как сочтёт нужным». Тогда Благословенный в вечернее время, одевшись и взяв чашу и верхнее облачение, вместе с общиной бхиккху направился к гостевому дому. Придя туда, он омыл ноги, вошёл в гостевой дом и сел у центрального столба, обратившись лицом к востоку. Община бхиккху также омыла ноги, вошла в гостевой дом и села у западной стены, обратившись лицом к востоку, усадив Благословенного впереди себя. Миряне-последователи из Паталигамы также омыли ноги, вошли в гостевой дом и сели у восточной стены, обратившись лицом к западу, усадив Благословенного впереди себя.

149. Atha kho bhagavā pāṭaligāmike upāsake āmantesi – ‘‘pañcime, gahapatayo, ādīnavā dussīlassa sīlavipattiyā. Katame pañca? Idha, gahapatayo, dussīlo sīlavipanno pamādādhikaraṇaṃ mahatiṃ bhogajāniṃ nigacchati. Ayaṃ paṭhamo ādīnavo dussīlassa sīlavipattiyā.

149. Тогда Благословенный обратился к мирянам-последователям из Паталигамы: «Домохозяева, есть эти пять опасностей для безнравственного человека из-за упадка его нравственности. Какие пять? Здесь, домохозяева, безнравственный человек, чей нравственный облик пришёл в упадок, из-за своей беспечности терпит великую утрату богатства. Это первая опасность для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, dussīlassa sīlavipannassa pāpako kittisaddo abbhuggacchati. Ayaṃ dutiyo ādīnavo dussīlassa sīlavipattiyā.

«И ещё, домохозяева, о безнравственном человеке, чей нравственный облик пришёл в упадок, разносится дурная слава. Это вторая опасность для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, dussīlo sīlavipanno yaññadeva parisaṃ upasaṅkamati – yadi khattiyaparisaṃ yadi brāhmaṇaparisaṃ yadi gahapatiparisaṃ yadi samaṇaparisaṃ – avisārado upasaṅkamati maṅkubhūto. Ayaṃ tatiyo ādīnavo dussīlassa sīlavipattiyā.

«И ещё, домохозяева, в какое бы собрание ни пришёл безнравственный человек, чей нравственный облик пришёл в упадок — будь то собрание кшатриев, собрание брахманов, собрание домохозяев или собрание отшельников, — он входит туда робко и смущённо. Это третья опасность для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, dussīlo sīlavipanno sammūḷho kālaṅkaroti. Ayaṃ catuttho ādīnavo dussīlassa sīlavipattiyā.

«И ещё, домохозяева, безнравственный человек, чей нравственный облик пришёл в упадок, умирает в помрачении ума. Это четвёртая опасность для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

‘‘Puna [Pg.73] caparaṃ, gahapatayo, dussīlo sīlavipanno kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjati. Ayaṃ pañcamo ādīnavo dussīlassa sīlavipattiyā. Ime kho, gahapatayo, pañca ādīnavā dussīlassa sīlavipattiyā.

«И ещё, домохозяева, безнравственный человек, чей нравственный облик пришёл в упадок, после распада тела, после смерти, перерождается в мире лишений, в несчастливом уделе, в погибели, в аду. Таковы, домохозяева, пять опасностей для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

Sīlavantaānisaṃsa

Блага нравственности

150. ‘‘Pañcime, gahapatayo, ānisaṃsā sīlavato sīlasampadāya. Katame pañca? Idha, gahapatayo, sīlavā sīlasampanno appamādādhikaraṇaṃ mahantaṃ bhogakkhandhaṃ adhigacchati. Ayaṃ paṭhamo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya.

150. «Есть, о домохозяева, эти пять преимуществ для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности. Какие пять? Здесь, домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, благодаря своей бдительности обретает великое богатство. Это первое преимущество для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности.

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, sīlavato sīlasampannassa kalyāṇo kittisaddo abbhuggacchati. Ayaṃ dutiyo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya.

И еще, домохозяева, о добродетельном человеке, совершенном в нравственности, разносится добрая слава. Это второе преимущество для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности.

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, sīlavā sīlasampanno yaññadeva parisaṃ upasaṅkamati – yadi khattiyaparisaṃ yadi brāhmaṇaparisaṃ yadi gahapatiparisaṃ yadi samaṇaparisaṃ visārado upasaṅkamati amaṅkubhūto. Ayaṃ tatiyo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya.

И еще, домохозяева, в какое бы собрание ни входил добродетельный человек, совершенный в нравственности — будь то собрание кхаттиев, собрание брахманов, собрание домохозяев или собрание отшельников — он входит уверенно и без смущения. Это третье преимущество для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности.

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, sīlavā sīlasampanno asammūḷho kālaṅkaroti. Ayaṃ catuttho ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya.

И еще, домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, умирает с ясным умом. Это четвертое преимущество для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности.

‘‘Puna caparaṃ, gahapatayo, sīlavā sīlasampanno kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati. Ayaṃ pañcamo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya. Ime kho, gahapatayo, pañca ānisaṃsā sīlavato sīlasampadāyā’’ti.

И еще, домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, после распада тела, после смерти, перерождается в благом уделе, в небесном мире. Это пятое преимущество для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности. Таковы, о домохозяева, пять преимуществ для добродетельного человека благодаря его совершенству в нравственности».

151. Atha kho bhagavā pāṭaligāmike upāsake bahudeva rattiṃ dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā uyyojesi – ‘‘abhikkantā kho, gahapatayo, ratti, yassadāni tumhe kālaṃ maññathā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho pāṭaligāmikā upāsakā bhagavato paṭissutvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkamiṃsu. Atha kho bhagavā acirapakkantesu pāṭaligāmikesu upāsakesu suññāgāraṃ pāvisi.

151. Тогда Благословенный до глубокой ночи наставлял мирян из Паталигамы беседой о Дхамме, побуждая, воодушевляя и радуя их. Затем он отпустил их, сказав: «Домохозяева, ночь уже на исходе. Поступайте теперь так, как считаете нужным». «Да, Владыка», — ответили миряне из Паталигамы Благословенному и, поднявшись со своих мест, поклонились Благословенному, обошли его по правую сторону и удалились. Вскоре после того, как миряне из Паталигамы ушли, Благословенный вошел в уединенное жилище.

Pāṭaliputtanagaramāpanaṃ

Основание города Паталипутты

152. Tena [Pg.74] kho pana samayena sunidhavassakārā magadhamahāmattā pāṭaligāme nagaraṃ māpenti vajjīnaṃ paṭibāhāya. Tena samayena sambahulā devatāyo sahasseva pāṭaligāme vatthūni pariggaṇhanti. Yasmiṃ padese mahesakkhā devatā vatthūni pariggaṇhanti, mahesakkhānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Yasmiṃ padese majjhimā devatā vatthūni pariggaṇhanti, majjhimānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Yasmiṃ padese nīcā devatā vatthūni pariggaṇhanti, nīcānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Addasā kho bhagavā dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena tā devatāyo sahasseva pāṭaligāme vatthūni pariggaṇhantiyo. Atha kho bhagavā rattiyā paccūsasamayaṃ paccuṭṭhāya āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘ke nu kho, ānanda, pāṭaligāme nagaraṃ māpentī’’ti ? ‘‘Sunidhavassakārā, bhante, magadhamahāmattā pāṭaligāme nagaraṃ māpenti vajjīnaṃ paṭibāhāyā’’ti. ‘‘Seyyathāpi, ānanda, devehi tāvatiṃsehi saddhiṃ mantetvā, evameva kho, ānanda, sunidhavassakārā magadhamahāmattā pāṭaligāme nagaraṃ māpenti vajjīnaṃ paṭibāhāya. Idhāhaṃ, ānanda, addasaṃ dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena sambahulā devatāyo sahasseva pāṭaligāme vatthūni pariggaṇhantiyo. Yasmiṃ, ānanda, padese mahesakkhā devatā vatthūni pariggaṇhanti, mahesakkhānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Yasmiṃ padese majjhimā devatā vatthūni pariggaṇhanti, majjhimānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Yasmiṃ padese nīcā devatā vatthūni pariggaṇhanti, nīcānaṃ tattha raññaṃ rājamahāmattānaṃ cittāni namanti nivesanāni māpetuṃ. Yāvatā, ānanda, ariyaṃ āyatanaṃ yāvatā vaṇippatho idaṃ agganagaraṃ bhavissati pāṭaliputtaṃ puṭabhedanaṃ. Pāṭaliputtassa kho, ānanda, tayo antarāyā bhavissanti – aggito vā udakato vā mithubhedā vā’’ti.

152. В то время Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, строили город в Паталигаме для защиты от вадджийцев. В то время множество деват тысячами занимали участки земли в Паталигаме. В тех местах, где селились могущественные деваты, умы могущественных царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. В тех местах, где селились средние деваты, умы средних царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. В тех местах, где селились низшие деваты, умы низших царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. Благословенный увидел своим божественным оком, чистым и превосходящим человеческое, как эти деваты тысячами занимали участки в Паталигаме. Поднявшись на рассвете, Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Ананда, кто строит город в Паталигаме?» — «Владыка, Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, строят город в Паталигаме для защиты от вадджийцев». — «Ананда, словно посовещавшись с богами Таватимсы, Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, строят город в Паталигаме для защиты от вадджийцев. Здесь, Ананда, я увидел своим божественным оком, чистым и превосходящим человеческое, как множество деват тысячами занимали участки земли в Паталигаме. В тех местах, Ананда, где селились могущественные деваты, умы могущественных царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. В тех местах, где селились средние деваты, умы средних царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. В тех местах, где селились низшие деваты, умы низших царей и царских министров склонялись к тому, чтобы строить там свои жилища. Насколько простирается область обитания благородных людей, насколько простираются торговые пути, этот город Паталипутта станет главным городом, местом вскрытия тюков с товарами. Но у Паталипутты, Ананда, будет три угрозы: от огня, от воды или от внутреннего раздора».

153. Atha [Pg.75] kho sunidhavassakārā magadhamahāmattā yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodiṃsu, sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu, ekamantaṃ ṭhitā kho sunidhavassakārā magadhamahāmattā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘adhivāsetu no bhavaṃ gotamo ajjatanāya bhattaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghenā’’ti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Atha kho sunidhavassakārā magadhamahāmattā bhagavato adhivāsanaṃ viditvā yena sako āvasatho tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā sake āvasathe paṇītaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādāpetvā bhagavato kālaṃ ārocāpesuṃ – ‘‘kālo, bho gotama, niṭṭhitaṃ bhatta’’nti.

153. Тогда Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, подошли к Благословенному. Подойдя, они обменялись с ним дружескими приветствиями и, завершив вежливую и памятную беседу, встали в стороне. Стоя в стороне, Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, сказали Благословенному: «Пусть почтенный Готама примет наше приглашение на сегодняшнюю трапезу вместе с общиной бхиккху». Благословенный выразил согласие молчанием. Поняв, что Благословенный согласился, Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, вернулись в свое жилище, приготовили там изысканную твердую и мягкую пищу и известили Благословенного о времени: «Время пришло, почтенный Готама, трапеза готова».

Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya saddhiṃ bhikkhusaṅghena yena sunidhavassakārānaṃ magadhamahāmattānaṃ āvasatho tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Atha kho sunidhavassakārā magadhamahāmattā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ paṇītena khādanīyena bhojanīyena sahatthā santappesuṃ sampavāresuṃ. Atha kho sunidhavassakārā magadhamahāmattā bhagavantaṃ bhuttāviṃ onītapattapāṇiṃ aññataraṃ nīcaṃ āsanaṃ gahetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinne kho sunidhavassakāre magadhamahāmatte bhagavā imāhi gāthāhi anumodi –

Тогда Благословенный, одевшись утром, взял чашу и верхнюю одежду и вместе с общиной бхиккху отправился к жилищу Сунидхи и Вассакары, великих министров Магадхи. Придя туда, он сел на приготовленное сиденье. Тогда Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, своими руками подносили изысканную твердую и мягкую пищу общине бхиккху во главе с Буддой, насыщая их и предлагая добавку. Когда Благословенный закончил трапезу и убрал руку от чаши, Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, взяли низкие сиденья и сели в стороне. Когда они сели в стороне, Благословенный поблагодарил их следующими стихами:

‘‘Yasmiṃ padese kappeti, vāsaṃ paṇḍitajātiyo;

Sīlavantettha bhojetvā, saññate brahmacārayo.

«В каком бы месте ни обустраивал свое жилище мудрый человек, он должен кормить здесь добродетельных, сдержанных, ведущих святую жизнь.

‘‘Yā tattha devatā āsuṃ, tāsaṃ dakkhiṇamādise;

Tā pūjitā pūjayanti, mānitā mānayanti naṃ.

И тем деватам, что обитают там, он должен посвящать свои дары. Почитаемые им, они почитают его в ответ; уважаемые им, они уважают его в ответ.

‘‘Tato naṃ anukampanti, mātā puttaṃva orasaṃ;

Devatānukampito poso, sadā bhadrāni passatī’’ti.

Благодаря этому они сострадают ему, как мать своему родному сыну. Человек, которому сострадают деваты, всегда видит благое».

Atha kho bhagavā sunidhavassakāre magadhamahāmatte imāhi gāthāhi anumoditvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi.

Тогда Благословенный, поблагодарив Сунидху и Вассакару, великих министров Магадхи, этими стихами, поднялся со своего места и удалился.

154. Tena [Pg.76] kho pana samayena sunidhavassakārā magadhamahāmattā bhagavantaṃ piṭṭhito piṭṭhito anubandhā honti – ‘‘yenajja samaṇo gotamo dvārena nikkhamissati, taṃ gotamadvāraṃ nāma bhavissati. Yena titthena gaṅgaṃ nadiṃ tarissati, taṃ gotamatitthaṃ nāma bhavissatī’’ti. Atha kho bhagavā yena dvārena nikkhami, taṃ gotamadvāraṃ nāma ahosi. Atha kho bhagavā yena gaṅgā nadī tenupasaṅkami. Tena kho pana samayena gaṅgā nadī pūrā hoti samatittikā kākapeyyā. Appekacce manussā nāvaṃ pariyesanti, appekacce uḷumpaṃ pariyesanti, appekacce kullaṃ bandhanti apārā, pāraṃ gantukāmā. Atha kho bhagavā – seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva – gaṅgāya nadiyā orimatīre antarahito pārimatīre paccuṭṭhāsi saddhiṃ bhikkhusaṅghena. Addasā kho bhagavā te manusse appekacce nāvaṃ pariyesante appekacce uḷumpaṃ pariyesante appekacce kullaṃ bandhante apārā pāraṃ gantukāme. Atha kho bhagavā etamatthaṃ viditvā tāyaṃ velāyaṃ imaṃ udānaṃ udānesi –

154. В то время Сунидха и Вассакара, великие министры Магадхи, следовали за Благословенным по пятам, думая: «Ворота, через которые сегодня выйдет отшельник Готама, будут названы воротами Готамы. А брод, у которого он переправится через реку Ганг, будет назван бродом Готамы». И ворота, через которые вышел Благословенный, стали называться воротами Готамы. Затем Благословенный подошел к реке Ганг. В то время река Ганг была полна до краев, так что ворона могла пить из нее. Некоторые люди искали лодку, некоторые искали плот, а некоторые связывали плот, желая переправиться с этого берега на тот. Тогда Благословенный — так же быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную — исчез на ближнем берегу реки Ганг и предстал на дальнем берегу вместе с общиной бхиккху. Благословенный увидел тех людей, которые искали лодку, искали плот или связывали плот, желая переправиться с этого берега на тот. Поняв это, Благословенный в то же мгновение произнес это вдохновенное изречение:

‘‘Ye taranti aṇṇavaṃ saraṃ, setuṃ katvāna visajja pallalāni;

Kullañhi jano bandhati, tiṇṇā medhāvino janā’’ti.

«Те, кто переправляется через океан и реку, строят мост, оставляя позади болота. В то время как обычные люди связывают плот, мудрые люди уже переправились».

Paṭhamabhāṇavāro.

Первый раздел для чтения.

Ariyasaccakathā

Беседа о Благородных Истинах

155. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena koṭigāmo tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena koṭigāmo tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā koṭigāme viharati. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi –

155. Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Пойдем, Ананда, отправимся в Котигаму». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху прибыл в Котигаму. Там Благословенный пребывал в Котигаме. Там Благословенный обратился к бхиккху:

‘‘Catunnaṃ[Pg.77], bhikkhave, ariyasaccānaṃ ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Katamesaṃ catunnaṃ? Dukkhassa, bhikkhave, ariyasaccassa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Dukkhasamudayassa, bhikkhave, ariyasaccassa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Dukkhanirodhassa, bhikkhave, ariyasaccassa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Dukkhanirodhagāminiyā paṭipadāya, bhikkhave, ariyasaccassa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Tayidaṃ, bhikkhave, dukkhaṃ ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, dukkhasamudayaṃ ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, dukkhanirodhaṃ ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, dukkhanirodhagāminī paṭipadā ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, ucchinnā bhavataṇhā, khīṇā bhavanetti, natthidāni punabbhavo’’ti. Idamavoca bhagavā. Idaṃ vatvāna sugato athāparaṃ etadavoca satthā –

«Бхиккху, из-за непонимания, из-за непроникновения в Четыре Благородные Истины и я, и вы так долго блуждали и кружили в этом цикле перерождений. В какие четыре? Бхиккху, из-за непонимания, из-за непроникновения в Благородную Истину о Страдании и я, и вы так долго блуждали и кружили в этом цикле перерождений. Бхиккху, из-за непонимания, из-за непроникновения в Благородную Истину об Источнике Страдания и я, и вы так долго блуждали и кружили в этом цикле перерождений. Бхиккху, из-за непонимания, из-за непроникновения в Благородную Истину о Прекращении Страдания и я, и вы так долго блуждали и кружили в этом цикле перерождений. Бхиккху, из-за непонимания, из-за непроникновения в Благородную Истину о Пути, ведущем к прекращению страдания, и я, и вы так долго блуждали и кружили в этом цикле перерождений. Но теперь, бхиккху, эта Благородная Истина о Страдании постигнута и проникнута; Благородная Истина об Источнике Страдания постигнута и проникнута; Благородная Истина о Прекращении Страдания постигнута и проникнута; Благородная Истина о Пути, ведущем к прекращению страдания, постигнута и проникнута. Отсечена жажда существования, уничтожен проводник к новому существованию, и теперь нет больше нового становления». Так сказал Благословенный. Сказав это, Сугата, Учитель, добавил следующее:

‘‘Catunnaṃ ariyasaccānaṃ, yathābhūtaṃ adassanā;

Saṃsitaṃ dīghamaddhānaṃ, tāsu tāsveva jātisu.

«Не видя Четыре Благородные Истины такими, какие они есть на самом деле, мы долго блуждали из жизни в жизнь, в тех или иных рождениях.

Tāni etāni diṭṭhāni, bhavanetti samūhatā;

Ucchinnaṃ mūlaṃ dukkhassa, natthi dāni punabbhavo’’ti.

Теперь, когда они увидены, проводник к существованию вырван с корнем, корень страдания отсечен, и нет больше нового становления».

Tatrapi sudaṃ bhagavā koṭigāme viharanto etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

И там же, в Котигаме, Благословенный часто давал бхиккху такое поучение о Дхамме: «Такова нравственность, таково самадхи, такова мудрость. Самадхи, взращенное на нравственности, приносит великий плод и великую пользу. Мудрость, взращенная на самадхи, приносит великий плод и великую пользу. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от омрачений, а именно: от омрачения чувственности, омрачения существования и омрачения невежества».

Anāvattidhammasambodhiparāyaṇā

Невозвращение и устремленность к Пробуждению

156. Atha kho bhagavā koṭigāme yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena nātikā tenupaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato [Pg.78] paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena nātikā tadavasari. Tatrapi sudaṃ bhagavā nātike viharati giñjakāvasathe. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘sāḷho nāma, bhante, bhikkhu nātike kālaṅkato, tassa kā gati, ko abhisamparāyo? Nandā nāma, bhante, bhikkhunī nātike kālaṅkatā, tassā kā gati, ko abhisamparāyo? Sudatto nāma, bhante, upāsako nātike kālaṅkato, tassa kā gati, ko abhisamparāyo? Sujātā nāma, bhante, upāsikā nātike kālaṅkatā, tassā kā gati, ko abhisamparāyo? Kukkuṭo nāma, bhante, upāsako nātike kālaṅkato, tassa kā gati, ko abhisamparāyo? Kāḷimbo nāma, bhante, upāsako…pe… nikaṭo nāma, bhante, upāsako… kaṭissaho nāma, bhante, upāsako… tuṭṭho nāma, bhante, upāsako… santuṭṭho nāma, bhante, upāsako… bhaddo nāma, bhante, upāsako… subhaddo nāma, bhante, upāsako nātike kālaṅkato, tassa kā gati, ko abhisamparāyo’’ti?

156. Затем Благословенный, пробыв в Котигаме столько, сколько пожелал, обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Натику». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху отправился в Натику. Там Благословенный остановился в Натике, в Кирпичном доме. Тогда почтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Сидя рядом, почтенный Ананда обратился к Благословенному с такими словами: «Господин, бхиккху по имени Сальха скончался в Натике. Каков его удел, каково его будущее перерождение? Бхиккхуни по имени Нанда скончалась в Натике. Каков её удел, каково её будущее перерождение? Мирянин-последователь по имени Судатта скончался в Натике. Каков его удел, каково его будущее перерождение? Мирянка-последовательница по имени Суджата скончалась в Натике. Каков её удел, каково её будущее перерождение? Мирянин-последователь по имени Куккута скончался в Натике. Каков его удел, каково его будущее перерождение? Мирянин-последователь по имени Калимба… [и так далее]… мирянин-последователь по имени Никата… мирянин-последователь по имени Катиссаха… мирянин-последователь по имени Туттха… мирянин-последователь по имени Сантуттха… мирянин-последователь по имени Бхадда… мирянин-последователь по имени Субхадда скончался в Натике. Каков его удел, каково его будущее перерождение?»

157. ‘‘Sāḷho, ānanda, bhikkhu āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi. Nandā, ānanda, bhikkhunī pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyinī anāvattidhammā tasmā lokā. Sudatto, ānanda, upāsako tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmī sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissati. Sujātā, ānanda, upāsikā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā. Kukkuṭo, ānanda, upāsako pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātiko tattha parinibbāyī anāvattidhammo tasmā lokā. Kāḷimbo, ānanda, upāsako…pe… nikaṭo, ānanda, upāsako… kaṭissaho[Pg.79], ānanda, upāsako… tuṭṭho, ānanda, upāsako … santuṭṭho, ānanda, upāsako… bhaddo, ānanda, upāsako… subhaddo, ānanda, upāsako pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātiko tattha parinibbāyī anāvattidhammo tasmā lokā. Paropaññāsaṃ, ānanda, nātike upāsakā kālaṅkatā, pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Sādhikā navuti, ānanda, nātike upāsakā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Sātirekāni, ānanda, pañcasatāni nātike upāsakā kālaṅkatā, tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā.

157. «Ананда, бхиккху Сальха с уничтожением асав ещё в этой жизни сам благодаря прямому знанию постиг, осуществил и пребывает в безасавном освобождении ума и освобождении мудростью. Бхиккхуни Нанда, Ананда, с уничтожением пяти низших оков самопроизвольно переродилась [в высших мирах] и там уйдёт в окончательную ниббану, не подлежа возвращению из того мира. Мирянин-последователь Судатта, Ананда, с уничтожением трёх оков и ослаблением вожделения, злобы и заблуждения стал однажды-возвращающимся; вернувшись в этот мир лишь один раз, он положит конец страданию. Мирянка-последовательница Суджата, Ананда, с уничтожением трёх оков стала вошедшей в поток, не подлежащей падению в миры упадка, утвердившейся на верном пути, устремлённой к пробуждению. Мирянин-последователь Куккута, Ананда, с уничтожением пяти низших оков самопроизвольно переродился [в высших мирах] и там уйдёт в окончательную ниббану, не подлежа возвращению из того мира. Мирянин-последователь Калимба, Ананда… [и так далее]… мирянин-последователь Никата, Ананда… мирянин-последователь Катиссаха, Ананда… мирянин-последователь Туттха, Ананда… мирянин-последователь Сантуттха, Ананда… мирянин-последователь Бхадда, Ананда… мирянин-последователь Субхадда, Ананда, с уничтожением пяти низших оков самопроизвольно переродился [в высших мирах] и там уйдёт в окончательную ниббану, не подлежа возвращению из того мира. Более пятидесяти мирян-последователей, Ананда, скончавшихся в Натике, с уничтожением пяти низших оков самопроизвольно переродились [в высших мирах] и там уйдут в окончательную ниббану, не подлежа возвращению из того мира. Более девяноста мирян-последователей, Ананда, скончавшихся в Натике, с уничтожением трёх оков и ослаблением вожделения, злобы и заблуждения стали однажды-возвращающимися; вернувшись в этот мир лишь один раз, они положат конец страданию. Более пятисот мирян-последователей, Ананда, скончавшихся в Натике, с уничтожением трёх оков стали вошедшими в поток, не подлежащими падению в миры упадка, утвердившимися на верном пути, устремлёнными к пробуждению».

Dhammādāsadhammapariyāyā

Поучение о Зеркале Дхаммы

158. ‘‘Anacchariyaṃ kho panetaṃ, ānanda, yaṃ manussabhūto kālaṅkareyya. Tasmiṃyeva kālaṅkate tathāgataṃ upasaṅkamitvā etamatthaṃ pucchissatha, vihesā hesā, ānanda, tathāgatassa. Tasmātihānanda, dhammādāsaṃ nāma dhammapariyāyaṃ desessāmi, yena samannāgato ariyasāvako ākaṅkhamāno attanāva attānaṃ byākareyya – ‘khīṇanirayomhi khīṇatiracchānayoni khīṇapettivisayo khīṇāpāyaduggativinipāto, sotāpannohamasmi avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’ti.

158. «Ананда, нет ничего удивительного в том, что существо, ставшее человеком, умирает. Но если после каждой такой кончины вы будете приходить к Татхагате и расспрашивать его об этом, то это будет лишь утомлением для Татхагаты. Поэтому, Ананда, Я преподам вам поучение Дхаммы, называемое „Зеркалом Дхаммы“, наделённый которым благородный ученик, если пожелает, сможет сам о себе заявить: „Для меня уничтожен ад, уничтожено перерождение в мире животных, уничтожена сфера несчастных духов, уничтожены все состояния упадка, несчастливые уделы и погибель. Я — вошедший в поток, не подлежащий падению в миры упадка, утвердившийся на верном пути, устремлённый к пробуждению“».

159. ‘‘Katamo ca so, ānanda, dhammādāso dhammapariyāyo, yena samannāgato ariyasāvako ākaṅkhamāno attanāva attānaṃ byākareyya – ‘khīṇanirayomhi khīṇatiracchānayoni khīṇapettivisayo khīṇāpāyaduggativinipāto, sotāpannohamasmi avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’ti?

159. «И что же это за поучение Дхаммы, называемое „Зеркалом Дхаммы“, наделённый которым благородный ученик, если пожелает, сможет сам о себе заявить: „Для меня уничтожен ад, уничтожено перерождение в мире животных, уничтожена сфера несчастных духов, уничтожены все состояния упадка, несчастливые уделы и погибель. Я — вошедший в поток, не подлежащий падению в миры упадка, утвердившийся на верном пути, устремлённый к пробуждению“?»

‘‘Idhānanda[Pg.80], ariyasāvako buddhe aveccappasādena samannāgato hoti – ‘itipi so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṃ buddho bhagavā’ti.

«Здесь, Ананда, благородный ученик наделён непоколебимой верой в Будду: „Именно так: этот Благословенный — Арахант, Всесовершенный Будда, совершенный в знании и поведении, Счастливый (Сугата), Познавший миры, непревзойдённый Проводник людей, нуждающихся в обучении, Учитель богов и людей, Пробуждённый (Будда), Благословенный“».

‘‘Dhamme aveccappasādena samannāgato hoti – ‘svākkhāto bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’ti.

«Он наделён непоколебимой верой в Дхамму: „Дхамма хорошо изложена Благословенным, она видна здесь и сейчас, вневременна, приглашает прийти и увидеть, ведёт вперёд, постигается мудрыми каждым для себя лично“».

‘‘Saṅghe aveccappasādena samannāgato hoti – ‘suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ujuppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ñāyappaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, sāmīcippaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho yadidaṃ cattāri purisayugāni aṭṭha purisapuggalā, esa bhagavato sāvakasaṅgho āhuneyyo pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’ti.

«Он наделён непоколебимой верой в Сангху: „Община учеников Благословенного практикует хорошо, община учеников Благословенного практикует прямо, община учеников Благословенного практикует истинно, община учеников Благословенного практикует надлежаще. Это четыре пары людей, восемь типов личностей. Эта община учеников Благословенного достойна подношений, достойна гостеприимства, достойна даров, достойна почтительного приветствия со сложенными ладонями, непревзойдённое поле заслуг для мира“».

‘‘Ariyakantehi sīlehi samannāgato hoti akhaṇḍehi acchiddehi asabalehi akammāsehi bhujissehi viññūpasatthehi aparāmaṭṭhehi samādhisaṃvattanikehi.

«Он наделён нравственностью, любезной Благородным — нерушимой, без изъянов, без пятен, без разводов, освобождающей, восхваляемой мудрыми, незапятнанной, ведущей к сосредоточению».

‘‘Ayaṃ kho so, ānanda, dhammādāso dhammapariyāyo, yena samannāgato ariyasāvako ākaṅkhamāno attanāva attānaṃ byākareyya – ‘khīṇanirayomhi khīṇatiracchānayoni khīṇapettivisayo khīṇāpāyaduggativinipāto, sotāpannohamasmi avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’’’ti.

«Это, Ананда, и есть то поучение Дхаммы, называемое „Зеркалом Дхаммы“, наделённый которым благородный ученик, если пожелает, сможет сам о себе заявить: „Для меня уничтожен ад, уничтожено перерождение в мире животных, уничтожена сфера несчастных духов, уничтожены все состояния упадка, несчастливые уделы и погибель. Я — вошедший в поток, не подлежащий падению в миры упадка, утвердившийся на верном пути, устремлённый к пробуждению“».

Tatrapi sudaṃ bhagavā nātike viharanto giñjakāvasathe etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti –

И там, в Натике, пребывая в Кирпичном доме, Благословенный часто обращался к бхиккху с такой беседой о Дхамме:

‘‘Iti sīlaṃ iti samādhi iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

«Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращённое на нравственности, приносит великий плод, великую пользу. Мудрость, взращённая на сосредоточении, приносит великий плод, великую пользу. Разум, взращённый на мудрости, полностью освобождается от асав, а именно: от асавы чувственности, асавы существования, асавы невежества».

160. Atha [Pg.81] kho bhagavā nātike yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena vesālī tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena vesālī tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā vesāliyaṃ viharati ambapālivane. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi –

160. Затем Благословенный, пробыв в Натике столько, сколько пожелал, обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Весали». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху отправился в Весали. Там Благословенный остановился в Весали, в роще Амбапали. И там Благословенный обратился к бхиккху:

‘‘Sato, bhikkhave, bhikkhu vihareyya sampajāno, ayaṃ vo amhākaṃ anusāsanī. Kathañca, bhikkhave, bhikkhu sato hoti? Idha, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Vedanāsu vedanānupassī…pe… citte cittānupassī…pe… dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu sato hoti.

«Бхиккху, пусть бхиккху пребывает осознанным и бдительным — таково наше наставление вам. И как, бхиккху, бхиккху бывает осознанным? Здесь, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле, усердный, бдительный, осознанный, устранив в этом мире алчность и недовольство. В созерцании чувств в чувствах… [и так далее]… в созерцании ума в уме… в созерцании ментальных качеств в ментальных качествах он пребывает усердным, бдительным, осознанным, устранив в этом мире алчность и недовольство. Вот так, бхиккху, бхиккху бывает осознанным».

‘‘Kathañca, bhikkhave, bhikkhu sampajāno hoti? Idha, bhikkhave, bhikkhu abhikkante paṭikkante sampajānakārī hoti, ālokite vilokite sampajānakārī hoti, samiñjite pasārite sampajānakārī hoti, saṅghāṭipattacīvaradhāraṇe sampajānakārī hoti, asite pīte khāyite sāyite sampajānakārī hoti, uccārapassāvakamme sampajānakārī hoti, gate ṭhite nisinne sutte jāgarite bhāsite tuṇhībhāve sampajānakārī hoti. Evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu sampajāno hoti. Sato, bhikkhave, bhikkhu vihareyya sampajāno, ayaṃ vo amhākaṃ anusāsanī’’ti.

«И как, бхиккху, бхиккху бывает бдительным? Здесь, бхиккху, бхиккху действует с бдительностью при движении вперёд и назад; действует с бдительностью, когда смотрит прямо перед собой и по сторонам; действует с бдительностью при сгибании и разгибании конечностей; действует с бдительностью при ношении верхней мантии, чаши для подаяний и одеяний; действует с бдительностью при еде, питье, жевании и вкушении пищи; действует с бдительностью при испражнении и мочеиспускании; действует с бдительностью при ходьбе, стоянии, сидении, засыпании, пробуждении, разговоре и молчании. Вот так, бхиккху, бхиккху бывает бдительным. Пусть бхиккху пребывает осознанным и бдительным — таково наше наставление вам».

Ambapālīgaṇikā

Куртизанка Амбапали

161. Assosi kho ambapālī gaṇikā – ‘‘bhagavā kira vesāliṃ anuppatto vesāliyaṃ viharati mayhaṃ ambavane’’ti. Atha kho ambapālī gaṇikā bhaddāni bhaddāni yānāni yojāpetvā bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi vesāliyā niyyāsi. Yena sako ārāmo tena pāyāsi. Yāvatikā yānassa bhūmi, yānena gantvā, yānā paccorohitvā pattikāva yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ [Pg.82] nisinnaṃ kho ambapāliṃ gaṇikaṃ bhagavā dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi. Atha kho ambapālī gaṇikā bhagavatā dhammiyā kathāya sandassitā samādapitā samuttejitā sampahaṃsitā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘adhivāsetu me, bhante, bhagavā svātanāya bhattaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghenā’’ti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Atha kho ambapālī gaṇikā bhagavato adhivāsanaṃ viditvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

161. Куртизанка Амбапали услышала: «Говорят, Благословенный прибыл в Весали и остановился в Весали, в моём манговом саду». Тогда куртизанка Амбапали велела запрячь лучшие повозки, взошла на прекрасную повозку и в сопровождении великолепных повозок выехала из Весали. Она направилась к своему саду. Проехав на повозке столько, сколько позволяла дорога, она сошла с повозки и пошла пешком туда, где находился Благословенный. Подойдя, она поклонилась Благословенному и села рядом. Когда куртизанка Амбапали села рядом, Благословенный наставил её беседой о Дхамме, воодушевил, побудил к практике и порадовал. Тогда куртизанка Амбапали, будучи наставленной, воодушевлённой, побуждённой к практике и порадованной беседой Благословенного о Дхамме, обратилась к Благословенному: «Пусть Благословенный вместе с общиной бхиккху примет моё приглашение на трапезу завтра». Благословенный выразил своё согласие молчанием. Тогда куртизанка Амбапали, поняв, что Благословенный принял приглашение, поднялась со своего места, поклонилась Благословенному, обошла его с правой стороны в знак почтения и удалилась.

Assosuṃ kho vesālikā licchavī – ‘‘bhagavā kira vesāliṃ anuppatto vesāliyaṃ viharati ambapālivane’’ti. Atha kho te licchavī bhaddāni bhaddāni yānāni yojāpetvā bhaddaṃ bhaddaṃ yānaṃ abhiruhitvā bhaddehi bhaddehi yānehi vesāliyā niyyiṃsu. Tatra ekacce licchavī nīlā honti nīlavaṇṇā nīlavatthā nīlālaṅkārā, ekacce licchavī pītā honti pītavaṇṇā pītavatthā pītālaṅkārā, ekacce licchavī lohitā honti lohitavaṇṇā lohitavatthā lohitālaṅkārā, ekacce licchavī odātā honti odātavaṇṇā odātavatthā odātālaṅkārā. Atha kho ambapālī gaṇikā daharānaṃ daharānaṃ licchavīnaṃ akkhena akkhaṃ cakkena cakkaṃ yugena yugaṃ paṭivaṭṭesi. Atha kho te licchavī ambapāliṃ gaṇikaṃ etadavocuṃ – ‘‘kiṃ, je ambapāli, daharānaṃ daharānaṃ licchavīnaṃ akkhena akkhaṃ cakkena cakkaṃ yugena yugaṃ paṭivaṭṭesī’’ti? ‘‘Tathā hi pana me, ayyaputtā, bhagavā nimantito svātanāya bhattaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghenā’’ti. ‘‘Dehi, je ambapāli, etaṃ bhattaṃ satasahassenā’’ti. ‘‘Sacepi me, ayyaputtā, vesāliṃ sāhāraṃ dassatha, evamahaṃ taṃ bhattaṃ na dassāmī’’ti. Atha kho te licchavī aṅguliṃ phoṭesuṃ – ‘‘jitamha vata bho ambakāya, jitamha vata bho ambakāyā’’ti.

Личчхави из Весали прослышали: «Говорят, Благословенный прибыл в Весали и пребывает в Весали, в роще Амбапали». Тогда эти личчхави велели запрячь свои лучшие экипажи и, взойдя каждый на свой лучший экипаж, выехали из Весали на этих прекрасных экипажах. Среди них некоторые личчхави были синими: синего цвета, в синих одеждах, с синими украшениями. Некоторые личчхави были жёлтыми: жёлтого цвета, в жёлтых одеждах, с жёлтыми украшениями. Некоторые личчхави были красными: красного цвета, в красных одеждах, с красными украшениями. Некоторые личчхави были белыми: белого цвета, в белых одеждах, с белыми украшениями. И вот куртизанка Амбапали столкнулась с молодыми личчхави ось в ось, колесо в колесо, ярмо в ярмо. Тогда эти личчхави сказали куртизанке Амбапали: «Почему, любезная Амбапали, ты сталкиваешься с молодыми личчхави ось в ось, колесо в колесо, ярмо в ярмо?» — «Дело в том, господа, что Благословенный приглашён мною на завтрашний обед вместе с общиной бхиккху». — «Уступи нам, любезная Амбапали, этот обед за сто тысяч монет!» — «Господа, даже если вы отдадите мне всю Весали с её доходами, я и тогда не уступлю этот обед». Тогда эти личчхави щелкнули пальцами, воскликнув: «Нас победила эта женщина, господа! Нас победила эта женщина, господа!»

Atha kho te licchavī yena ambapālivanaṃ tena pāyiṃsu. Addasā kho bhagavā te licchavī dūratova āgacchante. Disvāna bhikkhū āmantesi – ‘‘yesaṃ [Pg.83], bhikkhave, bhikkhūnaṃ devā tāvatiṃsā adiṭṭhapubbā, oloketha, bhikkhave, licchaviparisaṃ; apaloketha, bhikkhave, licchaviparisaṃ; upasaṃharatha, bhikkhave, licchaviparisaṃ – tāvatiṃsasadisa’’nti. Atha kho te licchavī yāvatikā yānassa bhūmi, yānena gantvā, yānā paccorohitvā pattikāva yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinne kho te licchavī bhagavā dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi. Atha kho te licchavī bhagavatā dhammiyā kathāya sandassitā samādapitā samuttejitā sampahaṃsitā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘adhivāsetu no, bhante, bhagavā svātanāya bhattaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghenā’’ti. Atha kho bhagavā te licchavī etadavoca – ‘‘adhivutthaṃ kho me, licchavī, svātanāya ambapāliyā gaṇikāya bhatta’’nti. Atha kho te licchavī aṅguliṃ phoṭesuṃ – ‘‘jitamha vata bho ambakāya, jitamha vata bho ambakāyā’’ti. Atha kho te licchavī bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkamiṃsu.

И эти личчхави отправились в рощу Амбапали. Благословенный увидел этих личчхави, приближающихся ещё издалека. Увидев их, он обратился к бхиккху: «Бхиккху, те из вас, кто никогда не видел богов Таватимсы, посмотрите на это собрание личчхави! Вглядитесь, бхиккху, в это собрание личчхави! Сопоставьте, бхиккху, это собрание личчхави с собранием богов Таватимсы!» Тогда эти личчхави проехали на экипажах столько, сколько позволяла дорога, затем сошли с экипажей и пошли пешком туда, где находился Благословенный. Подойдя, они поклонились Благословенному и сели с одной стороны. Когда они сели с одной стороны, Благословенный наставил их речью о Дхамме, побудил, воодушевил и порадовал. Тогда эти личчхави, будучи наставлены, побуждены, воодушевлены и порадованы речью Благословенного о Дхамме, сказали Благословенному: «Пусть Благословенный примет наше приглашение на завтрашний обед вместе с общиной бхиккху». Тогда Благословенный сказал этим личчхави: «Личчхави, я уже принял приглашение на завтрашний обед от куртизанки Амбапали». Тогда эти личчхави щелкнули пальцами, воскликнув: «Нас победила эта женщина, господа! Нас победила эта женщина, господа!» Затем эти личчхави, восхитившись и порадовавшись словам Благословенного, поднялись со своих мест, поклонились Благословенному и, обойдя его по правую руку, удалились.

162. Atha kho ambapālī gaṇikā tassā rattiyā accayena sake ārāme paṇītaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādāpetvā bhagavato kālaṃ ārocāpesi – ‘‘kālo, bhante, niṭṭhitaṃ bhatta’’nti. Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya saddhiṃ bhikkhusaṅghena yena ambapāliyā gaṇikāya nivesanaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Atha kho ambapālī gaṇikā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ paṇītena khādanīyena bhojanīyena sahatthā santappesi sampavāresi. Atha kho ambapālī gaṇikā bhagavantaṃ bhuttāviṃ onītapattapāṇiṃ aññataraṃ nīcaṃ āsanaṃ gahetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnā kho ambapālī gaṇikā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘imāhaṃ, bhante, ārāmaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dammī’’ti. Paṭiggahesi bhagavā ārāmaṃ. Atha kho bhagavā ambapāliṃ gaṇikaṃ dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi. Tatrapi sudaṃ bhagavā vesāliyaṃ viharanto ambapālivane etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti [Pg.84] – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

162. И вот, по прошествии той ночи, куртизанка Амбапали велела приготовить в своём саду превосходную твёрдую и мягкую пищу и известила Благословенного о времени: «Время пришло, Учитель, обед готов». Тогда Благословенный, одевшись поутру, взял чашу и верхнюю одежду и вместе с общиной бхиккху отправился к жилищу куртизанки Амбапали. Придя туда, он сел на приготовленное сиденье. Тогда куртизанка Амбапали своими руками подносила превосходную твёрдую и мягкую пищу общине бхиккху во главе с Буддой, насыщая их и потчуя. Когда Благословенный закончил трапезу и убрал руку от чаши, куртизанка Амбапали взяла одно из низких сидений и села с одной стороны. Сидя с одной стороны, куртизанка Амбапали сказала Благословенному: «Учитель, я дарую этот сад общине бхиккху во главе с Буддой». Благословенный принял этот сад. Затем Благословенный наставил куртизанку Амбапали речью о Дхамме, побудил, воодушевил и порадовал её, после чего поднялся со своего места и удалился. И там, в Весали, пребывая в роще Амбапали, Благословенный часто обращал к бхиккху такую беседу о Дхамме: «Такова нравственность, такова сосредоточенность, такова мудрость. Сосредоточенность, взращенная на нравственности, приносит великий плод, великое благо. Мудрость, взращенная на сосредоточенности, приносит великий плод, великое благо. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от асав, а именно: от камасавы, бхавасавы, авиджджасавы».

Veḷuvagāmavassūpagamanaṃ

Вступление на сезон дождей в деревне Велува

163. Atha kho bhagavā ambapālivane yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena veḷuvagāmako tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena veḷuvagāmako tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā veḷuvagāmake viharati. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘etha tumhe, bhikkhave, samantā vesāliṃ yathāmittaṃ yathāsandiṭṭhaṃ yathāsambhattaṃ vassaṃ upetha. Ahaṃ pana idheva veḷuvagāmake vassaṃ upagacchāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paṭissutvā samantā vesāliṃ yathāmittaṃ yathāsandiṭṭhaṃ yathāsambhattaṃ vassaṃ upagacchiṃsu. Bhagavā pana tattheva veḷuvagāmake vassaṃ upagacchi.

163. Проведя в роще Амбапали столько времени, сколько пожелал, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в деревню Велува». «Да, Учитель», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху прибыл в деревню Велува. И там Благословенный пребывал в деревне Велува. Там Благословенный обратился к бхиккху: «Идите, бхиккху, и проведите сезон дождей в окрестностях Весали — там, где у вас есть друзья, знакомые или сторонники. Я же проведу сезон дождей здесь, в деревне Велува». «Да, Учитель», — ответили эти бхиккху Благословенному и разошлись проводить сезон дождей в окрестностях Весали, там, где у них были друзья, знакомые или сторонники. Благословенный же остался проводить сезон дождей именно там, в деревне Велува.

164. Atha kho bhagavato vassūpagatassa kharo ābādho uppajji, bāḷhā vedanā vattanti māraṇantikā. Tā sudaṃ bhagavā sato sampajāno adhivāsesi avihaññamāno. Atha kho bhagavato etadahosi – ‘‘na kho metaṃ patirūpaṃ, yvāhaṃ anāmantetvā upaṭṭhāke anapaloketvā bhikkhusaṅghaṃ parinibbāyeyyaṃ. Yaṃnūnāhaṃ imaṃ ābādhaṃ vīriyena paṭipaṇāmetvā jīvitasaṅkhāraṃ adhiṭṭhāya vihareyya’’nti. Atha kho bhagavā taṃ ābādhaṃ vīriyena paṭipaṇāmetvā jīvitasaṅkhāraṃ adhiṭṭhāya vihāsi. Atha kho bhagavato so ābādho paṭipassambhi. Atha kho bhagavā gilānā vuṭṭhito aciravuṭṭhito gelaññā vihārā nikkhamma vihārapacchāyāyaṃ paññatte āsane nisīdi. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ [Pg.85] etadavoca – ‘‘diṭṭho me, bhante, bhagavato phāsu; diṭṭhaṃ me, bhante, bhagavato khamanīyaṃ, api ca me, bhante, madhurakajāto viya kāyo. Disāpi me na pakkhāyanti; dhammāpi maṃ na paṭibhanti bhagavato gelaññena, api ca me, bhante, ahosi kācideva assāsamattā – ‘na tāva bhagavā parinibbāyissati, na yāva bhagavā bhikkhusaṅghaṃ ārabbha kiñcideva udāharatī’’’ti.

164. И вот, когда Благословенный вступил на сезон дождей, его постигла тяжёлая болезнь, и возникли острые, смертельные боли. Благословенный переносил их осознанно, бдительно, без ропота. Тогда Благословенному пришла такая мысль: «Неподобающе мне уходить в окончательную ниббану, не обратившись к своим помощникам и не попрощавшись с общиной бхиккху. Что если я усилием воли подавлю эту болезнь, укреплю жизненные силы и продолжу жить?» Тогда Благословенный усилием воли подавил эту болезнь, укрепил свои жизненные силы и продолжил жить. И эта болезнь Благословенного утихла. Затем Благословенный, оправившись от болезни, вскоре после выздоровления вышел из своей обители и сел на приготовленное сиденье в тени здания. Тогда почтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел с одной стороны. Сидя с одной стороны, почтенный Ананда сказал Благословенному: «Учитель, я вновь вижу Благословенного в добром здравии, я вижу облегчение Благословенного. Однако, Учитель, из-за болезни Благословенного моё тело словно оцепенело, стороны света померкли для меня, и учения больше не предстают ясно моему уму. Единственным утешением для меня была мысль: "Благословенный не уйдёт в окончательную ниббану, пока не сделает какого-либо заявления относительно общины бхиккху"».

165. ‘‘Kiṃ panānanda, bhikkhusaṅgho mayi paccāsīsati ? Desito, ānanda, mayā dhammo anantaraṃ abāhiraṃ karitvā. Natthānanda, tathāgatassa dhammesu ācariyamuṭṭhi. Yassa nūna, ānanda, evamassa – ‘ahaṃ bhikkhusaṅghaṃ pariharissāmī’ti vā ‘mamuddesiko bhikkhusaṅgho’ti vā, so nūna, ānanda, bhikkhusaṅghaṃ ārabbha kiñcideva udāhareyya. Tathāgatassa kho, ānanda, na evaṃ hoti – ‘ahaṃ bhikkhusaṅghaṃ pariharissāmī’ti vā ‘mamuddesiko bhikkhusaṅgho’ti vā. Sakiṃ, ānanda, tathāgato bhikkhusaṅghaṃ ārabbha kiñcideva udāharissati. Ahaṃ kho panānanda, etarahi jiṇṇo vuddho mahallako addhagato vayoanuppatto. Āsītiko me vayo vattati. Seyyathāpi, ānanda, jajjarasakaṭaṃ veṭhamissakena yāpeti, evameva kho, ānanda, veṭhamissakena maññe tathāgatassa kāyo yāpeti. Yasmiṃ, ānanda, samaye tathāgato sabbanimittānaṃ amanasikārā ekaccānaṃ vedanānaṃ nirodhā animittaṃ cetosamādhiṃ upasampajja viharati, phāsutaro, ānanda, tasmiṃ samaye tathāgatassa kāyo hoti. Tasmātihānanda, attadīpā viharatha attasaraṇā anaññasaraṇā, dhammadīpā dhammasaraṇā anaññasaraṇā. Kathañcānanda, bhikkhu attadīpo viharati attasaraṇo anaññasaraṇo, dhammadīpo dhammasaraṇo anaññasaraṇo? Idhānanda, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati atāpī sampajāno satimā, vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Vedanāsu…pe… citte…pe… dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā, vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Evaṃ kho, ānanda, bhikkhu attadīpo viharati attasaraṇo anaññasaraṇo, dhammadīpo dhammasaraṇo anaññasaraṇo[Pg.86]. Ye hi keci, ānanda, etarahi vā mama vā accayena attadīpā viharissanti attasaraṇā anaññasaraṇā, dhammadīpā dhammasaraṇā anaññasaraṇā, tamatagge me te, ānanda, bhikkhū bhavissanti ye keci sikkhākāmā’’ti.

165. «Но чего ещё, Ананда, община бхиккху ожидает от меня? Я преподал Дхамму, Ананда, не разделяя её на внутреннее и внешнее. У Татхагаты нет "зажатого кулака учителя" в отношении учений. Если у кого-то, Ананда, есть мысль: "Я буду руководить общиной бхиккху" или "Община бхиккху должна зависеть от меня", то пусть он и делает заявления относительно общины бхиккху. Но у Татхагаты, Ананда, нет такой мысли: "Я буду руководить общиной бхиккху" или "Община бхиккху должна зависеть от меня". Зачем же тогда Татхагате делать заявления относительно общины бхиккху? Я теперь, Ананда, стар, дряхл, преклонен годами, прошёл свой жизненный путь и достиг предела возраста. Мне уже восемьдесят лет. Подобно тому, Ананда, как старая повозка держится лишь благодаря скрепляющим её ремням, так и тело Татхагаты, кажется, держится лишь благодаря скрепляющим его ремням (плода сосредоточения). Лишь тогда, Ананда, когда Татхагата, не направляя внимания ни на какие знаки и благодаря прекращению некоторых чувств, входит и пребывает в сосредоточении ума, свободном от знаков, его тело чувствует себя наиболее облегчённым. Поэтому, Ананда, пребывайте, будучи сами себе островом, сами себе прибежищем и не ища иного прибежища; пусть Дхамма будет вашим островом, Дхамма — вашим прибежищем, и не ищите иного прибежища. И как, Ананда, бхиккху пребывает, будучи сам себе островом, сам себе прибежищем и не ища иного прибежища, имея Дхамму своим островом, Дхамму — своим прибежищем, не ища иного прибежища? Здесь, Ананда, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле, усердный, бдительный, осознанный, устранив влечение и недовольство по отношению к миру. В чувствах... в уме... в ментальных феноменах он пребывает в созерцании ментальных феноменов в ментальных феноменах, усердный, бдительный, осознанный, устранив влечение и недовольство по отношению к миру. Именно так, Ананда, бхиккху пребывает, будучи сам себе островом, сам себе прибежищем и не ища иного прибежища, имея Дхамму своим островом, Дхамму — своим прибежищем, не ища иного прибежища. И те, Ананда, кто сейчас или после моей кончины будут пребывать, будучи сами себе островом, сами себе прибежищем и не ища иного прибежища, имея Дхамму своим островом, Дхамму — своим прибежищем, не ища иного прибежища, — те из моих бхиккху, кто желает учиться, достигнут высочайшей вершины».

Dutiyabhāṇavāro.

Второй раздел для чтения.

Nimittobhāsakathā

Беседа о намёках

166. Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya vesāliṃ piṇḍāya pāvisi. Vesāliyaṃ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘gaṇhāhi, ānanda, nisīdanaṃ, yena cāpālaṃ cetiyaṃ tenupasaṅkamissāma divā vihārāyā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā nisīdanaṃ ādāya bhagavantaṃ piṭṭhito piṭṭhito anubandhi. Atha kho bhagavā yena cāpālaṃ cetiyaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Āyasmāpi kho ānando bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi.

166. Тогда Благословенный, одевшись поутру, взял чашу и верхнюю одежду и вошёл в Весали за подаянием. Обойдя Весали в поисках подаяния и вернувшись после полудня с собранной пищей, он обратился к почтенному Ананде: «Возьми подстилку для сидения, Ананда, мы отправимся к святилищу Чапала, чтобы провести там день». «Да, Учитель», — ответил почтенный Ананда Благословенному и, взяв подстилку для сидения, последовал за Благословенным шаг в шаг. Тогда Благословенный подошёл к святилищу Чапала и сел на приготовленное сиденье. Почтенный Ананда также поклонился Благословенному и сел с одной стороны.

167. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho āyasmantaṃ ānandaṃ bhagavā etadavoca – ‘‘ramaṇīyā, ānanda, vesālī, ramaṇīyaṃ udenaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ gotamakaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sattambaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ bahuputtaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sārandadaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ cāpālaṃ cetiyaṃ. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’’ti. Evampi kho āyasmā ānando bhagavatā oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ; na bhagavantaṃ yāci – ‘‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti, yathā taṃ mārena pariyuṭṭhitacitto. Dutiyampi [Pg.87] kho bhagavā…pe… tatiyampi kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘ramaṇīyā, ānanda, vesālī, ramaṇīyaṃ udenaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ gotamakaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sattambaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ bahuputtaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sārandadaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ cāpālaṃ cetiyaṃ. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’’ti. Evampi kho āyasmā ānando bhagavatā oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ; na bhagavantaṃ yāci – ‘‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti, yathā taṃ mārena pariyuṭṭhitacitto. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘gaccha tvaṃ, ānanda, yassadāni kālaṃ maññasī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā avidūre aññatarasmiṃ rukkhamūle nisīdi.

167. Когда почтенный Ананда сел сбоку, Благословенный сказал ему следующее: «Прекрасна, Ананда, Весали; прекрасна святыня Удена, прекрасна святыня Готамака, прекрасна святыня Саттамба, прекрасна святыня Бахупутта, прекрасна святыня Сарандада, прекрасна святыня Чапала. Ананда, у кого бы ни были развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, освоены и должным образом предприняты четыре основы сверхъестественных сил (иддхипада), тот при желании мог бы прожить век (каппу) или остаток века. У Татхагаты же, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, освоены и должным образом предприняты. И Татхагата, Ананда, при желании мог бы прожить век или остаток века». Но даже при таком явном намеке, сделанном Благословенным, при таком явном знаке, явленном им, почтенный Ананда не смог этого постичь. Он не стал просить Благословенного: «Пусть Благословенный, о Господин, останется на век, пусть Сугата останется на век ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей» — настолько его разум был охвачен Марой. И во второй раз Благословенный... и в третий раз Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Прекрасна, Ананда, Весали; прекрасна святыня Удена, прекрасна святыня Готамака, прекрасна святыня Саттамба, прекрасна святыня Бахупутта, прекрасна святыня Сарандада, прекрасна святыня Чапала. Ананда, у кого бы ни были развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, освоены и должным образом предприняты четыре основы сверхъестественных сил, тот при желании мог бы прожить век или остаток века. У Татхагаты же, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, освоены и должным образом предприняты. И Татхагата, Ананда, при желании мог бы прожить век или остаток века». Но даже при таком явном намеке, сделанном Благословенным, при таком явном знаке, явленном им, почтенный Ананда не смог этого постичь. Он не стал просить Благословенного: «Пусть Благословенный, о Господин, останется на век, пусть Сугата останется на век ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей» — настолько его разум был охвачен Марой. Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Ступай, Ананда, поступай так, как считаешь нужным в это время». «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному, поднялся со своего места, почтительно поклонился Благословенному, обошел его справа и сел неподалеку под одним из деревьев.

Mārayācanakathā

Просьба Мары

168. Atha kho māro pāpimā acirapakkante āyasmante ānande yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho māro pāpimā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālo dāni, bhante, bhagavato. Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me bhikkhū na sāvakā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānī karissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessantī’ti[Pg.88]. Etarahi kho pana, bhante, bhikkhū bhagavato sāvakā viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhanti desenti paññapenti paṭṭhapenti vivaranti vibhajanti uttānīkaronti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desenti. Parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato.

168. Вскоре после того, как почтенный Ананда ушел, Мара Злочестивый приблизился к Благословенному и, подойдя, встал в стороне. Стоя в стороне, Мара Злочестивый обратился к Благословенному с такими словами: «Пусть теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного. Ведь Благословенным, о Господин, было изречено такое слово: „Я не уйду в окончательную Ниббану, Злочестивый, пока мои ученики-бхиккху не станут умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не станут разъяснять его, обучать ему, провозглашать его, утверждать его, раскрывать его, анализировать его и делать его ясным; пока они не смогут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой“. А ныне, о Господин, ученики-бхиккху Благословенного стали умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; они, усвоив учение своего Учителя, разъясняют его, обучают ему, провозглашают его, утверждают его, раскрывают его, анализируют его и делают его ясным; они могут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой. Пусть же теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного».

‘‘Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me bhikkhuniyo na sāvikā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessantī’ti. Etarahi kho pana, bhante, bhikkhuniyo bhagavato sāvikā viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhanti desenti paññapenti paṭṭhapenti vivaranti vibhajanti uttānīkaronti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desenti. Parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato.

«Ведь Благословенным, о Господин, было изречено такое слово: „Я не уйду в окончательную Ниббану, Злочестивый, пока мои ученицы-бхиккхуни не станут умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не станут разъяснять его, обучать ему, провозглашать его, утверждать его, раскрывать его, анализировать его и делать его ясным; пока они не смогут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой“. А ныне, о Господин, ученицы-бхиккхуни Благословенного стали умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; они, усвоив учение своего Учителя, разъясняют его, обучают ему, провозглашают его, утверждают его, раскрывают его, анализируют его и делают его ясным; они могут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой. Пусть же теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного».

‘‘Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me upāsakā na sāvakā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessantī’ti. Etarahi kho pana, bhante, upāsakā bhagavato sāvakā viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhanti desenti paññapenti paṭṭhapenti vivaranti vibhajanti uttānīkaronti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desenti. Parinibbātudāni[Pg.89], bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato.

«Ведь Благословенным, о Господин, было изречено такое слово: „Я не уйду в окончательную Ниббану, Злочестивый, пока мои ученики-миряне (упасаки) не станут умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не станут разъяснять его, обучать ему, провозглашать его, утверждать его, раскрывать его, анализировать его и делать его ясным; пока они не смогут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой“. А ныне, о Господин, ученики-миряне Благословенного стали умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; они, усвоив учение своего Учителя, разъясняют его, обучают ему, провозглашают его, утверждают его, раскрывают его, анализируют его и делают его ясным; они могут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой. Пусть же теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного».

‘‘Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘na tāvāhaṃ, pāpima parinibbāyissāmi, yāva me upāsikā na sāvikā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessantī’ti. Etarahi kho pana, bhante, upāsikā bhagavato sāvikā viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhanti desenti paññapenti paṭṭhapenti vivaranti vibhajanti uttānīkaronti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desenti. Parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato.

«Ведь Благословенным, о Господин, было изречено такое слово: „Я не уйду в окончательную Ниббану, Злочестивый, пока мои ученицы-мирянки (упасики) не станут умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не станут разъяснять его, обучать ему, провозглашать его, утверждать его, раскрывать его, анализировать его и делать его ясным; пока они не смогут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой“. А ныне, о Господин, ученицы-мирянки Благословенного стали умелыми, дисциплинированными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими должным образом, живущими согласно Дхамме; они, усвоив учение своего Учителя, разъясняют его, обучают ему, провозглашают его, утверждают его, раскрывают его, анализируют его и делают его ясным; они могут с помощью Дхаммы должным образом опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, обладающую чудесной силой. Пусть же теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного».

‘‘Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me idaṃ brahmacariyaṃ na iddhaṃ ceva bhavissati phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ yāva devamanussehi suppakāsita’nti. Etarahi kho pana, bhante, bhagavato brahmacariyaṃ iddhaṃ ceva phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ, yāva devamanussehi suppakāsitaṃ. Parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato’’ti.

«Ведь Благословенным, о Господин, было изречено такое слово: „Я не уйду в окончательную Ниббану, Злочестивый, пока эта святая жизнь (брахмачарья) не станет успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно провозглашенной среди богов и людей“. А ныне, о Господин, святая жизнь Благословенного стала успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно провозглашенной среди богов и людей. Пусть же теперь Благословенный, о Господин, уйдет в окончательную Ниббану, пусть Сугата уйдет в окончательную Ниббану. Настало ныне время для окончательной Ниббаны Благословенного».

Evaṃ vutte bhagavā māraṃ pāpimantaṃ etadavoca – ‘‘appossukko tvaṃ, pāpima, hohi, na ciraṃ tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Ito tiṇṇaṃ māsānaṃ accayena tathāgato parinibbāyissatī’’ti.

Когда это было сказано, Благословенный ответил Маре Злочестивому: «Не беспокойся, Злочестивый. Вскоре наступит окончательная Ниббана Татхагаты. Через три месяца от сего дня Татхагата уйдет в окончательную Ниббану».

Āyusaṅkhāraossajjanaṃ

Отречение от жизненных сил

169. Atha kho bhagavā cāpāle cetiye sato sampajāno āyusaṅkhāraṃ ossaji. Ossaṭṭhe ca bhagavatā āyusaṅkhāre mahābhūmicālo ahosi bhiṃsanako salomahaṃso, devadundubhiyo ca phaliṃsu[Pg.90]. Atha kho bhagavā etamatthaṃ viditvā tāyaṃ velāyaṃ imaṃ udānaṃ udānesi –

169. И тогда Благословенный у святыни Чапала, будучи осознанным и бдительным, отрекся от жизненных сил. И когда Благословенный отрекся от жизненных сил, произошло великое землетрясение, грозное, вызывающее трепет, и загремели небесные барабаны. Тогда Благословенный, постигнув это, в тот же миг изрек такое вдохновенное изречение (удану):

‘‘Tulamatulañca sambhavaṃ, bhavasaṅkhāramavassaji muni;

Ajjhattarato samāhito, abhindi kavacamivattasambhava’’nti.

«Взвесив измеримое и неизмеримое существование, Мудрец отрекся от созидающих жизнь сил; Находя радость внутри себя, сосредоточенный, он сокрушил, словно доспехи, порожденные в самом себе загрязнения».

Mahābhūmicālahetu

Причина великого землетрясения

170. Atha kho āyasmato ānandassa etadahosi – ‘‘acchariyaṃ vata bho, abbhutaṃ vata bho, mahā vatāyaṃ bhūmicālo; sumahā vatāyaṃ bhūmicālo bhiṃsanako salomahaṃso; devadundubhiyo ca phaliṃsu. Ko nu kho hetu ko paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāyā’’ti?

170. Тогда у почтенного Ананды возникла такая мысль: «Удивительно, право, поразительно, право! Как велико это землетрясение! Как невероятно велико это землетрясение, грозное, вызывающее трепет! И загремели небесные барабаны. Каковы же причина и условие для возникновения столь великого землетрясения?»

Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami, upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi, ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante, mahā vatāyaṃ, bhante, bhūmicālo; sumahā vatāyaṃ, bhante, bhūmicālo bhiṃsanako salomahaṃso; devadundubhiyo ca phaliṃsu. Ko nu kho, bhante, hetu ko paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāyā’’ti?

Тогда почтенный Ананда приблизился к Благословенному и, подойдя, почтительно поклонился ему и сел рядом. Сидя рядом, почтенный Ананда обратился к Благословенному с такими словами: «Удивительно, Господин, поразительно, Господин! Как велико это землетрясение, Господин! Как невероятно велико это землетрясение, Господин, грозное, вызывающее трепет! И загремели небесные барабаны. Каковы же, Господин, причина и условие для возникновения столь великого землетрясения?»

171. ‘‘Aṭṭha kho ime, ānanda, hetū, aṭṭha paccayā mahato bhūmicālassa pātubhāvāya. Katame aṭṭha? Ayaṃ, ānanda, mahāpathavī udake patiṭṭhitā, udakaṃ vāte patiṭṭhitaṃ, vāto ākāsaṭṭho. Hoti kho so, ānanda, samayo, yaṃ mahāvātā vāyanti. Mahāvātā vāyantā udakaṃ kampenti. Udakaṃ kampitaṃ pathaviṃ kampeti. Ayaṃ paṭhamo hetu paṭhamo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

171. «Есть, Ананда, восемь причин, восемь условий для возникновения великого землетрясения. Какие восемь? Эта великая земля, Ананда, покоится на воде, вода покоится на ветре, а ветер пребывает в пространстве. Бывает такое время, Ананда, когда дуют великие ветры. Дуя, великие ветры колеблют воду. Сколебленная вода колеблет землю. Это первая причина, первое условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, samaṇo vā hoti brāhmaṇo vā iddhimā cetovasippatto, devo vā mahiddhiko mahānubhāvo, tassa parittā pathavīsaññā bhāvitā hoti, appamāṇā āposaññā. So imaṃ pathaviṃ kampeti saṅkampeti sampakampeti sampavedheti. Ayaṃ dutiyo hetu dutiyo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда отшельник или брахман, обладающий сверхъестественными силами и достигший власти над умом, либо божество великой мощи и великого могущества, у которого восприятие земли развито слабо, а восприятие воды — безмерно, заставляет эту землю содрогаться, трястись, сильно колебаться и качаться. Это вторая причина, второе условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna [Pg.91] caparaṃ, ānanda, yadā bodhisatto tusitakāyā cavitvā sato sampajāno mātukucchiṃ okkamati, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ tatiyo hetu tatiyo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда Бодхисатта, покинув мир Тусита, осознанный и бдительный, входит в лоно матери, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это третья причина, третье условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, yadā bodhisatto sato sampajāno mātukucchismā nikkhamati, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ catuttho hetu catuttho paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда Бодхисатта, осознанный и бдительный, рождается из лона матери, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это четвёртая причина, четвёртое условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, yadā tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhati, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ pañcamo hetu pañcamo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда Татхагата постигает непревзойдённое совершенное самопробуждение, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это пятая причина, пятое условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, yadā tathāgato anuttaraṃ dhammacakkaṃ pavatteti, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ chaṭṭho hetu chaṭṭho paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда Татхагата запускает непревзойдённое Колесо Дхаммы, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это шестая причина, шестое условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, yadā tathāgato sato sampajāno āyusaṅkhāraṃ ossajjati, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ sattamo hetu sattamo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya.

«И ещё, Ананда, когда Татхагата, осознанный и бдительный, отказывается от жизненной силы, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это седьмая причина, седьмое условие для возникновения великого землетрясения.

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, yadā tathāgato anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyati, tadāyaṃ pathavī kampati saṅkampati sampakampati sampavedhati. Ayaṃ aṭṭhamo hetu aṭṭhamo paccayo mahato bhūmicālassa pātubhāvāya. Ime kho, ānanda, aṭṭha hetū, aṭṭha paccayā mahato bhūmicālassa pātubhāvāyā’’ti.

«И ещё, Ананда, когда Татхагата окончательно уходит в париниббану без остатка элементов существования, тогда эта земля содрогается, трясётся, сильно колеблется и качается. Это восьмая причина, восьмое условие для возникновения великого землетрясения. Таковы, Ананда, восемь причин, восемь условий для возникновения великого землетрясения».

Aṭṭha parisā

Восемь собраний

172. ‘‘Aṭṭha kho imā, ānanda, parisā. Katamā aṭṭha? Khattiyaparisā, brāhmaṇaparisā, gahapatiparisā, samaṇaparisā, cātumahārājikaparisā, tāvatiṃsaparisā, māraparisā, brahmaparisā. Abhijānāmi kho panāhaṃ, ānanda[Pg.92], anekasataṃ khattiyaparisaṃ upasaṅkamitā. Tatrapi mayā sannisinnapubbaṃ ceva sallapitapubbañca sākacchā ca samāpajjitapubbā. Tattha yādisako tesaṃ vaṇṇo hoti, tādisako mayhaṃ vaṇṇo hoti. Yādisako tesaṃ saro hoti, tādisako mayhaṃ saro hoti. Dhammiyā kathāya sandassemi samādapemi samuttejemi sampahaṃsemi. Bhāsamānañca maṃ na jānanti – ‘ko nu kho ayaṃ bhāsati devo vā manusso vā’ti? Dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā antaradhāyāmi. Antarahitañca maṃ na jānanti – ‘ko nu kho ayaṃ antarahito devo vā manusso vā’ti? Abhijānāmi kho panāhaṃ, ānanda, anekasataṃ brāhmaṇaparisaṃ…pe… gahapatiparisaṃ… samaṇaparisaṃ… cātumahārājikaparisaṃ… tāvatiṃsaparisaṃ… māraparisaṃ… brahmaparisaṃ upasaṅkamitā. Tatrapi mayā sannisinnapubbaṃ ceva sallapitapubbañca sākacchā ca samāpajjitapubbā. Tattha yādisako tesaṃ vaṇṇo hoti, tādisako mayhaṃ vaṇṇo hoti. Yādisako tesaṃ saro hoti, tādisako mayhaṃ saro hoti. Dhammiyā kathāya sandassemi samādapemi samuttejemi sampahaṃsemi. Bhāsamānañca maṃ na jānanti – ‘ko nu kho ayaṃ bhāsati devo vā manusso vā’ti? Dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā antaradhāyāmi. Antarahitañca maṃ na jānanti – ‘ko nu kho ayaṃ antarahito devo vā manusso vā’ti? Imā kho, ānanda, aṭṭha parisā.

172. «Есть, Ананда, эти восемь собраний. Какие восемь? Собрание кхаттиев, собрание брахманов, собрание домохозяев, собрание отшельников, собрание божеств Четырех Великих Царей, собрание божеств Таватимсы, собрание Мар, собрание Брахм. Я помню, Ананда, как посещал многие сотни собраний кхаттиев. И там, прежде чем сесть с ними, заговорить или вступить в беседу, я принимал их внешний вид и их речь, какими бы они ни были. И я наставлял, воодушевлял, побуждал и радовал их беседой о Дхамме. И когда я говорил с ними, они не знали меня и недоумевали: „Кто же это говорит — божество или человек?“ И наставив, воодушевив, побудив и порадовав их беседой о Дхамме, я исчезал. И когда я исчезал, они не знали: „Кто же это исчез — божество или человек?“ Я помню, Ананда, как посещал многие сотни собраний брахманов... домохозяев... отшельников... божеств Четырех Великих Царей... божеств Таватимсы... Мар... Брахм. И там, прежде чем сесть с ними, заговорить или вступить в беседу, я принимал их внешний вид и их речь, какими бы они ни были. И я наставлял, воодушевлял, побуждал и радовал их беседой о Дхамме. И когда я говорил с ними, они не знали меня и недоумевали: „Кто же это говорит — божество или человек?“ И наставив, воодушевив, побудив и порадовав их беседой о Дхамме, я исчезал. И когда я исчезал, они не знали: „Кто же это исчез — божество или человек?“ Таковы, Ананда, восемь собраний».

Aṭṭha abhibhāyatanāni

Восемь сфер превосходства

173. ‘‘Aṭṭha kho imāni, ānanda, abhibhāyatanāni. Katamāni aṭṭha? Ajjhattaṃ rūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati parittāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ paṭhamaṃ abhibhāyatanaṃ.

173. «Есть, Ананда, эти восемь сфер превосходства. Какие восемь? Воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы, ограниченные, красивые или уродливые. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это первая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ rūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati appamāṇāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ dutiyaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы, безмерные, красивые или уродливые. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это вторая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati parittāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ tatiyaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы, ограниченные, красивые или уродливые. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это третья сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ [Pg.93] arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati appamāṇāni suvaṇṇadubbaṇṇāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ catutthaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы, безмерные, красивые или уродливые. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это четвертая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati nīlāni nīlavaṇṇāni nīlanidassanāni nīlanibhāsāni. Seyyathāpi nāma umāpupphaṃ nīlaṃ nīlavaṇṇaṃ nīlanidassanaṃ nīlanibhāsaṃ. Seyyathā vā pana taṃ vatthaṃ bārāṇaseyyakaṃ ubhatobhāgavimaṭṭhaṃ nīlaṃ nīlavaṇṇaṃ nīlanidassanaṃ nīlanibhāsaṃ. Evameva ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati nīlāni nīlavaṇṇāni nīlanidassanāni nīlanibhāsāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ pañcamaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы синие, синего цвета, с синим блеском, с синим сиянием. Подобно тому как цветок льна — синий, синего цвета, с синим блеском, с синим сиянием; или как тонкая ткань из Баранаси, выглаженная с обеих сторон, — синяя, синего цвета, с синим блеском, с синим сиянием; точно так же, не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы синие, синего цвета, с синим блеском, с синим сиянием. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это пятая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati pītāni pītavaṇṇāni pītanidassanāni pītanibhāsāni. Seyyathāpi nāma kaṇikārapupphaṃ pītaṃ pītavaṇṇaṃ pītanidassanaṃ pītanibhāsaṃ. Seyyathā vā pana taṃ vatthaṃ bārāṇaseyyakaṃ ubhatobhāgavimaṭṭhaṃ pītaṃ pītavaṇṇaṃ pītanidassanaṃ pītanibhāsaṃ. Evameva ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati pītāni pītavaṇṇāni pītanidassanāni pītanibhāsāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ chaṭṭhaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы жёлтые, жёлтого цвета, с жёлтым блеском, с жёлтым сиянием. Подобно тому как цветок каникара — жёлтый, жёлтого цвета, с жёлтым блеском, с жёлтым сиянием; или как тонкая ткань из Баранаси, выглаженная с обеих сторон, — жёлтая, жёлтого цвета, с жёлтым блеском, с жёлтым сиянием; точно так же, не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы жёлтые, жёлтого цвета, с жёлтым блеском, с жёлтым сиянием. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это шестая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati lohitakāni lohitakavaṇṇāni lohitakanidassanāni lohitakanibhāsāni. Seyyathāpi nāma bandhujīvakapupphaṃ lohitakaṃ lohitakavaṇṇaṃ lohitakanidassanaṃ lohitakanibhāsaṃ. Seyyathā vā pana taṃ vatthaṃ bārāṇaseyyakaṃ ubhatobhāgavimaṭṭhaṃ lohitakaṃ lohitakavaṇṇaṃ lohitakanidassanaṃ lohitakanibhāsaṃ. Evameva ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati lohitakāni lohitakavaṇṇāni lohitakanidassanāni lohitakanibhāsāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ sattamaṃ abhibhāyatanaṃ.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы красные, красного цвета, с красным блеском, с красным сиянием. Подобно тому как цветок бандудживака — красный, красного цвета, с красным блеском, с красным сиянием; или как тонкая ткань из Баранаси, выглаженная с обеих сторон, — красная, красного цвета, с красным блеском, с красным сиянием; точно так же, не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы красные, красного цвета, с красным блеском, с красным сиянием. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это седьмая сфера превосходства.

‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati odātāni odātavaṇṇāni odātanidassanāni odātanibhāsāni. Seyyathāpi nāma osadhitārakā [Pg.94] odātā odātavaṇṇā odātanidassanā odātanibhāsā. Seyyathā vā pana taṃ vatthaṃ bārāṇaseyyakaṃ ubhatobhāgavimaṭṭhaṃ odātaṃ odātavaṇṇaṃ odātanidassanaṃ odātanibhāsaṃ. Evameva ajjhattaṃ arūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passati odātāni odātavaṇṇāni odātanidassanāni odātanibhāsāni. ‘Tāni abhibhuyya jānāmi passāmī’ti evaṃsaññī hoti. Idaṃ aṭṭhamaṃ abhibhāyatanaṃ. Imāni kho, ānanda, aṭṭha abhibhāyatanāni.

«Не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы белые, белого цвета, с белым блеском, с белым сиянием. Подобно тому как утренняя звезда Осадхи — белая, белого цвета, с белым блеском, с белым сиянием; или как тонкая ткань из Баранаси, выглаженная с обеих сторон, — белая, белого цвета, с белым блеском, с белым сиянием; точно так же, не воспринимая формы внутри себя, человек видит внешние формы белые, белого цвета, с белым блеском, с белым сиянием. Превосходя их, он обладает таким восприятием: „Я знаю, я вижу“. Это восьмая сфера превосходства. Таковы, Ананда, восемь сфер превосходства.

Aṭṭha vimokkhā

Восемь освобождений

174. ‘‘Aṭṭha kho ime, ānanda, vimokkhā. Katame aṭṭha? Rūpī rūpāni passati, ayaṃ paṭhamo vimokkho. Ajjhattaṃ arūpasaññī bahiddhā rūpāni passati, ayaṃ dutiyo vimokkho. Subhanteva adhimutto hoti, ayaṃ tatiyo vimokkho. Sabbaso rūpasaññānaṃ samatikkamā paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā nānattasaññānaṃ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ catuttho vimokkho. Sabbaso ākāsānañcāyatanaṃ samatikkamma ‘anantaṃ viññāṇa’nti viññāṇañcāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ pañcamo vimokkho. Sabbaso viññāṇañcāyatanaṃ samatikkamma ‘natthi kiñcī’ti ākiñcaññāyatanaṃ upasampajja viharati, ayaṃ chaṭṭho vimokkho. Sabbaso ākiñcaññāyatanaṃ samatikkamma nevasaññānāsaññāyatanaṃ upasampajja viharati. Ayaṃ sattamo vimokkho. Sabbaso nevasaññānāsaññāyatanaṃ samatikkamma saññāvedayitanirodhaṃ upasampajja viharati, ayaṃ aṭṭhamo vimokkho. Ime kho, ānanda, aṭṭha vimokkhā.

174. «Есть, Ананда, эти восемь освобождений. Какие восемь? Обладая формой, человек видит формы — это первое освобождение. Не воспринимая формы внутри себя, он видит внешние формы — это второе освобождение. Будучи устремлённым лишь к прекрасному — это третье освобождение. Полностью преодолев восприятие форм, с прекращением восприятия сопротивления и с невниманием к восприятию многообразия, созерцая: „Пространство бесконечно“, он входит в сферу бесконечного пространства и пребывает в ней — это четвертое освобождение. Полностью преодолев сферу бесконечного пространства, созерцая: „Сознание бесконечно“, он входит в сферу бесконечного сознания и пребывает в ней — это пятое освобождение. Полностью преодолев сферу бесконечного сознания, созерцая: „Нет ничего“, он входит в сферу ничто и пребывает в ней — это шестое освобождение. Полностью преодолев сферу ничто, он входит в сферу ни-восприятия-ни-невосприятия и пребывает в ней — это седьмое освобождение. Полностью преодолев сферу ни-восприятия-ни-невосприятия, он входит в прекращение восприятия и чувствования и пребывает в нём — это восьмое освобождение. Таковы, Ананда, восемь освобождений.

175. ‘‘Ekamidāhaṃ, ānanda, samayaṃ uruvelāyaṃ viharāmi najjā nerañjarāya tīre ajapālanigrodhe paṭhamābhisambuddho. Atha kho, ānanda, māro pāpimā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho, ānanda, māro pāpimā maṃ etadavoca – ‘parinibbātudāni, bhante, bhagavā; parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato’ti. Evaṃ vutte ahaṃ, ānanda, māraṃ pāpimantaṃ etadavocaṃ –

175. «Однажды, Ананда, когда я только что достиг совершенного пробуждения, я пребывал в Урувеле на берегу реки Неранджары, у баньяна пастухов Аджапала. И тогда, Ананда, Мара Злокозненный приблизился ко мне и, подойдя, встал в стороне. Стоя в стороне, Ананда, Мара Злокозненный сказал мне: „Пусть теперь Благословенный уйдёт в окончательную ниббану, Господин; пусть Сугата уйдёт в окончательную ниббану. Настало ныне время для окончательной ниббаны Благословенного“. Когда это было сказано, Ананда, я ответил Маре Злокозненному так:

‘‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me bhikkhū na sāvakā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā [Pg.95] sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessanti.

«„Не уйду я в окончательную ниббану, Злокозненный, пока мои ученики-бхиккху не станут умелыми, обученными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, следующими правильному пути, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не будут разъяснять его, проповедовать, утверждать, основывать, раскрывать, анализировать и делать ясным; пока они не будут должным образом опровергать возникающие чуждые учения с помощью Дхаммы и проповедовать Дхамму, являющую чудеса».

‘‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me bhikkhuniyo na sāvikā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessanti.

«Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока мои ученицы-бхиккхуни не станут умелыми, обученными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими надлежащим образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не будут объяснять его, проповедовать, провозглашать, утверждать, раскрывать, разбирать и разъяснять; пока они не будут должным образом, на законных основаниях опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, являющую чудеса».

‘‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me upāsakā na sāvakā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacārino, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessanti.

«Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока мои ученики-миряне не станут умелыми, обученными, уверенными, многознающими, хранителями Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими надлежащим образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не будут объяснять его, проповедовать, провозглашать, утверждать, раскрывать, разбирать и разъяснять; пока они не будут должным образом, на законных основаниях опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, являющую чудеса».

‘‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me upāsikā na sāvikā bhavissanti viyattā vinītā visāradā bahussutā dhammadharā dhammānudhammappaṭipannā sāmīcippaṭipannā anudhammacāriniyo, sakaṃ ācariyakaṃ uggahetvā ācikkhissanti desessanti paññapessanti paṭṭhapessanti vivarissanti vibhajissanti uttānīkarissanti, uppannaṃ parappavādaṃ sahadhammena suniggahitaṃ niggahetvā sappāṭihāriyaṃ dhammaṃ desessanti.

«Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока мои ученицы-мирянки не станут умелыми, обученными, уверенными, многознающими, хранительницами Дхаммы, практикующими в соответствии с Дхаммой, практикующими надлежащим образом, живущими согласно Дхамме; пока они, усвоив учение своего Учителя, не будут объяснять его, проповедовать, провозглашать, утверждать, раскрывать, разбирать и разъяснять; пока они не будут должным образом, на законных основаниях опровергать возникающие чуждые учения и проповедовать Дхамму, являющую чудеса».

‘‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me idaṃ brahmacariyaṃ na iddhañceva bhavissati phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ yāva devamanussehi suppakāsita’nti.

«Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока эта моя святая жизнь не станет успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно разъясненной божествам и людям».

176. ‘‘Idāneva kho, ānanda, ajja cāpāle cetiye māro pāpimā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho, ānanda, māro pāpimā maṃ etadavoca – ‘parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato. Bhāsitā kho panesā, bhante, bhagavatā vācā – ‘‘na tāvāhaṃ, pāpima[Pg.96], parinibbāyissāmi, yāva me bhikkhū na sāvakā bhavissanti…pe… yāva me bhikkhuniyo na sāvikā bhavissanti…pe… yāva me upāsakā na sāvakā bhavissanti…pe… yāva me upāsikā na sāvikā bhavissanti…pe… yāva me idaṃ brahmacariyaṃ na iddhañceva bhavissati phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ, yāva devamanussehi suppakāsita’’nti. Etarahi kho pana, bhante, bhagavato brahmacariyaṃ iddhañceva phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ, yāva devamanussehi suppakāsitaṃ. Parinibbātudāni, bhante, bhagavā, parinibbātu sugato, parinibbānakālodāni, bhante, bhagavato’ti.

176. «И вот сегодня, Ананда, прямо сейчас у святилища Чапала Мара Злодей приблизился ко мне, подошел и встал рядом. Стоя в стороне, Ананда, Мара Злодей сказал мне: «Пусть теперь Благословенный уйдет в окончательную ниббану, пусть Счастливый уйдет в окончательную ниббану! Настало теперь время для окончательной ниббаны Благословенного, Господин. Ведь эти слова были произнесены Благословенным: „Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока мои ученики-бхиккху не станут... [и так далее]... пока мои ученицы-бхиккхуни не станут... [и так далее]... пока мои ученики-миряне не станут... [и так далее]... пока мои ученицы-мирянки не станут... [и так далее]... пока эта моя святая жизнь не станет успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно разъясненной божествам и людям“. И вот теперь, Господин, святая жизнь Благословенного стала успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно разъясненной божествам и людям. Пусть теперь Благословенный уйдет в окончательную ниббану, пусть Счастливый уйдет в окончательную ниббану! Настало теперь время для окончательной ниббаны Благословенного, Господин».

177. ‘‘Evaṃ vutte, ahaṃ, ānanda, māraṃ pāpimantaṃ etadavocaṃ – ‘appossukko tvaṃ, pāpima, hohi, naciraṃ tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Ito tiṇṇaṃ māsānaṃ accayena tathāgato parinibbāyissatī’ti. Idāneva kho, ānanda, ajja cāpāle cetiye tathāgatena satena sampajānena āyusaṅkhāro ossaṭṭho’’ti.

177. «Когда это было сказано, Ананда, я ответил Маре Злодею: «Не беспокойся, Злодей. Скоро наступит окончательная ниббана Татхагаты. Через три месяца от сего дня Татхагата уйдет в окончательную ниббану». И вот сегодня, Ананда, прямо сейчас у святилища Чапала Татхагата, будучи осознанным и бдительным, отпустил жизненную силу (аю-санкхару)».

Ānandayācanakathā

Просьба Ананды

178. Evaṃ vutte āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti.

178. Когда это было сказано, почтенный Ананда обратился к Благословенному: «Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!»

‘‘Alaṃdāni, ānanda. Mā tathāgataṃ yāci, akālodāni, ānanda, tathāgataṃ yācanāyā’’ti. Dutiyampi kho āyasmā ānando…pe… tatiyampi kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti.

«Довольно, Ананда! Не проси Татхагату. Не время теперь, Ананда, просить Татхагату». И во второй раз почтенный Ананда... [и так далее]... и в третий раз почтенный Ананда обратился к Благословенному: «Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!»

‘‘Saddahasi tvaṃ, ānanda, tathāgatassa bodhi’’nti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Atha kiñcarahi tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāvatatiyakaṃ abhinippīḷesī’’ti? ‘‘Sammukhā metaṃ, bhante, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ‘yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā. So [Pg.97] ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’’’ti. ‘‘Saddahasi tvaṃ, ānandā’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ, yaṃ tvaṃ tathāgatena evaṃ oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ, na tathāgataṃ yāci – ‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti. Sace tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāceyyāsi, dveva te vācā tathāgato paṭikkhipeyya, atha tatiyakaṃ adhivāseyya. Tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ.

«Веришь ли ты, Ананда, в пробуждение Татхагаты?» — «Да, Господин». — «Тогда почему же ты, Ананда, донимаешь Татхагату своими просьбами вплоть до трех раз?» — «Из уст самого Благословенного, Господин, я слышал это, из его собственных уст я воспринял это: „У кого бы то ни было, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства, тот, если пожелает, может оставаться на каппу или на остаток каппы. У Татхагаты же, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства. Если Татхагата пожелает, Ананда, он может оставаться на каппу или на остаток каппы“». — «Веришь ли ты в это, Ананда?» — «Да, Господин». — «Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах, что, когда Татхагата давал столь явный знак, столь ясный намек, ты не смог понять этого и не попросил Татхагату: „Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!“ Если бы ты, Ананда, попросил Татхагату, то дважды Татхагата отклонил бы твою просьбу, но на третий раз согласился бы. Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах».

179. ‘‘Ekamidāhaṃ, ānanda, samayaṃ rājagahe viharāmi gijjhakūṭe pabbate. Tatrāpi kho tāhaṃ, ānanda, āmantesiṃ – ‘ramaṇīyaṃ, ānanda, rājagahaṃ, ramaṇīyo, ānanda, gijjhakūṭo pabbato. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’ti. Evampi kho tvaṃ, ānanda, tathāgatena oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ, na tathāgataṃ yāci – ‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Sace tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāceyyāsi, dve te vācā tathāgato paṭikkhipeyya, atha tatiyakaṃ adhivāseyya. Tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ.

179. «Однажды, Ананда, я пребывал в Раджагахе на горе Гидджхакута. И там я обратился к тебе: „Прекрасен, Ананда, Раджагаха, прекрасна гора Гидджхакута. У кого бы то ни было, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства, тот, если пожелает, может оставаться на каппу или на остаток каппы. У Татхагаты же, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства. Если Татхагата пожелает, Ананда, он может оставаться на каппу или на остаток каппы“». Но даже тогда, Ананда, когда Татхагата давал столь явный знак, столь ясный намек, ты не смог понять этого и не попросил Татхагату: „Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!“ Если бы ты, Ананда, попросил Татхагату, то дважды Татхагата отклонил бы твою просьбу, но на третий раз согласился бы. Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах».

180. ‘‘Ekamidāhaṃ, ānanda, samayaṃ tattheva rājagahe viharāmi gotamanigrodhe…pe… tattheva rājagahe viharāmi corapapāte… tattheva rājagahe viharāmi vebhārapasse sattapaṇṇiguhāyaṃ… tattheva rājagahe viharāmi isigilipasse kāḷasilāyaṃ… tattheva rājagahe viharāmi sītavane sappasoṇḍikapabbhāre… tattheva rājagahe viharāmi tapodārāme… tattheva rājagahe viharāmi veḷuvane kalandakanivāpe… tattheva rājagahe viharāmi jīvakambavane… tattheva rājagahe viharāmi maddakucchismiṃ migadāye [Pg.98] tatrāpi kho tāhaṃ, ānanda, āmantesiṃ – ‘ramaṇīyaṃ, ānanda, rājagahaṃ, ramaṇīyo gijjhakūṭo pabbato, ramaṇīyo gotamanigrodho, ramaṇīyo corapapāto, ramaṇīyā vebhārapasse sattapaṇṇiguhā, ramaṇīyā isigilipasse kāḷasilā, ramaṇīyo sītavane sappasoṇḍikapabbhāro, ramaṇīyo tapodārāmo, ramaṇīyo veḷuvane kalandakanivāpo, ramaṇīyaṃ jīvakambavanaṃ, ramaṇīyo maddakucchismiṃ migadāyo. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā…pe… ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’ti. Evampi kho tvaṃ, ānanda, tathāgatena oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ, na tathāgataṃ yāci – ‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Sace tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāceyyāsi, dveva te vācā tathāgato paṭikkhipeyya, atha tatiyakaṃ adhivāseyya. Tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ.

180. «Однажды, Ананда, я пребывал там же, в Раджагахе, у баньяна Готамы... [и так далее]... там же, в Раджагахе, у Обрыва Воров... там же, в Раджагахе, в пещере Саттапанни на склоне горы Вебхара... там же, в Раджагахе, у Черной Скалы на склоне горы Исигили... там же, в Раджагахе, в Прохладном Лесу у Змеиного Склона... там же, в Раджагахе, в монастыре Тапода... там же, в Раджагахе, в бамбуковой роще Велувана у места кормления белок Каландаканивапа... там же, в Раджагахе, в манговой роще Дживаки... там же, в Раджагахе, в оленьем парке Маддакуччи. И там я обратился к тебе: „Прекрасен, Ананда, Раджагаха, прекрасна гора Гидджхакута, прекрасен баньян Готамы, прекрасен Обрыв Воров, прекрасна пещера Саттапанни на склоне горы Вебхара, прекрасна Черная Скала на склоне горы Исигили, прекрасен Змеиный Склон в Прохладном Лесу, прекрасен монастырь Тапода, прекрасна Каландаканивапа в бамбуковой роще Велувана, прекрасна манговая роща Дживаки, прекрасен олений парк Маддакуччи. У кого бы то ни было, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства... [и так далее]... Если Татхагата пожелает, Ананда, он может оставаться на каппу или на остаток каппы“». Но даже тогда, Ананда, когда Татхагата давал столь явный знак, столь ясный намек, ты не смог понять этого и не попросил Татхагату: „Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!“ Если бы ты, Ананда, попросил Татхагату, то дважды Татхагата отклонил бы твою просьбу, но на третий раз согласился бы. Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах».

181. ‘‘Ekamidāhaṃ, ānanda, samayaṃ idheva vesāliyaṃ viharāmi udene cetiye. Tatrāpi kho tāhaṃ, ānanda, āmantesiṃ – ‘ramaṇīyā, ānanda, vesālī, ramaṇīyaṃ udenaṃ cetiyaṃ. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’ti. Evampi kho tvaṃ, ānanda, tathāgatena oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ, na tathāgataṃ yāci – ‘tiṭṭhatu, bhante, bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Sace tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāceyyāsi, dveva te vācā tathāgato paṭikkhipeyya, atha tatiyakaṃ adhivāseyya, tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ.

181. «Однажды, Ананда, я пребывал прямо здесь, в Весали, у святилища Удена. И там я обратился к тебе: „Прекрасен, Ананда, Весали, прекрасно святилище Удена. У кого бы то ни было, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства, тот, если пожелает, может оставаться на каппу или на остаток каппы. У Татхагаты же, Ананда, четыре основы сверхъестественных сил развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, укреплены и доведены до совершенства. Если Татхагата пожелает, Ананда, он может оставаться на каппу или на остаток каппы“». Но даже тогда, Ананда, когда Татхагата давал столь явный знак, столь ясный намек, ты не смог понять этого и не попросил Татхагату: „Пусть Благословенный, Господин, останется на каппу, пусть Счастливый останется на каппу ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей!“ Если бы ты, Ананда, попросил Татхагату, то дважды Татхагата отклонил бы твою просьбу, но на третий раз согласился бы. Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах».

182. ‘‘Ekamidāhaṃ[Pg.99], ānanda, samayaṃ idheva vesāliyaṃ viharāmi gotamake cetiye …pe… idheva vesāliyaṃ viharāmi sattambe cetiye… idheva vesāliyaṃ viharāmi bahuputte cetiye… idheva vesāliyaṃ viharāmi sārandade cetiye… idāneva kho tāhaṃ, ānanda, ajja cāpāle cetiye āmantesiṃ – ‘ramaṇīyā, ānanda, vesālī, ramaṇīyaṃ udenaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ gotamakaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sattambaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ bahuputtaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ sārandadaṃ cetiyaṃ, ramaṇīyaṃ cāpālaṃ cetiyaṃ. Yassa kassaci, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā. Tathāgatassa kho, ānanda, cattāro iddhipādā bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā, so ākaṅkhamāno, ānanda, tathāgato kappaṃ vā tiṭṭheyya kappāvasesaṃ vā’ti. Evampi kho tvaṃ, ānanda, tathāgatena oḷārike nimitte kayiramāne oḷārike obhāse kayiramāne nāsakkhi paṭivijjhituṃ, na tathāgataṃ yāci – ‘tiṭṭhatu bhagavā kappaṃ, tiṭṭhatu sugato kappaṃ bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Sace tvaṃ, ānanda, tathāgataṃ yāceyyāsi, dveva te vācā tathāgato paṭikkhipeyya, atha tatiyakaṃ adhivāseyya. Tasmātihānanda, tuyhevetaṃ dukkaṭaṃ, tuyhevetaṃ aparaddhaṃ.

182. «Однажды, Ананда, я пребывал прямо здесь, в Весали, у святилища Готамака... прямо здесь, в Весали, у святилища Саттамба... прямо здесь, в Весали, у святилища Бахупутта... прямо здесь, в Весали, у святилища Сарандада... И вот сегодня, Ананда, прямо здесь, у святилища Чапала, я обратился к тебе: „Прекрасна, Ананда, Весали; прекрасны святилище Удена, святилище Готамака, святилище Саттамба, святилище Бахупутта, святилище Сарандада и святилище Чапала. Ананда, у любого, кто развил, взрастил, сделал своим средством передвижения, сделал своей основой, утвердил, накопил и довёл до совершенства четыре основы сверхъестественных сил, при желании мог бы остаться жить на целый век или до конца этого века. У Татхагаты же, Ананда, развиты, взращены, сделаны средством передвижения, сделаны основой, утверждены, накоплены и доведены до совершенства четыре основы сверхъестественных сил, и при желании Татхагата мог бы остаться жить на целый век или до конца этого века“. Но даже при этом, Ананда, когда Татхагата давал столь явный знак, столь явный намек, ты не смог этого постичь и не обратился к Татхагате с просьбой: „Пусть Благословенный останется жить на век, пусть Сугата останется жить на век ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей“. Если бы ты, Ананда, попросил Татхагату, то дважды Татхагата отклонил бы твою просьбу, но на третий раз согласился бы. Поэтому, Ананда, в этом твоя вина, в этом твой промах».

183. ‘‘Nanu etaṃ, ānanda, mayā paṭikacceva akkhātaṃ – ‘sabbeheva piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo. Taṃ kutettha, ānanda, labbhā, yaṃ taṃ jātaṃ bhūtaṃ saṅkhataṃ palokadhammaṃ, taṃ vata mā palujjīti netaṃ ṭhānaṃ vijjati’. Yaṃ kho panetaṃ, ānanda, tathāgatena cattaṃ vantaṃ muttaṃ pahīnaṃ paṭinissaṭṭhaṃ ossaṭṭho āyusaṅkhāro, ekaṃsena vācā bhāsitā – ‘na ciraṃ tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Ito tiṇṇaṃ māsānaṃ accayena tathāgato parinibbāyissatī’ti. Tañca tathāgato jīvitahetu puna paccāvamissatīti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Āyāmānanda, yena mahāvanaṃ kūṭāgārasālā tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho [Pg.100] āyasmā ānando bhagavato paccassosi.

183. «Разве я не говорил тебе заранее, Ананда, что со всем, что дорого и мило нам, неизбежно наступит разделение, разлука и изменение? Как же может быть иначе, Ананда? Невозможно, чтобы то, что рождено, возникло, обусловлено и подвержено разрушению, не разрушилось. И то, что Татхагата оставил, отбросил, освободил, покинул, отринул, отпустив жизненную силу, было объявлено им со всей определённостью: „Вскоре наступит окончательное освобождение Татхагаты. Через три месяца Татхагата уйдёт в окончательную ниббану“. И невозможно, чтобы Татхагата ради продления жизни забрал эти слова обратно. Пойдём, Ананда, отправимся в Большой лес, к залу с островерхой крышей». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному.

Atha kho bhagavā āyasmatā ānandena saddhiṃ yena mahāvanaṃ kūṭāgārasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘gaccha tvaṃ, ānanda, yāvatikā bhikkhū vesāliṃ upanissāya viharanti, te sabbe upaṭṭhānasālāyaṃ sannipātehī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā yāvatikā bhikkhū vesāliṃ upanissāya viharanti, te sabbe upaṭṭhānasālāyaṃ sannipātetvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘sannipatito, bhante, bhikkhusaṅgho, yassadāni, bhante, bhagavā kālaṃ maññatī’’ti.

Затем Благословенный вместе с достопочтенным Анандой отправился в Большой лес, к залу с островерхой крышей. Придя туда, он обратился к достопочтенному Ананде: «Ступай, Ананда, и собери в зале собраний всех бхиккху, живущих в окрестностях Весали». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному и, собрав в зале собраний всех бхиккху, живущих в окрестностях Весали, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному и встал в стороне. Стоя в стороне, достопочтенный Ананда сказал Благословенному: «Владыка, община бхиккху собралась. Поступайте теперь, Владыка, как сочтёте нужным».

184. Atha kho bhagavā yenupaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘tasmātiha, bhikkhave, ye te mayā dhammā abhiññā desitā, te vo sādhukaṃ uggahetvā āsevitabbā bhāvetabbā bahulīkātabbā, yathayidaṃ brahmacariyaṃ addhaniyaṃ assa ciraṭṭhitikaṃ, tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Katame ca te, bhikkhave, dhammā mayā abhiññā desitā, ye vo sādhukaṃ uggahetvā āsevitabbā bhāvetabbā bahulīkātabbā, yathayidaṃ brahmacariyaṃ addhaniyaṃ assa ciraṭṭhitikaṃ, tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Seyyathidaṃ – cattāro satipaṭṭhānā cattāro sammappadhānā cattāro iddhipādā pañcindriyāni pañca balāni satta bojjhaṅgā ariyo aṭṭhaṅgiko maggo. Ime kho te, bhikkhave, dhammā mayā abhiññā desitā, ye vo sādhukaṃ uggahetvā āsevitabbā bhāvetabbā bahulīkātabbā, yathayidaṃ brahmacariyaṃ addhaniyaṃ assa ciraṭṭhitikaṃ, tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’’nti.

184. Тогда Благословенный вошёл в зал собраний и сел на приготовленное сиденье. Сев, Благословенный обратился к бхиккху: «Поэтому, о бхиккху, те учения, которые я постиг и провозгласил вам, вы должны досконально изучить, практиковать, развивать и взращивать, чтобы эта святая жизнь длилась долго и пребывала долговечной ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей. И какие же это учения, о бхиккху, которые я постиг и провозгласил вам, которые вы должны досконально изучить, практиковать, развивать и взращивать, чтобы эта святая жизнь длилась долго и пребывала долговечной ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей? А именно: четыре основы осознанности, четыре правильных усилия, четыре основы сверхъестественных сил, пять духовных способностей, пять духовных сил, семь факторов просветления, Благородный Восьмеричный Путь. Вот те учения, о бхиккху, которые я постиг и провозгласил вам, которые вы должны досконально изучить, практиковать, развивать и взращивать, чтобы эта святая жизнь длилась долго и пребывала долговечной ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей».

185. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘handadāni, bhikkhave, āmantayāmi vo, vayadhammā saṅkhārā, appamādena sampādetha. Naciraṃ tathāgatassa [Pg.101] parinibbānaṃ bhavissati. Ito tiṇṇaṃ māsānaṃ accayena tathāgato parinibbāyissatī’’ti. Idamavoca bhagavā, idaṃ vatvāna sugato athāparaṃ etadavoca satthā. –

185. Затем Благословенный обратился к бхиккху: «И теперь, о бхиккху, я призываю вас: все обусловленные вещи подвержены угасанию, стремитесь же неустанно с бдительностью. Вскоре наступит окончательное освобождение Татхагаты. Через три месяца Татхагата уйдёт в окончательную ниббану». Так сказал Благословенный. Произнеся это, Сугата, Учитель, добавил следующее:

‘‘Paripakko vayo mayhaṃ, parittaṃ mama jīvitaṃ;

Pahāya vo gamissāmi, kataṃ me saraṇamattano.

«Мой возраст созрел, моя жизнь коротка. Оставив вас, я уйду, сотворив себе прибежище».

‘‘Appamattā satīmanto, susīlā hotha bhikkhavo;

Susamāhitasaṅkappā, sacittamanurakkhatha.

«Будьте бдительны, осознанны и добродетельны, о бхиккху! С хорошо сосредоточенными мыслями оберегайте свой собственный ум».

‘‘Yo imasmiṃ dhammavinaye, appamatto vihassati;

Pahāya jātisaṃsāraṃ, dukkhassantaṃ karissatī’’ti.

«Кто в этом Учении и Дисциплине будет пребывать бдительным, тот, оставив круговорот рождений, положит конец страданию».

Tatiyo bhāṇavāro.

Конец третьей части для декламации.

Nāgāpalokitaṃ

Взгляд слона

186. Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya vesāliṃ piṇḍāya pāvisi. Vesāliyaṃ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātappaṭikkanto nāgāpalokitaṃ vesāliṃ apaloketvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘idaṃ pacchimakaṃ, ānanda, tathāgatassa vesāliyā dassanaṃ bhavissati. Āyāmānanda, yena bhaṇḍagāmo tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi.

186. Затем Благословенный, одевшись утром и взяв чашу и верхнюю одежду, вошёл в Весали за подаянием. Обойдя Весали в поисках подаяния и вернувшись после трапезы, он оглянулся на Весали всем телом, подобно слону, и обратился к достопочтенному Ананде: «Это последний раз, Ананда, когда Татхагата взирает на Весали. Пойдём, Ананда, отправимся в Бхандагаму». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному.

Atha [Pg.102] kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena bhaṇḍagāmo tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā bhaṇḍagāme viharati. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘catunnaṃ, bhikkhave, dhammānaṃ ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamañceva tumhākañca. Katamesaṃ catunnaṃ? Ariyassa, bhikkhave, sīlassa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamaṃ ceva tumhākañca. Ariyassa, bhikkhave, samādhissa ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamaṃ ceva tumhākañca. Ariyāya, bhikkhave, paññāya ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamaṃ ceva tumhākañca. Ariyāya, bhikkhave, vimuttiyā ananubodhā appaṭivedhā evamidaṃ dīghamaddhānaṃ sandhāvitaṃ saṃsaritaṃ mamaṃ ceva tumhākañca. Tayidaṃ, bhikkhave, ariyaṃ sīlaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, ariyo samādhi anubuddho paṭividdho, ariyā paññā anubuddhā paṭividdhā, ariyā vimutti anubuddhā paṭividdhā, ucchinnā bhavataṇhā, khīṇā bhavanetti, natthi dāni punabbhavo’’ti. Idamavoca bhagavā, idaṃ vatvāna sugato athāparaṃ etadavoca satthā –

Затем Благословенный вместе с большой общиной бхиккху прибыл в Бхандагаму и остановился там. Там Благословенный обратился к бхиккху: «О бхиккху, из-за непонимания и непостижения четырёх вещей мы с вами так долго блуждали и скитались в этом круговороте перерождений. Каких четырёх? Из-за непонимания и непостижения благородной нравственности мы с вами так долго блуждали и скитались в этом круговороте перерождений. Из-за непонимания и непостижения благородного сосредоточения мы с вами так долго блуждали и скитались в этом круговороте перерождений. Из-за непонимания и непостижения благородной мудрости мы с вами так долго блуждали и скитались в этом круговороте перерождений. Из-за непонимания и непостижения благородного освобождения мы с вами так долго блуждали и скитались в этом круговороте перерождений. Но теперь, о бхиккху, эта благородная нравственность понята и постигнута, благородное сосредоточение понято и постигнуто, благородная мудрость понята и постигнута, благородное освобождение понято и постигнуто; жажда существования отсечена, проводник к новому существованию исчерпан, и теперь нет больше новых рождений». Так сказал Благословенный. Произнеся это, Сугата, Учитель, добавил следующее:

‘‘Sīlaṃ samādhi paññā ca, vimutti ca anuttarā;

Anubuddhā ime dhammā, gotamena yasassinā.

«Нравственность, сосредоточение, мудрость и непревзойдённое освобождение — эти учения были постигнуты славным Готамой».

‘‘Iti buddho abhiññāya, dhammamakkhāsi bhikkhunaṃ;

Dukkhassantakaro satthā, cakkhumā parinibbuto’’ti.

«Так Будда, познав это высшим знанием, провозгласил Дхамму бхиккху. Положивший конец страданию Учитель, обладающий видением, ушёл в окончательную ниббану».

Tatrāpi sudaṃ bhagavā bhaṇḍagāme viharanto etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

И там, в Бхандагаме, пребывая, Благословенный часто давал бхиккху такое поучение о Дхамме: «Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращённое на нравственности, приносит великий плод и великую пользу. Мудрость, взращённая на сосредоточении, приносит великий плод и великую пользу. Ум, взращённый на мудрости, полностью освобождается от влечений, а именно: от влечения к чувственным удовольствиям, влечения к существованию и влечения невежества».

Catumahāpadesakathā

Беседа о четырёх великих авторитетных источниках

187. Atha kho bhagavā bhaṇḍagāme yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena hatthigāmo, yena ambagāmo, yena jambugāmo, yena bhoganagaraṃ tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho [Pg.103] bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena bhoganagaraṃ tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā bhoganagare viharati ānande cetiye. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘cattārome, bhikkhave, mahāpadese desessāmi, taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

187. Затем Благословенный, пробыв в Бхандагаме столько, сколько пожелал, обратился к достопочтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Хаттхигаму, Амбагаму, Джамбугаму и Бхоганагару». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному. И Благословенный вместе с большой общиной бхиккху прибыл в Бхоганагару. Там Благословенный остановился в Бхоганагаре у святилища Ананда. И там Благословенный обратился к бхиккху: «О бхиккху, я преподам вам четыре великих авторитетных источника. Слушайте внимательно, размышляйте над этим, я буду говорить». — «Да, Владыка», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

188. ‘‘Idha, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘sammukhā metaṃ, āvuso, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ, ayaṃ dhammo ayaṃ vinayo idaṃ satthusāsana’nti. Tassa, bhikkhave, bhikkhuno bhāsitaṃ neva abhinanditabbaṃ nappaṭikkositabbaṃ. Anabhinanditvā appaṭikkositvā tāni padabyañjanāni sādhukaṃ uggahetvā sutte osāretabbāni, vinaye sandassetabbāni. Tāni ce sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni na ceva sutte osaranti, na ca vinaye sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ na ceva tassa bhagavato vacanaṃ; imassa ca bhikkhuno duggahita’nti. Itihetaṃ, bhikkhave, chaḍḍeyyātha. Tāni ce sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni sutte ceva osaranti, vinaye ca sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ tassa bhagavato vacanaṃ; imassa ca bhikkhuno suggahita’nti. Idaṃ, bhikkhave, paṭhamaṃ mahāpadesaṃ dhāreyyātha.

188. «Предположим, о бхиккху, некий бхиккху скажет: „Друзья, из уст самого Благословенного я слышал это, от него самого воспринял: это Дхамма, это Виная, это учение Учителя“. Слова этого бхиккху, о бхиккху, не следует ни поспешно одобрять, ни отвергать. Без одобрения и без отвержения эти слова и выражения должны быть тщательно изучены и сопоставлены с Суттами, а также проверены в свете Винаи. Если при таком сопоставлении и проверке они не согласуются с Суттами и не соответствуют Винае, тогда следует прийти к выводу: „Несомненно, это не слово Благословенного, оно было неверно понято этим бхиккху“. И вам следует отвергнуть это. Если же при сопоставлении и проверке они согласуются с Суттами и соответствуют Винае, тогда следует прийти к выводу: „Несомненно, это слово Благословенного, оно было верно понято этим бхиккху“. Запомните, о бхиккху, этот первый великий авторитетный источник».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘amukasmiṃ nāma āvāse saṅgho viharati sathero sapāmokkho. Tassa me saṅghassa sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ, ayaṃ dhammo ayaṃ vinayo idaṃ satthusāsana’nti. Tassa, bhikkhave, bhikkhuno bhāsitaṃ neva abhinanditabbaṃ nappaṭikkositabbaṃ. Anabhinanditvā appaṭikkositvā tāni padabyañjanāni sādhukaṃ uggahetvā sutte osāretabbāni, vinaye sandassetabbāni. Tāni ce sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni na ceva sutte osaranti, na ca vinaye sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ na ceva tassa bhagavato vacanaṃ; tassa ca saṅghassa duggahita’nti. Itihetaṃ, bhikkhave, chaḍḍeyyātha. Tāni ce sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni sutte ceva [Pg.104] osaranti vinaye ca sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ tassa bhagavato vacanaṃ; tassa ca saṅghassa suggahita’nti. Idaṃ, bhikkhave, dutiyaṃ mahāpadesaṃ dhāreyyātha.

«Далее, монахи, монах может сказать так: „В такой-то обители проживает община со старейшинами и руководителями. Из уст этой общины я лично слышал и лично воспринял: это — Дхамма, это — Виная, это — Учение Учителя“. Слова этого монаха, монахи, не следует ни одобрять, ни отвергать. Не одобряя и не отвергая их, нужно тщательно изучить эти слова и выражения и сопоставить их с Суттами, сверить их с Винаей. Если при сопоставлении с Суттами и сверке с Винаей они не согласуются с Суттами и не соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это не слово Благословенного, а неверно воспринятое той общиной“. Поэтому, монахи, отвергните это. Если же при сопоставлении с Суттами и сверке с Винаей они согласуются с Суттами и соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это слово Благословенного, верно воспринятое той общиной“. Запомните, монахи, это второе великое положение».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘amukasmiṃ nāma āvāse sambahulā therā bhikkhū viharanti bahussutā āgatāgamā dhammadharā vinayadharā mātikādharā. Tesaṃ me therānaṃ sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ayaṃ dhammo ayaṃ vinayo idaṃ satthusāsana’nti. Tassa, bhikkhave, bhikkhuno bhāsitaṃ neva abhinanditabbaṃ…pe… na ca vinaye sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ na ceva tassa bhagavato vacanaṃ; tesañca therānaṃ duggahita’nti. Itihetaṃ, bhikkhave, chaḍḍeyyātha. Tāni ce sutte osāriyamānāni…pe… vinaye ca sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ tassa bhagavato vacanaṃ; tesañca therānaṃ suggahita’nti. Idaṃ, bhikkhave, tatiyaṃ mahāpadesaṃ dhāreyyātha.

«Далее, монахи, монах может сказать так: „В такой-то обители проживают многие монахи-старейшины, многознающие, хранители традиции, знатоки Дхаммы, знатоки Винаи, знатоки Матик. Из уст этих старейшин я лично слышал и лично воспринял: это — Дхамма, это — Виная, это — Учение Учителя“. Слова этого монаха, монахи, не следует ни одобрять... [и так далее] ...и не соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это не слово Благословенного, а неверно воспринятое теми старейшинами“. Поэтому, монахи, отвергните это. Если же при сопоставлении... [и так далее] ...и соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это слово Благословенного, верно воспринятое теми старейшинами“. Запомните, монахи, это третье великое положение».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘amukasmiṃ nāma āvāse eko thero bhikkhu viharati bahussuto āgatāgamo dhammadharo vinayadharo mātikādharo. Tassa me therassa sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ayaṃ dhammo ayaṃ vinayo idaṃ satthusāsana’nti. Tassa, bhikkhave, bhikkhuno bhāsitaṃ neva abhinanditabbaṃ nappaṭikkositabbaṃ. Anabhinanditvā appaṭikkositvā tāni padabyañjanāni sādhukaṃ uggahetvā sutte osāritabbāni, vinaye sandassetabbāni. Tāni ce sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni na ceva sutte osaranti, na ca vinaye sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ na ceva tassa bhagavato vacanaṃ; tassa ca therassa duggahita’nti. Itihetaṃ, bhikkhave, chaḍḍeyyātha. Tāni ca sutte osāriyamānāni vinaye sandassiyamānāni sutte ceva osaranti, vinaye ca sandissanti, niṭṭhamettha gantabbaṃ – ‘addhā, idaṃ tassa bhagavato vacanaṃ; tassa ca therassa suggahita’nti. Idaṃ, bhikkhave, catutthaṃ mahāpadesaṃ dhāreyyātha. Ime kho, bhikkhave, cattāro mahāpadese dhāreyyāthā’’ti.

«Далее, монахи, монах может сказать так: „В такой-то обители проживает один монах-старейшина, многознающий, хранитель традиции, знаток Дхаммы, знаток Винаи, знаток Матик. Из уст этого старейшины я лично слышал и лично воспринял: это — Дхамма, это — Виная, это — Учение Учителя“. Слова этого монаха, монахи, не следует ни одобрять, ни отвергать. Не одобряя и не отвергая их, нужно тщательно изучить эти слова и выражения и сопоставить их с Суттами, сверить их с Винаей. Если при сопоставлении с Суттами и сверке с Винаей они не согласуются с Суттами и не соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это не слово Благословенного, а неверно воспринятое тем старейшиной“. Поэтому, монахи, отвергните это. Если же при сопоставлении с Суттами и сверке с Винаей они согласуются с Суттами и соответствуют Винае, то следует прийти к определённому выводу: „Несомненно, это слово Благословенного, верно воспринятое тем старейшиной“. Запомните, монахи, это четвёртое великое положение. Храните же в памяти, монахи, эти четыре великих положения».

Tatrapi sudaṃ bhagavā bhoganagare viharanto ānande cetiye etadeva bahulaṃ bhikkhūnaṃ dhammiṃ kathaṃ karoti – ‘‘iti sīlaṃ, iti samādhi, iti paññā. Sīlaparibhāvito samādhi mahapphalo hoti mahānisaṃso[Pg.105]. Samādhiparibhāvitā paññā mahapphalā hoti mahānisaṃsā. Paññāparibhāvitaṃ cittaṃ sammadeva āsavehi vimuccati, seyyathidaṃ – kāmāsavā, bhavāsavā, avijjāsavā’’ti.

И там, в Бхоганагаре, пребывая у Ананда-четьи, Благословенный часто обращался к монахам с такой беседой о Дхамме: «Такова нравственность, таково сосредоточение, такова мудрость. Сосредоточение, взращенное на нравственности, приносит великий плод, великое благо. Мудрость, взращенная на сосредоточении, приносит великий плод, великое благо. Ум, взращенный на мудрости, полностью освобождается от влечений, а именно: от влечения к чувственности, влечения к существованию и влечения невежества».

Kammāraputtacundavatthu

История о кузнеце Чунде

189. Atha kho bhagavā bhoganagare yathābhirantaṃ viharitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena pāvā tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena pāvā tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā pāvāyaṃ viharati cundassa kammāraputtassa ambavane. Assosi kho cundo kammāraputto – ‘‘bhagavā kira pāvaṃ anuppatto, pāvāyaṃ viharati mayhaṃ ambavane’’ti. Atha kho cundo kammāraputto yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho cundaṃ kammāraputtaṃ bhagavā dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi. Atha kho cundo kammāraputto bhagavatā dhammiyā kathāya sandassito samādapito samuttejito sampahaṃsito bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘adhivāsetu me, bhante, bhagavā svātanāya bhattaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghenā’’ti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Atha kho cundo kammāraputto bhagavato adhivāsanaṃ viditvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

189. Затем Благословенный, пробыв в Бхоганагаре столько, сколько пожелал, обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Паву». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной монахов отправился в Паву. Там, в Паве, Благословенный остановился в манговой роще кузнеца Чунды. Кузнец Чунда услышал: «Говорят, Благословенный прибыл в Паву и остановился в моей манговой роще». Тогда кузнец Чунда направился к Благословенному. Подойдя, он почтительно поклонился Благословенному и сел рядом. Благословенный наставил кузнеца Чунду беседой о Дхамме, воодушевил, побудил и порадовал его. Тогда кузнец Чунда, наставленный, воодушевленный, побужденный и порадованный Благословенным беседой о Дхамме, сказал Благословенному: «Пусть Благословенный вместе с общиной монахов примет моё приглашение на завтрашнюю трапезу». Благословенный выразил согласие молчанием. Поняв, что Благословенный принял приглашение, кузнец Чунда поднялся со своего места, почтительно поклонился Благословенному, обошёл его с правой стороны и удалился.

Atha kho cundo kammāraputto tassā rattiyā accayena sake nivesane paṇītaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādāpetvā pahūtañca sūkaramaddavaṃ bhagavato kālaṃ ārocāpesi – ‘‘kālo, bhante, niṭṭhitaṃ bhatta’’nti. Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya saddhiṃ bhikkhusaṅghena yena cundassa kammāraputtassa nivesanaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā cundaṃ kammāraputtaṃ āmantesi – ‘‘yaṃ te, cunda, sūkaramaddavaṃ paṭiyattaṃ, tena maṃ parivisa. Yaṃ panaññaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyattaṃ, tena bhikkhusaṅghaṃ parivisā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho cundo kammāraputto bhagavato paṭissutvā yaṃ ahosi sūkaramaddavaṃ paṭiyattaṃ, tena bhagavantaṃ parivisi. Yaṃ panaññaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyattaṃ[Pg.106], tena bhikkhusaṅghaṃ parivisi. Atha kho bhagavā cundaṃ kammāraputtaṃ āmantesi – ‘‘yaṃ te, cunda, sūkaramaddavaṃ avasiṭṭhaṃ, taṃ sobbhe nikhaṇāhi. Nāhaṃ taṃ, cunda, passāmi sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya, yassa taṃ paribhuttaṃ sammā pariṇāmaṃ gaccheyya aññatra tathāgatassā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho cundo kammāraputto bhagavato paṭissutvā yaṃ ahosi sūkaramaddavaṃ avasiṭṭhaṃ, taṃ sobbhe nikhaṇitvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho cundaṃ kammāraputtaṃ bhagavā dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi.

По прошествии той ночи кузнец Чунда приготовил у себя дома превосходную твёрдую и мягкую пищу, а также обильное количество сукарамаддавы и известил Благословенного о времени: «Время пришло, Господин, трапеза готова». Тогда Благословенный, одевшись поутру и взяв чашу и верхнюю одежду, вместе с общиной монахов направился к дому кузнеца Чунды. Придя туда, он сел на приготовленное место. Сев, Благословенный обратился к кузнецу Чунде: «Чунда, той сукарамаддавой, что ты приготовил, угости меня. А остальной твёрдой и мягкой пищей, что приготовлена, угости общину монахов». — «Да, Господин», — ответил кузнец Чунда Благословенному и угостил Благословенного приготовленной сукарамаддавой, а общину монахов угостил остальной твёрдой и мягкой пищей. Затем Благословенный обратился к кузнецу Чунде: «Чунда, ту сукарамаддаву, что осталась, закопай в яму. Я не вижу никого в этом мире с его дэвами, Марами и Брахмами, среди этих поколений с их отшельниками и брахманами, правителями и людьми, кто мог бы полностью переварить её, если съест, кроме Татхагаты». — «Да, Господин», — ответил кузнец Чунда Благословенному и, закопав оставшуюся сукарамаддаву в яму, подошёл к Благословенному, почтительно поклонился ему и сел рядом. Благословенный наставил кузнеца Чунду беседой о Дхамме, воодушевил, побудил и порадовал его, после чего поднялся со своего места и удалился.

190. Atha kho bhagavato cundassa kammāraputtassa bhattaṃ bhuttāvissa kharo ābādho uppajji, lohitapakkhandikā pabāḷhā vedanā vattanti māraṇantikā. Tā sudaṃ bhagavā sato sampajāno adhivāsesi avihaññamāno. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena kusinārā tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi.

190. И после того как Благословенный вкусил пищу, предложенную кузнецом Чундой, его поразил тяжкий недуг, возникла острая боль с кровавым поносом, грозившая смертью. Но Благословенный переносил её осознанно и бдительно, не сокрушаясь. Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, отправимся в Кусинару». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному.

Cundassa bhattaṃ bhuñjitvā, kammārassāti me sutaṃ;

Ābādhaṃ samphusī dhīro, pabāḷhaṃ māraṇantikaṃ.

Вкусив пищу Чунды-кузнеца, так я слышал, Мудрец претерпел тяжкий недуг, грозивший смертью.

Bhuttassa ca sūkaramaddavena,Byādhippabāḷho udapādi satthuno;

Virecamāno bhagavā avoca,Gacchāmahaṃ kusināraṃ nagaranti.

От вкушения сукарамаддавы тяжкая болезнь поразила Учителя. Страдая от очищения кишечника, Благословенный сказал: «Я отправляюсь в город Кусинару».

Pānīyāharaṇaṃ

Принесение воды

191. Atha kho bhagavā maggā okkamma yena aññataraṃ rukkhamūlaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, ānanda, catugguṇaṃ saṅghāṭiṃ paññapehi, kilantosmi, ānanda, nisīdissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā catugguṇaṃ saṅghāṭiṃ paññapesi. Nisīdi bhagavā paññatte āsane. Nisajja kho bhagavā āyasmantaṃ [Pg.107] ānandaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, ānanda, pānīyaṃ āhara, pipāsitosmi, ānanda, pivissāmī’’ti. Evaṃ vutte āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘idāni, bhante, pañcamattāni sakaṭasatāni atikkantāni, taṃ cakkacchinnaṃ udakaṃ parittaṃ luḷitaṃ āvilaṃ sandati. Ayaṃ, bhante, kakudhā nadī avidūre acchodakā sātodakā sītodakā setodakā suppatitthā ramaṇīyā. Ettha bhagavā pānīyañca pivissati, gattāni ca sītī karissatī’’ti.

191. Затем Благословенный, сойдя с дороги, подошёл к подножию дерева и обратился к почтенному Ананде: «Пожалуйста, Ананда, постели мне сложенную вчетверо верхнюю одежду (сангхати). Я устал, Ананда, и хочу присесть». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному и постелил сложенную вчетверо верхнюю одежду. Благословенный сел на приготовленное место. Сев, Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пожалуйста, Ананда, принеси мне питьевой воды. Я испытываю жажду, Ананда, и хочу испить». Когда это было сказано, почтенный Ананда ответил Благословенному: «Господин, только что здесь проехали около пятисот повозок. Вода, взболтанная их колёсами, течёт мелкая, мутная и грязная. Но неподалёку, Господин, протекает река Какудха с чистой, приятной, прохладной и прозрачной водой, с удобными бродами и живописными берегами. Там Благословенный сможет испить воды и охладить своё тело».

Dutiyampi kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, ānanda, pānīyaṃ āhara, pipāsitosmi, ānanda, pivissāmī’’ti. Dutiyampi kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘idāni, bhante, pañcamattāni sakaṭasatāni atikkantāni, taṃ cakkacchinnaṃ udakaṃ parittaṃ luḷitaṃ āvilaṃ sandati. Ayaṃ, bhante, kakudhā nadī avidūre acchodakā sātodakā sītodakā setodakā suppatitthā ramaṇīyā. Ettha bhagavā pānīyañca pivissati, gattāni ca sītīkarissatī’’ti.

Второй раз Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пожалуйста, Ананда, принеси мне питьевой воды. Я испытываю жажду, Ананда, и хочу испить». И во второй раз почтенный Ананда ответил Благословенному: «Господин, только что здесь проехали около пятисот повозок. Вода, взболтанная их колёсами, течёт мелкая, мутная и грязная. Но неподалёку, Господин, протекает река Какудха с чистой, приятной, прохладной и прозрачной водой, с удобными бродами и живописными берегами. Там Благословенный сможет испить воды и охладить своё тело».

Tatiyampi kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, ānanda, pānīyaṃ āhara, pipāsitosmi, ānanda, pivissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā pattaṃ gahetvā yena sā nadikā tenupasaṅkami. Atha kho sā nadikā cakkacchinnā parittā luḷitā āvilā sandamānā, āyasmante ānande upasaṅkamante acchā vippasannā anāvilā sandittha. Atha kho āyasmato ānandassa etadahosi – ‘‘acchariyaṃ vata, bho, abbhutaṃ vata, bho, tathāgatassa mahiddhikatā mahānubhāvatā. Ayañhi sā nadikā cakkacchinnā parittā luḷitā āvilā sandamānā mayi upasaṅkamante acchā vippasannā anāvilā sandatī’’ti. Pattena pānīyaṃ ādāya yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante, tathāgatassa mahiddhikatā mahānubhāvatā. Idāni sā bhante nadikā cakkacchinnā parittā luḷitā āvilā sandamānā mayi upasaṅkamante acchā vippasannā anāvilā sandittha. Pivatu bhagavā pānīyaṃ pivatu sugato pānīya’’nti. Atha kho bhagavā pānīyaṃ apāyi.

И в третий раз Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Пожалуйста, Ананда, принеси мне питьевой воды. Я испытываю жажду, Ананда, и хочу испить». — «Да, Владыка», — ответил почтенный Ананда Благословенному и, взяв чашу, направился к той речушке. И вот та речушка, взбаламученная колесами повозок, мелкая, взмученная, мутная и едва текущая, по мере приближения почтенного Ананды потекла чистой, прозрачной и незамутненной. Тогда почтенному Ананде пришла такая мысль: «О, как удивительно! О, как чудесно величие и могущество Татхагаты! Ведь эта речушка, взбаламученная колесами повозок, мелкая, взмученная, мутная и едва текущая, при моем приближении потекла чистой, прозрачной и незамутненной!» Набрав чашей питьевой воды, он подошел к Благословенному и, приблизившись, сказал Благословенному: «Удивительно, Владыка! Чудесно, Владыка, величие и могущество Татхагаты! Только что эта речушка, Владыка, взбаламученная колесами повозок, мелкая, взмученная, мутная и едва текущая, при моем приближении потекла чистой, прозрачной и незамутненной. Пусть Благословенный испьет воды, пусть Сугата испьет воды!» И Благословенный испил воды.

Pukkusamallaputtavatthu

История о Пуккусе, сыне маллов

192. Tena [Pg.108] rokho pana samayena pukkuso mallaputto āḷārassa kālāmassa sāvako kusinārāya pāvaṃ addhānamaggappaṭippanno hoti. Addasā kho pukkuso mallaputto bhagavantaṃ aññatarasmiṃ rukkhamūle nisinnaṃ. Disvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho pukkuso mallaputto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante, santena vata, bhante, pabbajitā vihārena viharanti. Bhūtapubbaṃ, bhante, āḷāro kālāmo addhānamaggappaṭippanno maggā okkamma avidūre aññatarasmiṃ rukkhamūle divāvihāraṃ nisīdi. Atha kho, bhante, pañcamattāni sakaṭasatāni āḷāraṃ kālāmaṃ nissāya nissāya atikkamiṃsu. Atha kho, bhante, aññataro puriso tassa sakaṭasatthassa piṭṭhito piṭṭhito āgacchanto yena āḷāro kālāmo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āḷāraṃ kālāmaṃ etadavoca – ‘api, bhante, pañcamattāni sakaṭasatāni atikkantāni addasā’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, addasa’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, saddaṃ assosī’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, saddaṃ assosi’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, sutto ahosī’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, sutto ahosi’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, saññī ahosī’ti? ‘Evamāvuso’ti. ‘So tvaṃ, bhante, saññī samāno jāgaro pañcamattāni sakaṭasatāni nissāya nissāya atikkantāni neva addasa, na pana saddaṃ assosi; apisu te, bhante, saṅghāṭi rajena okiṇṇā’ti? ‘Evamāvuso’ti. Atha kho, bhante, tassa purisassa etadahosi – ‘acchariyaṃ vata bho, abbhutaṃ vata bho, santena vata bho pabbajitā vihārena viharanti. Yatra hi nāma saññī samāno jāgaro pañcamattāni sakaṭasatāni nissāya nissāya atikkantāni neva dakkhati, na pana saddaṃ sossatī’ti! Āḷāre kālāme uḷāraṃ pasādaṃ pavedetvā pakkāmī’’ti.

192. В то время Пуккуса, сын маллов, ученик Алары Каламы, шел по большой дороге из Кусинары в Паву. Пуккуса, сын маллов, увидел Благословенного, сидящего под деревом. Увидев его, он подошел к Благословенному, поклонился ему и сел сбоку. Сидя сбоку, Пуккуса, сын маллов, сказал Благословенному: «Удивительно, Владыка! Чудесно, Владыка! В каком глубоком покое пребывают ушедшие в бездомную жизнь! Однажды, Владыка, Алара Калама шел по большой дороге и, сойдя с нее, сел неподалеку под деревом для полуденного отдыха. И вот, Владыка, около пятисот повозок проехали совсем рядом с Аларой Каламой, одна за другой. Затем, Владыка, некий человек, шедший позади этого каравана повозок, подошел к Аларе Каламе и, приблизившись, спросил его: „Видел ли ты, почтенный, как проехали около пятисот повозок?“ — „Нет, друг, я не видел“. — „Но слышал ли ты их шум, почтенный?“ — „Нет, друг, я не слышал шума“. — „Но спал ли ты, почтенный?“ — „Нет, друг, я не спал“. — „Но был ли ты в сознании, почтенный?“ — „Да, друг, я был в сознании“. — „Так ты, почтенный, будучи в сознании и бодрствуя, не видел и не слышал шума около пятисот повозок, проехавших совсем рядом с тобой, хотя твоя верхняя мантия покрыта пылью?“ — „Да, друг“. Тогда, Владыка, у того человека возникла мысль: „О, как удивительно! О, как чудесно! В каком глубоком покое пребывают ушедшие в бездомную жизнь, если человек, будучи в сознании и бодрствуя, не видит и не слышит шума около пятисот повозок, проезжающих совсем рядом с ним!“ И, выразив глубокое почтение к Аларе Каламе, он удалился».

193. ‘‘Taṃ kiṃ maññasi, pukkusa, katamaṃ nu kho dukkarataraṃ vā durabhisambhavataraṃ vā – yo vā saññī samāno jāgaro pañcamattāni sakaṭasatāni nissāya nissāya atikkantāni neva passeyya, na pana saddaṃ [Pg.109] suṇeyya; yo vā saññī samāno jāgaro deve vassante deve gaḷagaḷāyante vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā neva passeyya, na pana saddaṃ suṇeyyā’’ti? ‘‘Kiñhi, bhante, karissanti pañca vā sakaṭasatāni cha vā sakaṭasatāni satta vā sakaṭasatāni aṭṭha vā sakaṭasatāni nava vā sakaṭasatāni, sakaṭasahassaṃ vā sakaṭasatasahassaṃ vā. Atha kho etadeva dukkarataraṃ ceva durabhisambhavatarañca yo saññī samāno jāgaro deve vassante deve gaḷagaḷāyante vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā neva passeyya, na pana saddaṃ suṇeyyā’’ti.

193. «Как ты думаешь, Пуккуса, что труднее совершить или чего труднее достичь: чтобы человек, будучи в сознании и бодрствуя, не видел и не слышал шума около пятисот повозок, проезжающих совсем рядом с ним, или же чтобы человек, будучи в сознании и бодрствуя, когда льет проливной дождь, гремит гром, сверкают молнии и ударяют громы, не видел бы этого и не слышал шума?» — «Владыка, что значат пятьсот повозок, шестьсот, семьсот, восемьсот, девятьсот повозок, тысяча или даже сто тысяч повозок? Напротив, гораздо труднее совершить и гораздо труднее достичь того, чтобы человек, будучи в сознании и бодрствуя, когда льет проливной дождь, гремит гром, сверкают молнии и ударяют громы, не видел бы этого и не слышал шума».

‘‘Ekamidāhaṃ, pukkusa, samayaṃ ātumāyaṃ viharāmi bhusāgāre. Tena kho pana samayena deve vassante deve gaḷagaḷāyante vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā avidūre bhusāgārassa dve kassakā bhātaro hatā cattāro ca balibaddā. Atha kho, pukkusa, ātumāya mahājanakāyo nikkhamitvā yena te dve kassakā bhātaro hatā cattāro ca balibaddā tenupasaṅkami. Tena kho panāhaṃ, pukkusa, samayena bhusāgārā nikkhamitvā bhusāgāradvāre abbhokāse caṅkamāmi. Atha kho, pukkusa, aññataro puriso tamhā mahājanakāyā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitaṃ kho ahaṃ, pukkusa, taṃ purisaṃ etadavocaṃ – ‘kiṃ nu kho eso, āvuso, mahājanakāyo sannipatito’ti? ‘Idāni, bhante, deve vassante deve gaḷagaḷāyante vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā dve kassakā bhātaro hatā cattāro ca balibaddā. Ettheso mahājanakāyo sannipatito. Tvaṃ pana, bhante, kva ahosī’ti? ‘Idheva kho ahaṃ, āvuso, ahosi’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, addasā’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, addasa’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, saddaṃ assosī’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, saddaṃ assosi’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, sutto ahosī’ti? ‘Na kho ahaṃ, āvuso, sutto ahosi’nti. ‘Kiṃ pana, bhante, saññī ahosī’ti? ‘Evamāvuso’ti. ‘So tvaṃ, bhante, saññī samāno jāgaro deve vassante deve gaḷagaḷāyante [Pg.110] vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā neva addasa, na pana saddaṃ assosī’ti? ‘‘Evamāvuso’’ti?

«Однажды, Пуккуса, я пребывал в Атуме, в хижине на гумне. В то время, когда лил проливной дождь, гремел гром, сверкали молнии и ударяли громы, неподалеку от хижины на гумне были убиты два брата-земледельца и четыре быка. Тогда, Пуккуса, множество людей вышло из Атумы и направилось к месту, где были убиты два брата-земледельца и четыре быка. В то время, Пуккуса, я вышел из хижины на гумне и ходил взад-вперед под открытым небом у дверей хижины. И вот, Пуккуса, некий человек из этой толпы подошел ко мне, поклонился и встал сбоку. Стоявшему сбоку человеку я, Пуккуса, задал вопрос: „Почему, друг, здесь собралось это множество людей?“ — „Только что, Владыка, когда лил проливной дождь, гремел гром, сверкали молнии и ударяют громы, были убиты два брата-земледельца и четыре быка. По этой причине здесь собралось это множество людей. А ты, Владыка, где был?“ — „Я был прямо здесь, друг“. — „Но видел ли ты что-нибудь, Владыка?“ — „Нет, друг, я ничего не видел“. — „Но слышал ли ты шум, Владыка?“ — „Нет, друг, я не слышал шума“. — „Но спал ли ты, Владыка?“ — „Нет, друг, я не спал“. — „Но был ли ты в сознании, Владыка?“ — „Да, друг, я был в сознании“. — „Так ты, Владыка, будучи в сознании и бодрствуя, когда лил проливной дождь, гремел гром, сверкали молнии и ударяли громы, ничего не видел и не слышал шума?“ — „Да, друг“».

‘‘Atha kho, pukkusa, purisassa etadahosi – ‘acchariyaṃ vata bho, abbhutaṃ vata bho, santena vata bho pabbajitā vihārena viharanti. Yatra hi nāma saññī samāno jāgaro deve vassante deve gaḷagaḷāyante vijjullatāsu niccharantīsu asaniyā phalantiyā neva dakkhati, na pana saddaṃ sossatī’ti. Mayi uḷāraṃ pasādaṃ pavedetvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmī’’ti.

«Тогда, Пуккуса, у того человека возникла мысль: „О, как удивительно! О, как чудесно! В каком глубоком покое пребывают ушедшие в бездомную жизнь, если человек, будучи в сознании и бодрствуя, когда льет проливной дождь, гремит гром, сверкают молнии и ударяют громы, ничего не видит и не слышит шума!“ И, выразив мне глубокое почтение, он поклонился мне, обошел меня справа и удалился».

Evaṃ vutte pukkuso mallaputto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘esāhaṃ, bhante, yo me āḷāre kālāme pasādo taṃ mahāvāte vā ophuṇāmi sīghasotāya vā nadiyā pavāhemi. Abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante! Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evamevaṃ bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Esāhaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. Upāsakaṃ maṃ bhagavā dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti.

Когда это было сказано, Пуккуса, сын маллов, сказал Благословенному: «Владыка, то доверие, которое у меня было к Аларе Каламе, я развеиваю по сильному ветру и уношу прочь бурным течением реки! Великолепно, Владыка! Великолепно, Владыка! Как если бы кто-то восстановил опрокинутое, открыл скрытое, указал путь заблудившемуся или внес масляный светильник во тьму, чтобы зрячие могли видеть предметы, — точно так же Благословенный разъяснил Дхамму многими способами. Я прибегаю к Благословенному как к прибежищу, к Дхамме и к общине бхиккху. Пусть Благословенный считает меня мирянином-последователем, принявшим прибежище с сегодняшнего дня и до конца жизни».

194. Atha kho pukkuso mallaputto aññataraṃ purisaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, bhaṇe, siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ āharā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho so puriso pukkusassa mallaputtassa paṭissutvā taṃ siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ āhari. Atha kho pukkuso mallaputto taṃ siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ bhagavato upanāmesi – ‘‘idaṃ, bhante, siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ, taṃ me bhagavā paṭiggaṇhātu anukampaṃ upādāyā’’ti. ‘‘Tena hi, pukkusa, ekena maṃ acchādehi, ekena ānanda’’nti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho pukkuso mallaputto bhagavato paṭissutvā ekena bhagavantaṃ acchādeti, ekena āyasmantaṃ ānandaṃ. Atha kho bhagavā pukkusaṃ mallaputtaṃ dhammiyā kathāya sandassesi samādapesi samuttejesi sampahaṃsesi. Atha kho pukkuso mallaputto bhagavatā dhammiyā kathāya sandassito samādapito samuttejito sampahaṃsito uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

194. Тогда Пуккуса, сын маллов, обратился к одному человеку: «Послушай, друг, принеси мне пару тонких одеяний золотистого цвета, готовых к ношению». — «Да, господин», — ответил тот человек Пуккусе, сыну маллов, и принес ту пару тонких одеяний золотистого цвета, готовых к ношению. Тогда Пуккуса, сын маллов, поднес эту пару тонких одеяний золотистого цвета Благословенному, сказав: «Владыка, вот эта пара тонких одеяний золотистого цвета, готовых к ношению. Пусть Благословенный примет ее из сострадания ко мне». — «В таком случае, Пуккуса, одним одеянием облачи меня, а другим — Ананду». — «Да, Владыка», — ответил Пуккуса, сын маллов, Благословенному и облачил одним одеянием Благословенного, а другим — почтенного Ананду. Затем Благословенный наставил Пуккусу, сына маллов, речью о Дхамме, вдохновил его, побудил к практике и порадовал. И Пуккуса, сын маллов, будучи наставлен, вдохновлен, побужден к практике и порадован Благословенным речью о Дхамме, поднялся со своего места, поклонился Благословенному, обошел его справа и удалился.

195. Atha [Pg.111] kho āyasmā ānando acirapakkante pukkuse mallaputte taṃ siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ bhagavato kāyaṃ upanāmesi. Taṃ bhagavato kāyaṃ upanāmitaṃ hataccikaṃ viya khāyati. Atha kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante, yāva parisuddho, bhante, tathāgatassa chavivaṇṇo pariyodāto. Idaṃ, bhante, siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ dhāraṇīyaṃ bhagavato kāyaṃ upanāmitaṃ hataccikaṃ viya khāyatī’’ti. ‘‘Evametaṃ, ānanda, evametaṃ, ānanda dvīsu kālesu ativiya tathāgatassa kāyo parisuddho hoti chavivaṇṇo pariyodāto. Katamesu dvīsu? Yañca, ānanda, rattiṃ tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhati, yañca rattiṃ anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyati. Imesu kho, ānanda, dvīsu kālesu ativiya tathāgatassa kāyo parisuddho hoti chavivaṇṇo pariyodāto. ‘‘Ajja kho, panānanda, rattiyā pacchime yāme kusinārāyaṃ upavattane mallānaṃ sālavane antarena yamakasālānaṃ tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Āyāmānanda, yena kakudhā nadī tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi.

195. Вскоре после ухода Пуккусы, сына маллов, почтенный Ананда поднес ту пару тонких одеяний золотистого цвета к телу Благословенного. Будучи возложена на тело Благословенного, она показалась потускневшей, словно угасающий уголь. Тогда почтенный Ананда сказал Благословенному: «Удивительно, Владыка! Чудесно, Владыка! Как чист и сияющ цвет кожи Татхагаты! Эта пара тонких одеяний золотистого цвета, будучи возложена на тело Благословенного, кажется потускневшей, словно угасающий уголь». — «Это так, Ананда! Это так, Ананда! В двух случаях тело Татхагаты становится исключительно чистым, а цвет кожи — сияющим. В каких двух? В ту ночь, Ананда, когда Татхагата постигает непревзойденное совершенное Пробуждение, и в ту ночь, когда он окончательно уходит в ниббану без остатка [обусловленного существования]. В этих двух случаях, Ананда, тело Татхагаты становится исключительно чистым, а цвет кожи — сияющим. Сегодня же, Ананда, в последнюю стражу ночи, в Кусинаре, в роще сал у маллов, между двумя деревьями сала, произойдет окончательное угасание Татхагаты. Пойдем, Ананда, направимся к реке Какуттха». — «Да, Владыка», — ответил почтенный Ананда Благословенному.

Siṅgīvaṇṇaṃ yugamaṭṭhaṃ, pukkuso abhihārayi;

Tena acchādito satthā, hemavaṇṇo asobhathāti.

Пару тонких одеяний золотистого цвета Пуккуса преподнес; облаченный в них Учитель воссиял золотым блеском.

196. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena kakudhā nadī tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā kakudhaṃ nadiṃ ajjhogāhetvā nhatvā ca pivitvā ca paccuttaritvā yena ambavanaṃ tenupasaṅkami. Upasaṅkamitvā āyasmantaṃ cundakaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, cundaka, catugguṇaṃ saṅghāṭiṃ paññapehi, kilantosmi, cundaka, nipajjissāmī’’ti.

196. Затем Благословенный вместе с большой общиной бхиккху направился к реке Какуттха. Подойдя, он вошел в реку Какуттха, искупался, испил воды, вышел на берег и направился к манговой роще. Придя туда, он обратился к почтенному Чундаке: «Пожалуйста, Чундака, постели мне верхнюю мантию, сложенную вчетверо. Я утомлен, Чундака, и хочу прилечь».

‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā cundako bhagavato paṭissutvā catugguṇaṃ saṅghāṭiṃ paññapesi. Atha kho bhagavā dakkhiṇena passena sīhaseyyaṃ kappesi pāde pādaṃ accādhāya sato sampajāno uṭṭhānasaññaṃ manasikaritvā. Āyasmā pana cundako tattheva bhagavato purato nisīdi.

«Да, Владыка», — ответил достопочтенный Чундака Благословенному и постелил сложенное вчетверо одеяние сангхати. Затем Благословенный лёг на правый бок, приняв львиную позу, положив одну ногу на другую, памятующий и ясно сознающий, сосредоточив ум на мысли о пробуждении. Достопочтенный же Чундака сел прямо там, перед Благословенным.

Gantvāna [Pg.112] buddho nadikaṃ kakudhaṃ,Acchodakaṃ sātudakaṃ vippasannaṃ;

Ogāhi satthā akilantarūpo,Tathāgato appaṭimo ca loke.

Придя к реке Какуттхе, с её чистой, приятной и прозрачной водой, Учитель вошёл в неё, не выказывая усталости — Будда, Татхагата, не имеющий равных в мире.

Nhatvā ca pivitvā cudatāri satthā,Purakkhato bhikkhugaṇassa majjhe;

Vattā pavattā bhagavā idha dhamme,Upāgami ambavanaṃ mahesi.

Омывшись и испив воды, Учитель переправился на другой берег. Окружённый общиной бхиккху, посреди них, Благословенный — провозвестник и учитель Дхаммы в этом мире, великий Мудрец — направился к Манговой роще.

Āmantayi cundakaṃ nāma bhikkhuṃ,Catugguṇaṃ santhara me nipajjaṃ;

So codito bhāvitattena cundo,Catugguṇaṃ santhari khippameva.

Он обратился к бхиккху по имени Чундака: «Постели мне одеяние, сложенное вчетверо, я прилягу». Побуждаемый Тем, Чей ум развит, Чунда быстро постелил сложенное вчетверо одеяние.

Nipajji satthā akilantarūpo,Cundopi tattha pamukhe nisīdīti.

Учитель прилёг, не выказывая усталости, а Чунда сел прямо там, перед Ним.

197. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘siyā kho, panānanda, cundassa kammāraputtassa koci vippaṭisāraṃ uppādeyya – ‘tassa te, āvuso cunda, alābhā tassa te dulladdhaṃ, yassa te tathāgato pacchimaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā parinibbuto’ti. Cundassa, ānanda, kammāraputtassa evaṃ vippaṭisāro paṭivinetabbo – ‘tassa te, āvuso cunda, lābhā tassa te suladdhaṃ, yassa te tathāgato pacchimaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā parinibbuto. Sammukhā metaṃ, āvuso cunda, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – dve me piṇḍapātā samasamaphalā samavipākā, ativiya aññehi piṇḍapātehi mahapphalatarā ca mahānisaṃsatarā ca. Katame dve? Yañca piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhati, yañca piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā tathāgato anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyati. Ime dve piṇḍapātā samasamaphalā samavipākā[Pg.113], ativiya aññehi piṇḍapātehi mahapphalatarā ca mahānisaṃsatarā ca. Āyusaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacitaṃ, vaṇṇasaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacitaṃ, sukhasaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacitaṃ, yasasaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacitaṃ, saggasaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacitaṃ, ādhipateyyasaṃvattanikaṃ āyasmatā cundena kammāraputtena kammaṃ upacita’nti. Cundassa, ānanda, kammāraputtassa evaṃ vippaṭisāro paṭivinetabbo’’ti. Atha kho bhagavā etamatthaṃ viditvā tāyaṃ velāyaṃ imaṃ udānaṃ udānesi –

197. Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Может случиться, Ананда, что кто-то вызовет у кузнеца Чунды сожаление, сказав: "Это твоя беда, друг Чунда, это твоя неудача, что Татхагата ушёл в окончательную Ниббану после того, как принял от тебя последнее подаяние пищи". Сожаление кузнеца Чунды, Ананда, следует рассеять так: "Это твоя удача, друг Чунда, это твое благо, что Татхагата ушёл в окончательную Ниббану после того, как принял от тебя последнее подаяние пищи. Из уст самого Благословенного я слышал это, друг Чунда, из его уст я воспринял: эти два подаяния пищи равны по своим плодам, равны по созреванию, они приносят гораздо больший плод и гораздо большую пользу, чем любые другие подаяния пищи. Какие два? То подаяние пищи, вкусив которое Татхагата постигает непревзойдённое совершенное самопробуждение, и то подаяние пищи, вкусив которое Татхагата уходит в окончательную Ниббану в элементе Ниббаны без остатка субстрата жизни. Эти два подаяния пищи равны по своим плодам, равны по созреванию, они приносят гораздо больший плод и гораздо большую пользу, чем любые другие подаяния пищи. Достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к долголетию; достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к красоте; достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к счастью; достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к славе; достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к небесному рождению; достопочтенный Чунда, сын кузнеца, накопил камму, ведущую к власти". Вот так, Ананда, следует рассеять сожаление кузнеца Чунды». Тогда Благословенный, поняв значение этого, в то же мгновение произнёс это вдохновенное изречение:

‘‘Dadato puññaṃ pavaḍḍhati,Saṃyamato veraṃ na cīyati;

Kusalo ca jahāti pāpakaṃ,Rāgadosamohakkhayā sanibbuto’’ti.

«У дающего возрастает заслуга, у сдержанного не копится вражда. Мудрый оставляет зло; с угасанием вожделения, злобы и заблуждения он обретает покой».

Catuttho bhāṇavāro.

Четвёртая часть для декламации завершена.

Yamakasālā

Двойные деревья сала

198. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena hiraññavatiyā nadiyā pārimaṃ tīraṃ, yena kusinārā upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ tenupasaṅkamissāmā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena hiraññavatiyā nadiyā pārimaṃ tīraṃ, yena kusinārā upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ tenupasaṅkami. Upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘iṅgha me tvaṃ, ānanda, antarena yamakasālānaṃ uttarasīsakaṃ mañcakaṃ paññapehi, kilantosmi, ānanda, nipajjissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā antarena yamakasālānaṃ uttarasīsakaṃ mañcakaṃ paññapesi. Atha kho bhagavā dakkhiṇena passena sīhaseyyaṃ kappesi pāde pādaṃ accādhāya sato sampajāno.

198. Затем Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, переправимся на другой берег реки Хиранньявати и направимся к Упаваттане, саловой роще племени Маллов близ Кусинары». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с большой общиной бхиккху переправился на другой берег реки Хиранньявати и прибыл к Упаваттане, саловой роще племени Маллов близ Кусинары. Прибыв туда, он обратился к достопочтенному Ананде: «Пожалуйста, Ананда, приготовь мне ложе между двойными деревьями сала, изголовьем к северу. Я утомлён, Ананда, и хочу прилечь». — «Да, Владыка», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному и приготовил ложе между двойными деревьями сала, изголовьем к северу. Тогда Благословенный лёг на правый бок, приняв львиную позу, положив одну ногу на другую, памятующий и ясно сознающий.

Tena [Pg.114] kho pana samayena yamakasālā sabbaphāliphullā honti akālapupphehi. Te tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi mandāravapupphāni antalikkhā papatanti, tāni tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi candanacuṇṇāni antalikkhā papatanti, tāni tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi tūriyāni antalikkhe vajjanti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi saṅgītāni antalikkhe vattanti tathāgatassa pūjāya.

В то время двойные деревья сала были полностью покрыты цветами вне сезона. Они осыпали, усыпали и покрывали тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественные цветы мандарава падали с небес, осыпая, усыпая и покрывая тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественная сандаловая пудра падала с небес, осыпая, усыпая и покрывая тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественная музыка звучала в небесах в знак почтения к Татхагате. Божественные песнопения раздавались в небесах в знак почтения к Татхагате.

199. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘sabbaphāliphullā kho, ānanda, yamakasālā akālapupphehi. Te tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi mandāravapupphāni antalikkhā papatanti, tāni tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi candanacuṇṇāni antalikkhā papatanti, tāni tathāgatassa sarīraṃ okiranti ajjhokiranti abhippakiranti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi tūriyāni antalikkhe vajjanti tathāgatassa pūjāya. Dibbānipi saṅgītāni antalikkhe vattanti tathāgatassa pūjāya. Na kho, ānanda, ettāvatā tathāgato sakkato vā hoti garukato vā mānito vā pūjito vā apacito vā. Yo kho, ānanda, bhikkhu vā bhikkhunī vā upāsako vā upāsikā vā dhammānudhammappaṭipanno viharati sāmīcippaṭipanno anudhammacārī, so tathāgataṃ sakkaroti garuṃ karoti māneti pūjeti apaciyati, paramāya pūjāya. Tasmātihānanda, dhammānudhammappaṭipannā viharissāma sāmīcippaṭipannā anudhammacārinoti. Evañhi vo, ānanda, sikkhitabba’’nti.

199. Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Ананда, эти двойные деревья сала полностью покрыты цветами вне сезона. Они осыпают, усыпают и покрывают тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественные цветы мандарава падают с небес, осыпая, усыпая и покрывая тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественная сандаловая пудра падает с небес, осыпая, усыпая и покрывая тело Татхагаты в знак почтения к Татхагате. Божественная музыка звучит в небесах в знак почтения к Татхагате. Божественные песнопения раздаются в небесах в знак почтения к Татхагате. Но не этим, Ананда, Татхагата по-настоящему почтен, уважаем, чтим, прославляем или обожествляем. Тот бхиккху или бхиккхуни, упасака или упасика, кто живёт, практикуя Дхамму в соответствии с Дхаммой, практикуя надлежащим образом, поступая согласно Дхамме — именно он почитает, уважает, чтит, прославляет и превозносит Татхагату высочайшим почтением. Поэтому, Ананда, вам следует учиться так: "Мы будем жить, практикуя Дхамму в соответствии с Дхаммой, практикуя надлежащим образом, поступая согласно Дхамме". Именно так, Ананда, вам следует тренировать себя».

Upavāṇatthero

Достопочтенный Упавана

200. Tena kho pana samayena āyasmā upavāṇo bhagavato purato ṭhito hoti bhagavantaṃ bījayamāno. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ upavāṇaṃ apasāresi – ‘‘apehi, bhikkhu, mā me purato aṭṭhāsī’’ti. Atha kho āyasmato ānandassa etadahosi – ‘‘ayaṃ kho [Pg.115] āyasmā upavāṇo dīgharattaṃ bhagavato upaṭṭhāko santikāvacaro samīpacārī. Atha ca pana bhagavā pacchime kāle āyasmantaṃ upavāṇaṃ apasāreti – ‘apehi bhikkhu, mā me purato aṭṭhāsī’ti. Ko nu kho hetu, ko paccayo, yaṃ bhagavā āyasmantaṃ upavāṇaṃ apasāreti – ‘apehi, bhikkhu, mā me purato aṭṭhāsī’ti? Atha kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘ayaṃ, bhante, āyasmā upavāṇo dīgharattaṃ bhagavato upaṭṭhāko santikāvacaro samīpacārī. Atha ca pana bhagavā pacchime kāle āyasmantaṃ upavāṇaṃ apasāreti – ‘‘apehi, bhikkhu, mā me purato aṭṭhāsī’’ti. Ko nu kho, bhante, hetu, ko paccayo, yaṃ bhagavā āyasmantaṃ upavāṇaṃ apasāreti – ‘‘apehi, bhikkhu, mā me purato aṭṭhāsī’’ti? ‘‘Yebhuyyena, ānanda, dasasu lokadhātūsu devatā sannipatitā tathāgataṃ dassanāya. Yāvatā, ānanda, kusinārā upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ samantato dvādasa yojanāni, natthi so padeso vālaggakoṭinitudanamattopi mahesakkhāhi devatāhi apphuṭo. Devatā, ānanda, ujjhāyanti – ‘dūrā ca vatamha āgatā tathāgataṃ dassanāya. Kadāci karahaci tathāgatā loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā. Ajjeva rattiyā pacchime yāme tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Ayañca mahesakkho bhikkhu bhagavato purato ṭhito ovārento, na mayaṃ labhāma pacchime kāle tathāgataṃ dassanāyā’’’ti.

200. В то время достопочтенный Упавана стоял перед Благословенным, обмахивая его веером. Тогда Благословенный отослал достопочтенного Упавану, сказав: «Отойди, бхиккху, не стой передо мной». И достопочтенному Ананде пришла такая мысль: «Этот достопочтенный Упавана долгое время был преданным слугой Благословенного, находился рядом с ним, сопровождал его. И всё же теперь, в свой последний час, Благословенный отсылает достопочтенного Упавану, говоря: "Отойди, бхиккху, не стой передо мной". Какова же причина, каков повод для того, чтобы Благословенный отсылал достопочтенного Упавану, говоря: "Отойди, бхиккху, не стой передо мной"?» Тогда достопочтенный Ананда спросил Благословенного: «Владыка, этот достопочтенный Упавана долгое время был преданным слугой Благословенного, находился рядом с ним, сопровождал его. И всё же теперь, в свой последний час, Благословенный отсылает достопочтенного Упавану, говоря: "Отойди, бхиккху, не стой передо мной". Какова же, Владыка, причина, каков повод для того, чтобы Благословенный отсылал достопочтенного Упавану, говоря: "Отойди, бхиккху, не стой передо мной"?» — «Ананда, божества из десяти тысяч миров собрались в большинстве своём, чтобы увидеть Татхагату. На расстоянии двенадцати йоджан вокруг саловой рощи племени Маллов Упаваттана близ Кусинары нет ни единого места величиной даже с кончик волоса, которое не было бы заполнено могущественными божествами. Божества, Ананда, ропщут: "Мы пришли издалека, чтобы увидеть Татхагату. Редко, крайне редко Татхагаты, Араханты, Совершенные Будды рождаются в мире. Сегодня же, в последнюю стражу ночи, произойдёт окончательное освобождение Татхагаты. А этот могущественный бхиккху стоит прямо перед Благословенным, заслоняя его, и мы не можем в этот последний час увидеть Татхагату!"»

201. ‘‘Kathaṃbhūtā pana, bhante, bhagavā devatā manasikarotī’’ti ? ‘‘Santānanda, devatā ākāse pathavīsaññiniyo kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘atikhippaṃ bhagavā parinibbāyissati, atikhippaṃ sugato parinibbāyissati, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antaradhaṃāyissatī’ti.

201. «Но каково же состояние тех божеств, которых воспринимает Благословенный, Владыка?» — «Ананда, есть божества в воздухе, чьи умы привязаны к земле; они рвут на себе волосы и плачут, простирают руки и рыдают, падают навзничь, катаются и мечутся из стороны в сторону, причитая: "Слишком скоро Благословенный уйдёт в окончательную Ниббану! Слишком скоро Сугата уйдёт в окончательную Ниббану! Слишком скоро Око мира исчезнет!"»

‘‘Santānanda, devatā pathaviyaṃ pathavīsaññiniyo kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘atikhippaṃ bhagavā parinibbāyissati, atikhippaṃ sugato parinibbāyissati, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antaradhāyissatī’’’ti.

«Есть также, Ананда, божества на земле, чьи умы привязаны к земле; они рвут на себе волосы и плачут, простирают руки и рыдают, падают навзничь, катаются и мечутся из стороны в сторону, причитая: "Слишком скоро Благословенный уйдёт в окончательную Ниббану! Слишком скоро Сугата уйдёт в окончательную Ниббану! Слишком скоро Око мира исчезнет!"»

‘‘Yā [Pg.116] pana tā devatā vītarāgā, tā satā sampajānā adhivāsenti – ‘aniccā saṅkhārā, taṃ kutettha labbhā’ti.

«Но те божества, которые свободны от вожделения, памятующие и ясно сознающие, переносят это терпеливо, думая: "Непостоянны обусловленные явления. Как же можно здесь избежать этого?"»

Catusaṃvejanīyaṭṭhānāni

Четыре места, внушающие благоговейный трепет

202. ‘‘Pubbe, bhante, disāsu vassaṃ vuṭṭhā bhikkhū āgacchanti tathāgataṃ dassanāya. Te mayaṃ labhāma manobhāvanīye bhikkhū dassanāya, labhāma payirupāsanāya. Bhagavato pana mayaṃ, bhante, accayena na labhissāma manobhāvanīye bhikkhū dassanāya, na labhissāma payirupāsanāyā’’ti.

202. «Прежде, Владыка, бхиккху, проведшие сезон дождей в разных краях, приходили, чтобы увидеть Татхагату. И мы имели возможность видеть этих достойных бхиккху, взращивающих благородные помыслы, имели возможность выразить им почтение. Но после ухода Благословенного, Владыка, мы больше не сможем видеть этих достойных бхиккху, взращивающих благородные помыслы, и не сможем выразить им почтение».

‘‘Cattārimāni, ānanda, saddhassa kulaputtassa dassanīyāni saṃvejanīyāni ṭhānāni. Katamāni cattāri? ‘Idha tathāgato jāto’ti, ānanda, saddhassa kulaputtassa dassanīyaṃ saṃvejanīyaṃ ṭhānaṃ. ‘Idha tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddho’ti, ānanda, saddhassa kulaputtassa dassanīyaṃ saṃvejanīyaṃ ṭhānaṃ. ‘Idha tathāgatena anuttaraṃ dhammacakkaṃ pavattita’nti, ānanda, saddhassa kulaputtassa dassanīyaṃ saṃvejanīyaṃ ṭhānaṃ. ‘Idha tathāgato anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbuto’ti, ānanda, saddhassa kulaputtassa dassanīyaṃ saṃvejanīyaṃ ṭhānaṃ. Imāni kho, ānanda, cattāri saddhassa kulaputtassa dassanīyāni saṃvejanīyāni ṭhānāni.

«Есть четыре места, Ананда, которые благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которые внушают благоговейный трепет. Какие четыре? "Здесь родился Татхагата" — это первое место, Ананда, которое благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которое внушает благоговейный трепет. "Здесь Татхагата постиг непревзойдённое совершенное самопробуждение" — это второе место, Ананда, которое благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которое внушает благоговейный трепет. "Здесь Татхагата запустил непревзойдённое Колесо Дхаммы" — это третье место, Ананда, которое благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которое внушает благоговейный трепет. "Здесь Татхагата ушёл в окончательную Ниббану в элементе Ниббаны без остатка субстрата жизни" — это четвёртое место, Ананда, которое благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которое внушает благоговейный трепет. Таковы, Ананда, четыре места, которые благочестивому сыну благородной семьи следует посетить и которые внушают благоговейный трепет».

‘‘Āgamissanti kho, ānanda, saddhā bhikkhū bhikkhuniyo upāsakā upāsikāyo – ‘idha tathāgato jāto’tipi, ‘idha tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddho’tipi, ‘idha tathāgatena anuttaraṃ dhammacakkaṃ pavattita’ntipi, ‘idha tathāgato anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbuto’tipi. Ye hi keci, ānanda, cetiyacārikaṃ āhiṇḍantā pasannacittā kālaṅkarissanti, sabbe te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissantī’’ti.

«Придут, Ананда, исполненные веры бхиккху, бхиккхуни, упасаки и упасики [к этим местам, думая]: „Здесь родился Татхагата“, а также: „Здесь Татхагата постиг непревзойденное совершенное Самопробуждение“, а также: „Здесь Татхагата запустил непревзойденное Колесо Дхаммы“, а также: „Здесь Татхагата ушел в париниббану в элементе ниббаны без остатка [обусловленного существования]“. И те, Ананда, кто во время паломничества к святыням (четиям) умрут с умиротворенным и чистым сердцем, все они после распада тела, после смерти, переродятся в благой участи, в небесном мире».

Ānandapucchākathā

Вопросы Ананды

203. ‘‘Kathaṃ mayaṃ, bhante, mātugāme paṭipajjāmā’’ti? ‘‘Adassanaṃ, ānandā’’ti. ‘‘Dassane, bhagavā, sati kathaṃ paṭipajjitabba’’nti? ‘‘Anālāpo, ānandā’’ti[Pg.117]. ‘‘Ālapantena pana, bhante, kathaṃ paṭipajjitabba’’nti? ‘‘Sati, ānanda, upaṭṭhāpetabbā’’ti.

203. «Как нам, Господин, поступать в отношении женщин?» — «Не смотреть на них, Ананда». — «Но если мы увидим их, Благословенный, как нам поступать?» — «Не разговаривать с ними, Ананда». — «Но если придется заговорить, Господин, как нам поступать?» — «Следует сохранять осознанность, Ананда».

204. ‘‘Kathaṃ mayaṃ, bhante, tathāgatassa sarīre paṭipajjāmā’’ti? ‘‘Abyāvaṭā tumhe, ānanda, hotha tathāgatassa sarīrapūjāya. Iṅgha tumhe, ānanda, sāratthe ghaṭatha anuyuñjatha, sāratthe appamattā ātāpino pahitattā viharatha. Santānanda, khattiyapaṇḍitāpi brāhmaṇapaṇḍitāpi gahapatipaṇḍitāpi tathāgate abhippasannā, te tathāgatassa sarīrapūjaṃ karissantī’’ti.

204. «Как нам, Господин, поступить с телом Татхагаты?» — «Не заботьтесь, Ананда, о поклонении телу Татхагаты. Прошу вас, Ананда, стремитесь к высшей цели, усердствуйте ради высшей цели, пребывайте неустанными, ревностными и устремленными к высшей цели. Есть, Ананда, мудрые кшатрии, мудрые брахманы и мудрые домохозяева, глубоко преданные Татхагате; они и совершат поклонение телу Татхагаты».

205. ‘‘Kathaṃ pana, bhante, tathāgatassa sarīre paṭipajjitabba’’nti? ‘‘Yathā kho, ānanda, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti, evaṃ tathāgatassa sarīre paṭipajjitabba’’nti. ‘‘Kathaṃ pana, bhante, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjantī’’ti? ‘‘Rañño, ānanda, cakkavattissa sarīraṃ ahatena vatthena veṭhenti, ahatena vatthena veṭhetvā vihatena kappāsena veṭhenti, vihatena kappāsena veṭhetvā ahatena vatthena veṭhenti. Etenupāyena pañcahi yugasatehi rañño cakkavattissa sarīraṃ veṭhetvā āyasāya teladoṇiyā pakkhipitvā aññissā āyasāya doṇiyā paṭikujjitvā sabbagandhānaṃ citakaṃ karitvā rañño cakkavattissa sarīraṃ jhāpenti. Cātumahāpathe rañño cakkavattissa thūpaṃ karonti. Evaṃ kho, ānanda, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti. Yathā kho, ānanda, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti, evaṃ tathāgatassa sarīre paṭipajjitabbaṃ. Cātumahāpathe tathāgatassa thūpo kātabbo. Tattha ye mālaṃ vā gandhaṃ vā cuṇṇakaṃ vā āropessanti vā abhivādessanti vā cittaṃ vā pasādessanti tesaṃ taṃ bhavissati dīgharattaṃ hitāya sukhāya.

205. «Но как же, Господин, следует поступить с телом Татхагаты?» — «Ананда, с ним следует поступить так же, как поступают с телом царя-колесодержца». — «А как, Господин, поступают с телом царя-колесодержца?» — «Тело царя-колесодержца, Ананда, обертывают новым полотном. Обернув новым полотном, его обертывают очищенным хлопком. Обернув очищенным хлопком, его снова обертывают новым полотном. Таким способом, использовав пятьсот пар слоев, тело царя-колесодержца обертывают, помещают в металлический ларец с маслом и накрывают другим металлическим ларцом. Затем, устроив погребальный костер из всевозможных благовоний, тело царя-колесодержца сжигают. На перекрестке четырех дорог возводят ступу царя-колесодержца. Так, Ананда, поступают с телом царя-колесодержца. И точно так же, как поступают с телом царя-колесодержца, следует поступить с телом Татхагаты. На перекрестке четырех дорог должна быть возведена ступа Татхагаты. И те, кто возложат туда гирлянды, благовония или душистый порошок, или поклонятся, или умиротворят свое сердце верой, — это послужит им к долгому благу и счастью».

Thūpārahapuggalo

Те, кто достоин ступы

206. ‘‘Cattārome, ānanda, thūpārahā. Katame cattāro? Tathāgato arahaṃ sammāsambuddho thūpāraho, paccekasambuddho thūpāraho, tathāgatassa sāvako thūpāraho, rājā cakkavattī thūpārahoti.

206. «Ананда, эти четверо достойны ступы. Какие четверо? Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда достоин ступы; Паччекабудда достоин ступы; ученик Татхагаты достоин ступы; царь-колесодержец достоин ступы».

‘‘Kiñcānanda[Pg.118], atthavasaṃ paṭicca tathāgato arahaṃ sammāsambuddho thūpāraho? ‘Ayaṃ tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa thūpo’ti, ānanda, bahujanā cittaṃ pasādenti. Te tattha cittaṃ pasādetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti. Idaṃ kho, ānanda, atthavasaṃ paṭicca tathāgato arahaṃ sammāsambuddho thūpāraho.

«Исходя из какого блага, Ананда, Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда достоин ступы? С мыслью: „Это ступа того Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды“, Ананда, многие люди умиротворяют свои сердца верой. Умиротворив там свои сердца верой, после распада тела, после смерти, они перерождаются в благой участи, в небесном мире. Именно исходя из этого блага, Ананда, Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда достоин ступы».

‘‘Kiñcānanda, atthavasaṃ paṭicca paccekasambuddho thūpāraho? ‘Ayaṃ tassa bhagavato paccekasambuddhassa thūpo’ti, ānanda, bahujanā cittaṃ pasādenti. Te tattha cittaṃ pasādetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti. Idaṃ kho, ānanda, atthavasaṃ paṭicca paccekasambuddho thūpāraho.

«Исходя из какого блага, Ананда, Паччекабудда достоин ступы? С мыслью: „Это ступа того Благословенного Паччекабудды“, Ананда, многие люди умиротворяют свои сердца верой. Умиротворив там свои сердца верой, после распада тела, после смерти, они перерождаются в благой участи, в небесном мире. Именно исходя из этого блага, Ананда, Паччекабудда достоин ступы».

‘‘Kiñcānanda, atthavasaṃ paṭicca tathāgatassa sāvako thūpāraho? ‘Ayaṃ tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa sāvakassa thūpo’ti ānanda, bahujanā cittaṃ pasādenti. Te tattha cittaṃ pasādetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti. Idaṃ kho, ānanda, atthavasaṃ paṭicca tathāgatassa sāvako thūpāraho.

«Исходя из какого блага, Ананда, ученик Татхагаты достоин ступы? С мыслью: „Это ступа ученика того Благословенного, Араханта, Всесовершенного Будды“, Ананда, many люди умиротворяют свои сердца верой. Умиротворив там свои сердца верой, после распада тела, после смерти, они перерождаются в благой участи, в небесном мире. Именно исходя из этого блага, Ананда, ученик Татхагаты достоин ступы».

‘‘Kiñcānanda, atthavasaṃ paṭicca rājā cakkavattī thūpāraho? ‘Ayaṃ tassa dhammikassa dhammarañño thūpo’ti, ānanda, bahujanā cittaṃ pasādenti. Te tattha cittaṃ pasādetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti. Idaṃ kho, ānanda, atthavasaṃ paṭicca rājā cakkavattī thūpāraho. Ime kho, ānanda cattāro thūpārahā’’ti.

«Исходя из какого блага, Ананда, царь-колесодержец достоин ступы? С мыслью: „Это ступа того праведного царя, правящего по Дхамме“, Ананда, многие люди умиротворяют свои сердца верой. Умиротворив там свои сердца верой, после распада тела, после смерти, они перерождаются в благой участи, в небесном мире. Именно исходя из этого блага, Ананда, царь-колесодержец достоин ступы. Таковы, Ананда, эти четверо, достойные ступы».

Ānandaacchariyadhammo

Удивительные качества Ананды

207. Atha kho āyasmā ānando vihāraṃ pavisitvā kapisīsaṃ ālambitvā rodamāno aṭṭhāsi – ‘‘ahañca vatamhi sekho sakaraṇīyo, satthu ca me parinibbānaṃ bhavissati, yo mama anukampako’’ti. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘kahaṃ nu kho, bhikkhave, ānando’’ti? ‘‘Eso, bhante, āyasmā ānando vihāraṃ pavisitvā kapisīsaṃ ālambitvā rodamāno ṭhito – ‘ahañca vatamhi sekho sakaraṇīyo, satthu ca me parinibbānaṃ bhavissati, yo mama anukampako’’’ti. Atha kho bhagavā aññataraṃ bhikkhuṃ āmantesi – ‘‘ehi tvaṃ, bhikkhu, mama vacanena ānandaṃ āmantehi [Pg.119] – ‘satthā taṃ, āvuso ānanda, āmantetī’’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho so bhikkhu bhagavato paṭissutvā yenāyasmā ānando tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca – ‘‘satthā taṃ, āvuso ānanda, āmantetī’’ti. ‘‘Evamāvuso’’ti kho āyasmā ānando tassa bhikkhuno paṭissutvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho āyasmantaṃ ānandaṃ bhagavā etadavoca – ‘‘alaṃ, ānanda, mā soci mā paridevi, nanu etaṃ, ānanda, mayā paṭikacceva akkhātaṃ – ‘sabbeheva piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo’; taṃ kutettha, ānanda, labbhā. Yaṃ taṃ jātaṃ bhūtaṃ saṅkhataṃ palokadhammaṃ, taṃ vata tathāgatassāpi sarīraṃ mā palujjī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Dīgharattaṃ kho te, ānanda, tathāgato paccupaṭṭhito mettena kāyakammena hitena sukhena advayena appamāṇena, mettena vacīkammena hitena sukhena advayena appamāṇena, mettena manokammena hitena sukhena advayena appamāṇena. Katapuññosi tvaṃ, ānanda, padhānamanuyuñja, khippaṃ hohisi anāsavo’’ti.

207. Тогда достопочтенный Ананда вошел в обитель и, прислонившись к дверному косяку, стоял и плакал: «Увы, я все еще лишь ученик, которому предстоит еще многое совершить! А мой Учитель, который был так сострадателен ко мне, уходит в париниббану!» Тогда Благословенный обратился к монахам: «Монахи, где же Ананда?» — «Господин, достопочтенный Ананда вошел в обитель и, прислонившись к дверному косяку, стоит и плачет: „Увы, я все еще лишь ученик, которому предстоит еще многое совершить! А мой Учитель, который был так сострадателен ко мне, уходит в париниббану!“» Тогда Благословенный обратился к одному из монахов: «Ступай, монах, и позови Ананду от моего имени: „Друг Ананда, Учитель зовет тебя“». — «Да, Господин», — ответил тот монах Благословенному и направился туда, где находился достопочтенный Ананда. Подойдя, он сказал достопочтенному Ананде: «Друг Ананда, Учитель зовет тебя». — «Хорошо, друг», — ответил достопочтенный Ананда тому монаху и направился к Благословенному. Подойдя, он почтительно поклонился Благословенному и сел сбоку. И Благословенный сказал сидевшему сбоку достопочтенному Ананде: «Полно, Ананда, не горюй, не плачь! Разве я не говорил тебе заранее, Ананда, что все приятное и дорогое сердцу изменчиво, подвержено разлуке и перемене? Как же может быть иначе, Ананда? Чтобы то, что рождено, возникло, обусловлено и подвержено распаду, не разрушалось — такое невозможно, даже если это тело Татхагаты. Долгое время, Ананда, ты преданно служил Татхагате действиями тела, исполненными любящей доброты, приносящими благо и счастье, искренними и безграничными; действиями речи, исполненными любящей доброты, приносящими благо и счастье, искренними и безграничными; действиями ума, исполненными любящей доброты, приносящими благо и счастье, искренними и безграничными. Ты накопил много заслуг, Ананда. Приложи усилия в практике, и вскоре ты освободишься от омрачений».

208. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘yepi te, bhikkhave, ahesuṃ atītamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etapparamāyeva upaṭṭhākā ahesuṃ, seyyathāpi mayhaṃ ānando. Yepi te, bhikkhave, bhavissanti anāgatamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etapparamāyeva upaṭṭhākā bhavissanti, seyyathāpi mayhaṃ ānando. Paṇḍito, bhikkhave, ānando; medhāvī, bhikkhave, ānando. Jānāti ‘ayaṃ kālo tathāgataṃ dassanāya upasaṅkamituṃ bhikkhūnaṃ, ayaṃ kālo bhikkhunīnaṃ, ayaṃ kālo upāsakānaṃ, ayaṃ kālo upāsikānaṃ, ayaṃ kālo rañño rājamahāmattānaṃ titthiyānaṃ titthiyasāvakāna’nti.

208. Затем Благословенный обратился к монахам: «Монахи, у тех Благословенных, Арахантов, Всесовершенных Будд, которые жили в прошлом, были точно такие же превосходные помощники, как мой Ананда. И у тех Благословенных, Арахантов, Всесовершенных Будд, которые придут в будущем, будут точно такие же превосходные помощники, как мой Ананда. Мудр Ананда, монахи; проницателен Ананда, монахи. Он знает: „Это время подходит для посещения Татхагаты монахами, это время — для бхиккхуни, это время — для упасак, это время — для упасик, это время — для царей и царских вельмож, для учителей других учений и их последователей“».

209. ‘‘Cattārome, bhikkhave, acchariyā abbhutā dhammā ānande. Katame cattāro? Sace, bhikkhave, bhikkhuparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce ānando dhammaṃ [Pg.120] bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, bhikkhuparisā hoti, atha kho ānando tuṇhī hoti. Sace, bhikkhave, bhikkhunīparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce ānando dhammaṃ bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, bhikkhunīparisā hoti, atha kho ānando tuṇhī hoti. Sace, bhikkhave, upāsakaparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce ānando dhammaṃ bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, upāsakaparisā hoti, atha kho ānando tuṇhī hoti. Sace, bhikkhave, upāsikāparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce, ānando, dhammaṃ bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, upāsikāparisā hoti, atha kho ānando tuṇhī hoti. Ime kho, bhikkhave, cattāro acchariyā abbhutā dhammā ānande.

209. «Монахи, в Ананде есть четыре удивительных и необычайных качества. Какие четыре? Если, монахи, община монахов приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община монахов все еще остается не пресыщенной его речью. Если, монахи, община бхиккхуни приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община бхиккхуни все еще остается не пресыщенной его речью. Если, монахи, община упасак приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община упасак все еще остается не пресыщенной его речью. Если, монахи, община упасик приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община упасик все еще остается не пресыщенной его речью. Таковы, монахи, четыре удивительных и необычайных качества Ананды».

‘‘Cattārome, bhikkhave, acchariyā abbhutā dhammā raññe cakkavattimhi. Katame cattāro? Sace, bhikkhave, khattiyaparisā rājānaṃ cakkavattiṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce rājā cakkavattī bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, khattiyaparisā hoti. Atha kho rājā cakkavattī tuṇhī hoti. Sace bhikkhave, brāhmaṇaparisā…pe… gahapatiparisā…pe… samaṇaparisā rājānaṃ cakkavattiṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce rājā cakkavattī bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, samaṇaparisā hoti, atha kho rājā cakkavattī tuṇhī hoti. Evameva kho, bhikkhave, cattārome acchariyā abbhutā dhammā ānande. Sace, bhikkhave, bhikkhuparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā hoti. Tatra ce ānando dhammaṃ bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, bhikkhuparisā hoti. Atha kho ānando tuṇhī hoti. Sace, bhikkhave bhikkhunīparisā…pe… upāsakaparisā…pe… upāsikāparisā ānandaṃ dassanāya upasaṅkamati, dassanena sā attamanā [Pg.121] hoti. Tatra ce ānando dhammaṃ bhāsati, bhāsitenapi sā attamanā hoti. Atittāva, bhikkhave, upāsikāparisā hoti. Atha kho ānando tuṇhī hoti. Ime kho, bhikkhave, cattāro acchariyā abbhutā dhammā ānande’’ti.

«Монахи, в царе-колесодержце есть четыре удивительных и необычайных качества. Какие четыре? Если, монахи, собрание кшатриев приходит повидать царя-колесодержца, они радуются уже при виде его. И если царь-колесодержец говорит с ними, они радуются его речи. И когда царь-колесодержец умолкает, собрание кшатриев все еще остается не пресыщенным его речью. Если, монахи, собрание брахманов... собрание домохозяев... собрание отшельников приходит повидать царя-колесодержца, они радуются уже при виде его. И если царь-колесодержец говорит с ними, они радуются его речи. И когда царь-колесодержец умолкает, собрание отшельников все еще остается не пресыщенным его речью. Точно так же, монахи, в Ананде есть четыре удивительных и необычайных качества. Если, монахи, община монахов приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община монахов все еще остается не пресыщенной его речью. Если, монахи, община бхиккхуни... община упасак... община упасик приходит повидать Ананду, они радуются уже при виде его. И если Ананда проповедует им Дхамму, они радуются его проповеди. И когда Ананда умолкает, община упасик все еще остается не пресыщенной его речью. Таковы, монахи, четыре удивительных и необычайных качества Ананды».

Mahāsudassanasuttadesanā

Проповедь Махасудассана-сутты

210. Evaṃ vutte āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘mā, bhante, bhagavā imasmiṃ khuddakanagarake ujjaṅgalanagarake sākhānagarake parinibbāyi. Santi, bhante, aññāni mahānagarāni, seyyathidaṃ – campā rājagahaṃ sāvatthī sāketaṃ kosambī bārāṇasī; ettha bhagavā parinibbāyatu. Ettha bahū khattiyamahāsālā, brāhmaṇamahāsālā gahapatimahāsālā tathāgate abhippasannā. Te tathāgatassa sarīrapūjaṃ karissantī’’ti ‘‘māhevaṃ, ānanda, avaca; māhevaṃ, ānanda, avaca – ‘khuddakanagarakaṃ ujjaṅgalanagarakaṃ sākhānagaraka’nti.

210. Когда это было сказано, достопочтенный Ананда обратился к Благословенному: «О Господин, пусть Благословенный не уходит в окончательную ниббану в этом крошечном городке, в этом захолустном городке, в этом незначительном городке. Есть, Господин, другие великие города, такие как Чампа, Раджагаха, Саваттхи, Сакета, Косамби, Баранаси. Пусть Благословенный уйдет в окончательную ниббану там. Там живет много богатых кхаттиев, богатых брахманов и богатых домохозяев, глубоко преданных Татхагате. Они совершат почтение телесным останкам Татхагаты». — «Не говори так, Ананда, не говори так, Ананда: „крошечный городок, захолустный городок, незначительный городок“».

‘‘Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano nāma ahosi cakkavattī dhammiko dhammarājā cāturanto vijitāvī janappadatthāvariyappatto sattaratanasamannāgato. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa ayaṃ kusinārā kusāvatī nāma rājadhānī ahosi, puratthimena ca pacchimena ca dvādasayojanāni āyāmena; uttarena ca dakkhiṇena ca sattayojanāni vitthārena. Kusāvatī, ānanda, rājadhānī iddhā ceva ahosi phītā ca bahujanā ca ākiṇṇamanussā ca subhikkhā ca. Seyyathāpi, ānanda, devānaṃ āḷakamandā nāma rājadhānī iddhā ceva hoti phītā ca bahujanā ca ākiṇṇayakkhā ca subhikkhā ca; evameva kho, ānanda, kusāvatī rājadhānī iddhā ceva ahosi phītā ca bahujanā ca ākiṇṇamanussā ca subhikkhā ca. Kusāvatī, ānanda, rājadhānī dasahi saddehi avivittā ahosi divā ceva rattiñca, seyyathidaṃ – hatthisaddena assasaddena rathasaddena bherisaddena mudiṅgasaddena vīṇāsaddena gītasaddena saṅkhasaddena sammasaddena pāṇitāḷasaddena ‘asnātha pivatha khādathā’ti dasamena saddena.

«В прошлом, Ананда, жил царь по имени Махасудассана, правитель-чакравартин, праведный царь праведности, владыка четырех сторон света, победитель, укрепивший безопасность своей страны, обладатель семи сокровищ. У царя Махасудассаны, Ананда, эта Кусинара была столицей под названием Кусавати; она простиралась на двенадцать йоджан с востока на запад в длину и на семь йоджан с севера на юг в ширину. Столица Кусавати, Ананда, была богатой, процветающей, многолюдной, наполненной людьми и изобилующей пищей. Подобно тому, Ананда, как столица богов по имени Алакаманда богата, процветает, многолюдна, наполнена якхами и изобилует пищей, точно так же, Ананда, столица Кусавати была богатой, процветающей, многолюдной, наполненной людьми и изобилующей пищей. Столица Кусавати, Ананда, ни днем, ни ночью не умолкала от десяти звуков, а именно: звуков слонов, звуков коней, звуков колесниц, звуков литавр, звуков барабанов, звуков лютен, звуков пения, звуков раковин, звуков гонгов, звуков рукоплесканий и десятого звука — призывов: „Ешьте, пейте, вкушайте!“»

‘‘Gaccha tvaṃ, ānanda, kusināraṃ pavisitvā kosinārakānaṃ mallānaṃ ārocehi – ‘ajja kho, vāseṭṭhā, rattiyā pacchime yāme tathāgatassa parinibbānaṃ [Pg.122] bhavissati. Abhikkamatha vāseṭṭhā, abhikkamatha vāseṭṭhā. Mā pacchā vippaṭisārino ahuvattha – amhākañca no gāmakkhette tathāgatassa parinibbānaṃ ahosi, na mayaṃ labhimhā pacchime kāle tathāgataṃ dassanāyā’’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paṭissutvā nivāsetvā pattacīvaramādāya attadutiyo kusināraṃ pāvisi.

«Ступай, Ананда, войди в Кусинару и возвести маллам Кусинары: „Сегодня, о Васеттхи, в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание Татхагаты. Поспешите, Васеттхи, поспешите, Васеттхи! Чтобы позже вы не сокрушались, говоря: ‚Татхагата ушел в окончательную ниббану в пределах наших земель, а мы не сподобились увидеть Татхагату в его последние часы!‘“» — «Да, Господин», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному и, поправив одеяние, взяв чашу и верхнее одеяние, в сопровождении спутника вошел в Кусинару.

Mallānaṃ vandanā

Поклонение маллов

211. Tena kho pana samayena kosinārakā mallā sandhāgāre sannipatitā honti kenacideva karaṇīyena. Atha kho āyasmā ānando yena kosinārakānaṃ mallānaṃ sandhāgāraṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā kosinārakānaṃ mallānaṃ ārocesi – ‘‘ajja kho, vāseṭṭhā, rattiyā pacchime yāme tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati. Abhikkamatha vāseṭṭhā abhikkamatha vāseṭṭhā. Mā pacchā vippaṭisārino ahuvattha – ‘amhākañca no gāmakkhette tathāgatassa parinibbānaṃ ahosi, na mayaṃ labhimhā pacchime kāle tathāgataṃ dassanāyā’’’ti. Idamāyasmato ānandassa vacanaṃ sutvā mallā ca mallaputtā ca mallasuṇisā ca mallapajāpatiyo ca aghāvino dummanā cetodukkhasamappitā appekacce kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti vivaṭṭanti – ‘atikhippaṃ bhagavā parinibbāyissati, atikhippaṃ sugato parinibbāyissati, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antaradhāyissatī’ti. Atha kho mallā ca mallaputtā ca mallasuṇisā ca mallapajāpatiyo ca aghāvino dummanā cetodukkhasamappitā yena upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ yenāyasmā ānando tenupasaṅkamiṃsu. Atha kho āyasmato ānandassa etadahosi – ‘‘sace kho ahaṃ kosinārake malle ekamekaṃ bhagavantaṃ vandāpessāmi, avandito bhagavā kosinārakehi mallehi bhavissati, athāyaṃ ratti vibhāyissati. Yaṃnūnāhaṃ kosinārake malle kulaparivattaso kulaparivattaso ṭhapetvā bhagavantaṃ vandāpeyyaṃ – ‘itthannāmo, bhante, mallo saputto sabhariyo sapariso sāmacco bhagavato pāde [Pg.123] sirasā vandatī’ti. Atha kho āyasmā ānando kosinārake malle kulaparivattaso kulaparivattaso ṭhapetvā bhagavantaṃ vandāpesi – ‘itthannāmo, bhante, mallo saputto sabhariyo sapariso sāmacco bhagavato pāde sirasā vandatī’’’ti. Atha kho āyasmā ānando etena upāyena paṭhameneva yāmena kosinārake malle bhagavantaṃ vandāpesi.

211. В то время маллы Кусинары собрались в своем зале собраний по какому-то делу. Тогда достопочтенный Ананда направился к залу собраний маллов Кусинары и, придя туда, возвестил им: «Сегодня, о Васеттхи, в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание Татхагаты. Поспешите, Васеттхи, поспешите, Васеттхи! Чтобы позже вы не сокрушались, говоря: ‚Татхагата ушел в окончательную ниббану в пределах наших земель, а мы не сподобились увидеть Татхагату в его последние часы!‘» Услышав эти слова достопочтенного Ананды, маллы, их сыновья, снохи и жены, охваченные горем, удрученные и уязвленные душевной болью, принялись плакать: одни рвали на себе волосы, другие заламывали руки, третьи падали на землю, словно подкошенные, катаясь и мечась из стороны в сторону, восклицая: «Слишком быстро Благословенный уходит в окончательную ниббану! Слишком быстро Сугата уходит в окончательную ниббану! Слишком быстро Око мира исчезнет!» Затем маллы, их сыновья, снохи и жены, охваченные горем, удрученные и уязвленные душевной болью, направились к роще деревьев сал Упаваттана, принадлежащей маллам, туда, где находился достопочтенный Ананда. Тогда достопочтенному Ананде пришла мысль: «Если я позволю маллам Кусинары выражать почтение Благословенному по одному, ночь пройдет прежде, чем все они успеют поклониться. Что если я разделю маллов Кусинары по семьям и представлю их Благословенному так: „Господин, малла по имени такой-то со своими сыновьями, женой, свитой и советниками склоняется головой к стопам Благословенного“?» И достопочтенный Ананда разделил маллов Кусинары по семьям и представил их Благословенному для поклонения: «Господин, малла по имени такой-то со своими сыновьями, женой, свитой и советниками склоняется головой к стопам Благословенного». Таким способом достопочтенный Ананда представил всех маллов Кусинары для поклонения Благословенному в течение первой стражи ночи.

Subhaddaparibbājakavatthu

История о страннике Субхадде

212. Tena kho pana samayena subhaddo nāma paribbājako kusinārāyaṃ paṭivasati. Assosi kho subhaddo paribbājako – ‘‘ajja kira rattiyā pacchime yāme samaṇassa gotamassa parinibbānaṃ bhavissatī’’ti. Atha kho subhaddassa paribbājakassa etadahosi – ‘‘sutaṃ kho pana metaṃ paribbājakānaṃ vuḍḍhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘kadāci karahaci tathāgatā loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā’ti. Ajjeva rattiyā pacchime yāme samaṇassa gotamassa parinibbānaṃ bhavissati. Atthi ca me ayaṃ kaṅkhādhammo uppanno, evaṃ pasanno ahaṃ samaṇe gotame, ‘pahoti me samaṇo gotamo tathā dhammaṃ desetuṃ, yathāhaṃ imaṃ kaṅkhādhammaṃ pajaheyya’’’nti. Atha kho subhaddo paribbājako yena upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ, yenāyasmā ānando tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca – ‘‘sutaṃ metaṃ, bho ānanda, paribbājakānaṃ vuḍḍhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘kadāci karahaci tathāgatā loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā’ti. Ajjeva rattiyā pacchime yāme samaṇassa gotamassa parinibbānaṃ bhavissati. Atthi ca me ayaṃ kaṅkhādhammo uppanno – evaṃ pasanno ahaṃ samaṇe gotame ‘pahoti me samaṇo gotamo tathā dhammaṃ desetuṃ, yathāhaṃ imaṃ kaṅkhādhammaṃ pajaheyya’nti. Sādhāhaṃ, bho ānanda, labheyyaṃ samaṇaṃ gotamaṃ dassanāyā’’ti. Evaṃ vutte āyasmā ānando subhaddaṃ paribbājakaṃ etadavoca – ‘‘alaṃ, āvuso subhadda, mā tathāgataṃ viheṭhesi, kilanto bhagavā’’ti. Dutiyampi kho subhaddo paribbājako…pe… tatiyampi kho subhaddo paribbājako āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca – ‘‘sutaṃ metaṃ, bho ānanda, paribbājakānaṃ vuḍḍhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘kadāci karahaci tathāgatā [Pg.124] loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā’ti. Ajjeva rattiyā pacchime yāme samaṇassa gotamassa parinibbānaṃ bhavissati. Atthi ca me ayaṃ kaṅkhādhammo uppanno – evaṃ pasanno ahaṃ samaṇe gotame, ‘pahoti me samaṇo gotamo tathā dhammaṃ desetuṃ, yathāhaṃ imaṃ kaṅkhādhammaṃ pajaheyya’nti. Sādhāhaṃ, bho ānanda, labheyyaṃ samaṇaṃ gotamaṃ dassanāyā’’ti. Tatiyampi kho āyasmā ānando subhaddaṃ paribbājakaṃ etadavoca – ‘‘alaṃ, āvuso subhadda, mā tathāgataṃ viheṭhesi, kilanto bhagavā’’ti.

212. В то время в Кусинаре проживал странник по имени Субхадда. Он услышал: «Говорят, сегодня в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание отшельника Готамы». Тогда страннику Субхадде пришла мысль: «Я слышал от старых, пожилых странников, учителей и учителей учителей, которые говорили: „Лишь изредка, в редких случаях Татхагаты, Араханты, Всепросветленные Будды появляются в мире“. И сегодня в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание отшельника Готамы. У меня же возникло сомнение, но я верю в отшельника Готаму: „Отшельник Готама способен преподать мне Учение так, чтобы я смог отбросить это сомнение“». Тогда странник Субхадда направился к роще деревьев сал Упаваттана, принадлежащей маллам, туда, где находился достопочтенный Ананда. Придя, он обратился к достопочтенному Ананде: «Я слышал, почтенный Ананда, от старых, пожилых странников, учителей и учителей учителей, которые говорили: „Лишь изредка, в редких случаях Татхагаты, Араханты, Всепросветленные Будды появляются в мире“. И сегодня в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание отшельника Готамы. У меня же возникло сомнение, но я верю в отшельника Готаму: „Отшельник Готама способен преподать мне Учение так, чтобы я смог отбросить это сомнение“. Было бы хорошо, почтенный Ананда, если бы мне позволили увидеть отшельника Готаму». Когда это было сказано, достопочтенный Ананда ответил страннику Субхадде: «Довольно, друг Субхадда, не беспокой Татхагату, Благословенный утомлен». Во второй раз странник Субхадда... [и так далее]... В третий раз странник Субхадда обратился к достопочтенному Ананде: «Я слышал, почтенный Ананда, от старых, пожилых странников, учителей и учителей учителей, которые говорили: „Лишь изредка, в редких случаях Татхагаты, Араханты, Всепросветленные Будды появляются в мире“. И сегодня в последнюю стражу ночи произойдет окончательное угасание отшельника Готамы. У меня же возникло сомнение, но я верю в отшельника Готаму: „Отшельник Готама способен преподать мне Учение так, чтобы я смог отбросить это сомнение“. Было бы хорошо, почтенный Ананда, если бы мне позволили увидеть отшельника Готаму». И в третий раз достопочтенный Ананда ответил страннику Субхадде: «Довольно, друг Субхадда, не беспокой Татхагату, Благословенный утомлен».

213. Assosi kho bhagavā āyasmato ānandassa subhaddena paribbājakena saddhiṃ imaṃ kathāsallāpaṃ. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘alaṃ, ānanda, mā subhaddaṃ vāresi, labhataṃ, ānanda, subhaddo tathāgataṃ dassanāya. Yaṃ kiñci maṃ subhaddo pucchissati, sabbaṃ taṃ aññāpekkhova pucchissati, no vihesāpekkho. Yaṃ cassāhaṃ puṭṭho byākarissāmi, taṃ khippameva ājānissatī’’ti. Atha kho āyasmā ānando subhaddaṃ paribbājakaṃ etadavoca – ‘‘gacchāvuso subhadda, karoti te bhagavā okāsa’’nti. Atha kho subhaddo paribbājako yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi, sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho subhaddo paribbājako bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yeme, bho gotama, samaṇabrāhmaṇā saṅghino gaṇino gaṇācariyā ñātā yasassino titthakarā sādhusammatā bahujanassa, seyyathidaṃ – pūraṇo kassapo, makkhali gosālo, ajito kesakambalo, pakudho kaccāyano, sañcayo belaṭṭhaputto, nigaṇṭho nāṭaputto, sabbete sakāya paṭiññāya abbhaññiṃsu, sabbeva na abbhaññiṃsu, udāhu ekacce abbhaññiṃsu, ekacce na abbhaññiṃsū’’ti? ‘‘Alaṃ, subhadda, tiṭṭhatetaṃ – ‘sabbete sakāya paṭiññāya abbhaññiṃsu, sabbeva na abbhaññiṃsu, udāhu ekacce abbhaññiṃsu, ekacce na abbhaññiṃsū’ti. Dhammaṃ te, subhadda, desessāmi; taṃ suṇāhi sādhukaṃ manasikarohi, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho subhaddo paribbājako bhagavato paccassosi. Bhagavā etadavoca –

213. Благословенный услышал этот разговор достопочтенного Ананды со странником Субхаддой. Тогда Благословенный обратился к достопочтенному Ананде: «Довольно, Ананда, не препятствуй Субхадде. Пусть Субхадда увидит Татхагату. О чем бы ни спросил меня Субхадда, он спросит из стремления к знанию, а не ради того, чтобы досадить мне. И то, что я отвечу на его вопрос, он быстро поймет». Тогда достопочтенный Ананда сказал страннику Субхадде: «Иди, друг Субхадда, Благословенный дает тебе дозволение». Тогда странник Субхадда подошел к Благословенному, обменялся с ним приветствиями и, завершив дружественную и памятную беседу, сел сбоку. Сидя сбоку, странник Субхадда обратился к Благословенному: «Почтенный Готама, все те отшельники и брахманы, у которых есть общины и последователи, которые являются учителями, известными и знаменитыми основателями школ, почитаемыми многими людьми как святые, а именно: Пурана Кассапа, Маккхали Госала, Аджита Кесакамбала, Пакудха Каччаяна, Санджая Белаттхипутта и Нигантха Натапутта — все ли они постигли истину, как заявляют, или никто из них не постиг ее, или же некоторые постигли, а некоторые нет?» — «Довольно, Субхадда, оставим это: „все ли они постигли истину, как заявляют, или никто из них не постиг ее, или же некоторые постигли, а некоторые нет“. Я преподам тебе Учение, Субхадда. Слушай внимательно, размышляй над этим, я буду говорить». — «Да, Господин», — ответил странник Субхадда Благословенному. Благословенный сказал следующее:

214. ‘‘Yasmiṃ kho, subhadda, dhammavinaye ariyo aṭṭhaṅgiko maggo na upalabbhati, samaṇopi tattha na upalabbhati. Dutiyopi tattha samaṇo [Pg.125] na upalabbhati. Tatiyopi tattha samaṇo na upalabbhati. Catutthopi tattha samaṇo na upalabbhati. Yasmiñca kho, subhadda, dhammavinaye ariyo aṭṭhaṅgiko maggo upalabbhati, samaṇopi tattha upalabbhati, dutiyopi tattha samaṇo upalabbhati, tatiyopi tattha samaṇo upalabbhati, catutthopi tattha samaṇo upalabbhati. Imasmiṃ kho, subhadda, dhammavinaye ariyo aṭṭhaṅgiko maggo upalabbhati, idheva, subhadda, samaṇo, idha dutiyo samaṇo, idha tatiyo samaṇo, idha catuttho samaṇo, suññā parappavādā samaṇebhi aññehi. Ime ca, subhadda, bhikkhū sammā vihareyyuṃ, asuñño loko arahantehi assāti.

214. «В каком бы Учении и Дисциплине, Субхадда, ни отсутствовал Благородный Восьмеричный Путь, в том Учении и Дисциплине нет и истинного отшельника первой ступени, нет и отшельника второй ступени, нет и отшельника третьей ступени, нет и отшельника четвертой ступени. Но в каком Учении и Дисциплине, Субхадда, присутствует Благородный Восьмеричный Путь, в том Учении и Дисциплине есть и отшельник первой ступени, есть и отшельник второй ступени, есть и отшельник третьей ступени, есть и отшельник четвертой ступени. В этом Учении и Дисциплине, Субхадда, присутствует Благородный Восьмеричный Путь, и только здесь есть отшельник первой ступени, здесь — второй, здесь — третьей, здесь — четвертой ступени. Другие учения пусты от истинных отшельников. И если эти бхиккху будут жить праведно, мир не оскудеет арахантами».

‘‘Ekūnatiṃso vayasā subhadda,Yaṃ pabbajiṃ kiṃkusalānuesī;

Vassāni paññāsa samādhikāni,Yato ahaṃ pabbajito subhadda.

«Двадцать девять лет мне было, Субхадда, Когда я ушел в бездомность в поисках блага. И более пятидесяти лет прошло С тех пор, как я стал странником, Субхадда,»

Ñāyassa dhammassa padesavattī,Ito bahiddhā samaṇopi natthi.

«Следуя по пути истинного Учения. Вне этого Учения нет истинного отшельника».

‘‘Dutiyopi samaṇo natthi. Tatiyopi samaṇo natthi. Catutthopi samaṇo natthi. Suññā parappavādā samaṇebhi aññehi. Ime ca, subhadda, bhikkhū sammā vihareyyuṃ, asuñño loko arahantehi assā’’ti.

«Нет и второго саманы [сакадагамина], нет и третьего саманы [анагамина], нет и четвертого саманы [араханта]. Пусты другие учения от саманов. Но если эти бхиккху, Субхадда, будут жить праведно, мир не оскудеет арахантами».

215. Evaṃ vutte subhaddo paribbājako bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante. Seyyathāpi, bhante, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya, ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti, evamevaṃ bhagavatā anekapariyāyena dhammo pakāsito. Esāhaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. Labheyyāhaṃ, bhante, bhagavato santike pabbajjaṃ, labheyyaṃ upasampada’’nti. ‘‘Yo kho, subhadda, aññatitthiyapubbo imasmiṃ dhammavinaye ākaṅkhati pabbajjaṃ, ākaṅkhati upasampadaṃ, so cattāro [Pg.126] māse parivasati. Catunnaṃ māsānaṃ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājenti upasampādenti bhikkhubhāvāya. Api ca mettha puggalavemattatā viditā’’ti. ‘‘Sace, bhante, aññatitthiyapubbā imasmiṃ dhammavinaye ākaṅkhantā pabbajjaṃ ākaṅkhantā upasampadaṃ cattāro māse parivasanti, catunnaṃ māsānaṃ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājenti upasampādenti bhikkhubhāvāya. Ahaṃ cattāri vassāni parivasissāmi, catunnaṃ vassānaṃ accayena āraddhacittā bhikkhū pabbājentu upasampādentu bhikkhubhāvāyā’’ti.

215. Когда это было сказано, странствующий аскет Субхадда обратился к Благословенному: «Превосходно, Достопочтенный! Превосходно, Достопочтенный! Подобно тому, Достопочтенный, как если бы кто-то поднял опрокинутое, или открыл скрытое, или указал путь заблудившемуся, или принес масляный светильник в темноту, чтобы зрячие могли видеть предметы — точно так же Благословенный разъяснил Дхамму многими способами. Я прибегаю к Благословенному как к прибежищу, к Дхамме и к общине бхиккху. Позволь мне, Достопочтенный, получить в присутствии Благословенного паббаджу и упасампаду». — «Субхадда, всякий, кто ранее принадлежал к другому учению и желает получить паббаджу и упасампаду в этой Дхамме и Дисциплине, должен провести четыре месяца на испытательном сроке. По истечении четырех месяцев монахи, чьи умы утвердились, дают ему паббаджу и упасампаду для принятия монашества. Однако в этом случае признаются индивидуальные различия». — «Если, Достопочтенный, те, кто ранее принадлежал к другим учениям и желает получить паббаджу и упасампаду в этой Дхамме и Дисциплине, проводят четыре месяца на испытательном сроке, после чего монахи, чьи умы утвердились, дают им посвящение, то я готов провести на испытании четыре года, и пусть по истечении четырех лет монахи, чьи умы утвердились, даруют мне паббаджу и упасампаду для принятия монашества».

Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘tenahānanda, subhaddaṃ pabbājehī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho subhaddo paribbājako āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca – ‘‘lābhā vo, āvuso ānanda; suladdhaṃ vo, āvuso ānanda, ye ettha satthu sammukhā antevāsikābhisekena abhisittā’’ti. Alattha kho subhaddo paribbājako bhagavato santike pabbajjaṃ, alattha upasampadaṃ. Acirūpasampanno kho panāyasmā subhaddo eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto viharanto nacirasseva – ‘yassatthāya kulaputtā sammadeva agārasmā anagāriyaṃ pabbajanti’ tadanuttaraṃ brahmacariyapariyosānaṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi. ‘Khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyā’ti abbhaññāsi. Aññataro kho panāyasmā subhaddo arahataṃ ahosi. So bhagavato pacchimo sakkhisāvako ahosīti.

Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде: «В таком случае, Ананда, посвяти Субхадду!» — «Да, Достопочтенный», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда странствующий аскет Субхадда сказал почтенному Ананде: «Какое приобретение для вас, друг Ананда! Какое великое благо для вас, друг Ананда, что вы получили посвящение учеников в присутствии самого Учителя!» И странствующий аскет Субхадда получил в присутствии Благословенного паббаджу и упасампаду. Вскоре после своего посвящения почтенный Субхадда, пребывая в уединении, будучи прилежным, усердным и решительным, в скором времени сам постиг здесь и сейчас благодаря собственному знанию, воочию узрел, достиг и пребывал в той непревзойденной вершине святой жизни, ради которой юноши из хороших семей должным образом уходят из дома в бездомность. Он непосредственно познал: «Рождение прекращено, святая жизнь прожита, сделано то, что должно было быть сделано, не осталось ничего для этого мира». И почтенный Субхадда стал одним из арахантов. Он был последним личным учеником Благословенного.

Pañcamo bhāṇavāro.

Пятый раздел для чтения.

Tathāgatapacchimavācā

Последние слова Татхагаты

216. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘siyā kho panānanda, tumhākaṃ evamassa – ‘atītasatthukaṃ pāvacanaṃ, natthi no satthā’ti. Na kho panetaṃ, ānanda, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Yo vo, ānanda, mayā dhammo ca vinayo [Pg.127] ca desito paññatto, so vo mamaccayena satthā. Yathā kho panānanda, etarahi bhikkhū aññamaññaṃ āvusovādena samudācaranti, na kho mamaccayena evaṃ samudācaritabbaṃ. Theratarena, ānanda, bhikkhunā navakataro bhikkhu nāmena vā gottena vā āvusovādena vā samudācaritabbo. Navakatarena bhikkhunā therataro bhikkhu ‘bhante’ti vā ‘āyasmā’ti vā samudācaritabbo. Ākaṅkhamāno, ānanda, saṅgho mamaccayena khuddānukhuddakāni sikkhāpadāni samūhanatu. Channassa, ānanda, bhikkhuno mamaccayena brahmadaṇḍo dātabbo’’ti. ‘‘Katamo pana, bhante, brahmadaṇḍo’’ti? ‘‘Channo, ānanda, bhikkhu yaṃ iccheyya, taṃ vadeyya. So bhikkhūhi neva vattabbo, na ovaditabbo, na anusāsitabbo’’ti.

216. Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Возможно, Ананда, у вас возникнет мысль: „Слово Учителя умолкло, нет у нас больше Учителя“. Но не следует так думать, Ананда. Дхамма и Виная, которые я вам преподал и установил, будут вашим Учителем после моего ухода. И если сейчас, Ананда, монахи обращаются друг к другу со словом „друг“ (авусо), то после моего ухода не следует так поступать. Более старший монах, Ананда, должен обращаться к более младшему по имени, по клану или со словом „друг“. Младший же монах должен обращаться к старшему „достопочтенный“ (бханте) или „уважаемый“ (аясма). Если Сангха пожелает, Ананда, она может после моего ухода отменить второстепенные и мелкие правила обучения. Монаху Чанне после моего ухода должно быть вынесено высшее наказание (брахмаданда)». — «Что же это за высшее наказание, Достопочтенный?» — «Пусть монах Чанна говорит всё, что пожелает, Ананда. Но монахам не следует говорить с ним, наставлять его или поучать».

217. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘siyā kho pana, bhikkhave, ekabhikkhussāpi kaṅkhā vā vimati vā buddhe vā dhamme vā saṅghe vā magge vā paṭipadāya vā, pucchatha, bhikkhave, mā pacchā vippaṭisārino ahuvattha – ‘sammukhībhūto no satthā ahosi, na mayaṃ sakkhimhā bhagavantaṃ sammukhā paṭipucchitu’’’ nti. Evaṃ vutte te bhikkhū tuṇhī ahesuṃ. Dutiyampi kho bhagavā…pe… tatiyampi kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘siyā kho pana, bhikkhave, ekabhikkhussāpi kaṅkhā vā vimati vā buddhe vā dhamme vā saṅghe vā magge vā paṭipadāya vā, pucchatha, bhikkhave, mā pacchā vippaṭisārino ahuvattha – ‘sammukhībhūto no satthā ahosi, na mayaṃ sakkhimhā bhagavantaṃ sammukhā paṭipucchitu’’’ nti. Tatiyampi kho te bhikkhū tuṇhī ahesuṃ. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘siyā kho pana, bhikkhave, satthugāravenapi na puccheyyātha. Sahāyakopi, bhikkhave, sahāyakassa ārocetū’’ti. Evaṃ vutte te bhikkhū tuṇhī ahesuṃ. Atha kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante, evaṃ pasanno ahaṃ, bhante, imasmiṃ bhikkhusaṅghe, ‘natthi ekabhikkhussāpi kaṅkhā vā vimati vā buddhe vā dhamme vā saṅghe vā magge vā paṭipadāya vā’’’ti. ‘‘Pasādā kho tvaṃ, ānanda, vadesi, ñāṇameva hettha, ānanda, tathāgatassa. Natthi imasmiṃ bhikkhusaṅghe ekabhikkhussāpi kaṅkhā vā vimati vā buddhe vā dhamme vā saṅghe vā magge vā paṭipadāya vā. Imesañhi, ānanda, pañcannaṃ bhikkhusatānaṃ yo pacchimako bhikkhu, so sotāpanno avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’’ti.

217. Тогда Благословенный обратился к монахам: «Возможно, о монахи, у кого-то из монахов возникнут сомнения или колебания относительно Будды, Дхаммы, Сангхи, пути или практики. Спрашивайте, монахи! Не сожалейте потом, думая: „Учитель был перед нами, а мы не спросили Благословенного лицом к лицу“». Когда это было сказано, монахи хранили молчание. Во второй раз Благословенный... [и] в третий раз Благословенный обратился к монахам: «Возможно, о монахи, у кого-то из монахов возникнут сомнения или колебания относительно Будды, Дхаммы, Сангхи, пути или практики. Спрашивайте, монахи! Не сожалейте потом, думая: „Учитель был перед нами, а мы не спросили Благословенного лицом к лицу“». И в третий раз монахи хранили молчание. Тогда Благословенный обратился к монахам: «Возможно, о монахи, вы не спрашиваете из уважения к Учителю. Тогда пусть один друг сообщит об этом другому». Но и тогда монахи хранили молчание. Тогда почтенный Ананда сказал Благословенному: «Удивительно, Достопочтенный, поразительно! Я верю, Достопочтенный, что в этой общине монахов нет ни одного монаха, у которого были бы сомнения или колебания относительно Будды, Дхаммы, Сангхи, пути или практики». — «Ты говоришь это из веры, Ананда. Но Татхагате это ведомо непосредственно: нет в этой общине монахов ни одного монаха, у которого были бы сомнения или колебания относительно Будды, Дхаммы, Сангхи, пути или практики. Даже самый последний из этих пятисот монахов является вступившим в поток (сотапанной), не подверженным падению в миры страданий, утвердившимся на пути и устремленным к полному пробуждению».

218. Atha [Pg.128] kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘handa dāni, bhikkhave, āmantayāmi vo, vayadhammā saṅkhārā appamādena sampādethā’’ti. Ayaṃ tathāgatassa pacchimā vācā.

218. Тогда Благословенный обратился к монахам: «О монахи, ныне я призываю вас: все обусловленные вещи подвержены распаду. Стремитесь же неустанно с бдительностью!» Это были последние слова Татхагаты.

Parinibbutakathā

Повествование о кончине (Париниббане)

219. Atha kho bhagavā paṭhamaṃ jhānaṃ samāpajji, paṭhamajjhānā vuṭṭhahitvā dutiyaṃ jhānaṃ samāpajji, dutiyajjhānā vuṭṭhahitvā tatiyaṃ jhānaṃ samāpajji, tatiyajjhānā vuṭṭhahitvā catutthaṃ jhānaṃ samāpajji. Catutthajjhānā vuṭṭhahitvā ākāsānañcāyatanaṃ samāpajji, ākāsānañcāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā viññāṇañcāyatanaṃ samāpajji, viññāṇañcāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā ākiñcaññāyatanaṃ samāpajji, ākiñcaññāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā nevasaññānāsaññāyatanaṃ samāpajji, nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā saññāvedayitanirodhaṃ samāpajji.

219. Тогда Благословенный вошел в первую джхану. Выйдя из первой джханы, он вошел во вторую джхану. Выйдя из второй джханы, он вошел во третью джхану. Выйдя из третьей джханы, он вошел в четвертую джхану. Выйдя из четвертой джханы, он вошел в сферу бесконечного пространства. Выйдя из сферы бесконечного пространства, он вошел в сферу бесконечного сознания. Выйдя из сферы бесконечного сознания, он вошел в сферу ничто. Выйдя из сферы ничто, он вошел в сферу ни-восприятия-ни-невосприятия. Выйдя из сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, он вошел в состояние прекращения восприятия и чувствования.

Atha kho āyasmā ānando āyasmantaṃ anuruddhaṃ etadavoca – ‘‘parinibbuto, bhante anuruddha, bhagavā’’ti. ‘‘Nāvuso ānanda, bhagavā parinibbuto, saññāvedayitanirodhaṃ samāpanno’’ti.

Тогда почтенный Ананда сказал почтенному Ануруддхе: «Ушел ли Благословенный в Париниббану, достопочтенный Ануруддха?» — «Нет, друг Ананда, Благословенный еще не ушел в Париниббану. Он вошел в состояние прекращения восприятия и чувствования».

Atha kho bhagavā saññāvedayitanirodhasamāpattiyā vuṭṭhahitvā nevasaññānāsaññāyatanaṃ samāpajji, nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā ākiñcaññāyatanaṃ samāpajji, ākiñcaññāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā viññāṇañcāyatanaṃ samāpajji, viññāṇañcāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā ākāsānañcāyatanaṃ samāpajji, ākāsānañcāyatanasamāpattiyā vuṭṭhahitvā catutthaṃ jhānaṃ samāpajji, catutthajjhānā vuṭṭhahitvā tatiyaṃ jhānaṃ samāpajji, tatiyajjhānā vuṭṭhahitvā dutiyaṃ jhānaṃ samāpajji, dutiyajjhānā vuṭṭhahitvā paṭhamaṃ jhānaṃ samāpajji, paṭhamajjhānā vuṭṭhahitvā dutiyaṃ jhānaṃ samāpajji, dutiyajjhānā vuṭṭhahitvā tatiyaṃ jhānaṃ samāpajji, tatiyajjhānā vuṭṭhahitvā catutthaṃ jhānaṃ samāpajji, catutthajjhānā vuṭṭhahitvā samanantarā bhagavā parinibbāyi.

Затем Благословенный, выйдя из состояния прекращения восприятия и чувствования, вошел в сферу ни-восприятия-ни-невосприятия. Выйдя из сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, он вошел в сферу ничто. Выйдя из сферы ничто, он вошел в сферу бесконечного сознания. Выйдя из сферы бесконечного сознания, он вошел в сферу бесконечного пространства. Выйдя из сферы бесконечного пространства, он вошел в четвертую джхану. Выйдя из четвертой джханы, он вошел в третью джхану. Выйдя из третьей джханы, он вошел во вторую джхану. Выйдя из второй джханы, он вошел в первую джхану. Выйдя из первой джханы, он вошел во вторую джхану. Выйдя из второй джханы, он вошел в третью джхану. Выйдя из третьей джханы, он вошел в четвертую джхану. И сразу же после выхода из четвертой джханы Благословенный ушел в Париниббану.

220. Parinibbute bhagavati saha parinibbānā mahābhūmicālo ahosi bhiṃsanako salomahaṃso. Devadundubhiyo ca phaliṃsu. Parinibbute bhagavati saha parinibbānā brahmāsahampati imaṃ gāthaṃ abhāsi –

220. Когда Благословенный ушел в Париниббану, одновременно с его уходом произошло великое землетрясение, ужасающее и вызывающее трепет, и загремели небесные литавры. Когда Благословенный ушел в Париниббану, одновременно с его уходом Брахма Сахампати произнес такую строфу:

‘‘Sabbeva [Pg.129] nikkhipissanti, bhūtā loke samussayaṃ;

Yattha etādiso satthā, loke appaṭipuggalo;

Tathāgato balappatto, sambuddho parinibbuto’’ti.

«Все существа в этом мире должны будут оставить свое телесное воплощение, раз даже такой Учитель, несравненный в мире, Татхагата, обретший силы, Всепросветленный, ушел в Париниббану».

221. Parinibbute bhagavati saha parinibbānā sakko devānamindo imaṃ gāthaṃ abhāsi –

221. Когда Благословенный ушел в Париниббану, одновременно с его уходом Сакка, владыка дэвов, произнес такую строфу:

‘‘Aniccā vata saṅkhārā, uppādavayadhammino;

Uppajjitvā nirujjhanti, tesaṃ vūpasamo sukho’’ti.

«Непостоянны, увы, обусловленные вещи, им свойственно возникать и исчезать. Возникнув, они прекращаются; их угасание — истинное блаженство».

222. Parinibbute bhagavati saha parinibbānā āyasmā anuruddho imā gāthāyo abhāsi –

222. Когда Благословенный ушел в Париниббану, одновременно с его уходом почтенный Ануруддха произнес такие строфы:

‘‘Nāhu assāsapassāso, ṭhitacittassa tādino;

Anejo santimārabbha, yaṃ kālamakarī muni.

«Не стало больше вдоха и выдоха у Того, чье сердце было стойким и непоколебимым. Свободный от вожделения, устремленный к миру, Мудрец завершил свой земной путь.

‘‘Asallīnena cittena, vedanaṃ ajjhavāsayi;

Pajjotasseva nibbānaṃ, vimokkho cetaso ahū’’ti.

С непоколебимым умом он претерпел телесную боль. Подобно угасанию пламени светильника, произошло освобождение его ума».

223. Parinibbute bhagavati saha parinibbānā āyasmā ānando imaṃ gāthaṃ abhāsi –

223. Когда Благословенный ушел в Париниббану, одновременно с его уходом почтенный Ананда произнес такую строфу:

‘‘Tadāsi yaṃ bhiṃsanakaṃ, tadāsi lomahaṃsanaṃ;

Sabbākāravarūpete, sambuddhe parinibbute’’ti.

«Ужасным было это потрясение, вызывающим трепет, когда Всепросветленный, наделенный всеми превосходными качествами, ушел в Париниббану».

224. Parinibbute bhagavati ye te tattha bhikkhū avītarāgā appekacce bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti vivaṭṭanti, ‘‘atikhippaṃ bhagavā parinibbuto, atikhippaṃ sugato parinibbuto, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antarahito’’ti. Ye pana te bhikkhū vītarāgā, te satā sampajānā adhivāsenti – ‘‘aniccā saṅkhārā, taṃ kutettha labbhā’’ti.

224. Когда Благословенный ушел в Париниббану, те из находившихся там монахов, кто еще не освободился от страстей, плакали, воздев руки, падали на землю, катались и метались из стороны в сторону, восклицая: «Слишком рано Благословенный ушел в Париниббану! Слишком рано Сугата покинул нас! Слишком рано Око Мира исчезло!» Те же монахи, кто освободился от страстей, переносили это с осознанностью и ясным пониманием, говоря: «Непостоянны обусловленные вещи, как же может быть иначе?»

225. Atha kho āyasmā anuruddho bhikkhū āmantesi – ‘‘alaṃ, āvuso, mā socittha mā paridevittha. Nanu etaṃ, āvuso, bhagavatā paṭikacceva akkhātaṃ – ‘sabbeheva piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo’. Taṃ kutettha, āvuso, labbhā. ‘Yaṃ taṃ jātaṃ bhūtaṃ saṅkhataṃ palokadhammaṃ, taṃ vata mā palujjī’ti, netaṃ ṭhānaṃ vijjati[Pg.130]. Devatā, āvuso, ujjhāyantī’’ti. ‘‘Kathaṃbhūtā pana, bhante, āyasmā anuruddho devatā manasi karotī’’ti ?

225. Тогда почтенный Ануруддха обратился к монахам: «Довольно, друзья, не печальтесь, не рыдайте! Разве Благословенный не говорил нам заранее, что со всем, что нам дорого и приятно, неизбежно произойдет изменение, разлука и разделение? Как же может быть иначе, друзья? Невозможно, чтобы то, что рождено, возникло, обусловлено и подвержено распаду, не разрушилось. Дэвы, друзья, ропщут!» — «О каких же дэвах, достопочтенный Ануруддха, вы говорите?»

‘‘Santāvuso ānanda, devatā ākāse pathavīsaññiniyo kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘atikhippaṃ bhagavā parinibbuto, atikhippaṃ sugato parinibbuto, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antarahito’ti. Santāvuso ānanda, devatā pathaviyā pathavīsaññiniyo kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘atikhippaṃ bhagavā parinibbuto, atikhippaṃ sugato parinibbuto, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antarahito’ti. Yā pana tā devatā vītarāgā, tā satā sampajānā adhivāsenti – ‘aniccā saṅkhārā, taṃ kutettha labbhā’ti. Atha kho āyasmā ca anuruddho āyasmā ca ānando taṃ rattāvasesaṃ dhammiyā kathāya vītināmesuṃ.

Есть, друг Ананда, божества в небесах, чьи умы привязаны к земле; они рвут на себе волосы и рыдают, простирают руки и рыдают, падают ниц, словно подкошенные, катаются и мечутся из стороны в сторону, восклицая: «Слишком рано Благословенный ушел в париниббану! Слишком рано Сугата ушел в париниббану! Слишком рано Око мира исчезло!» Есть, друг Ананда, божества на земле, чьи умы привязаны к земле; они рвут на себе волосы и рыдают, простирают руки и рыдают, падают ниц, словно подкошенные, катаются и мечутся из стороны в сторону, восклицая: «Слишком рано Благословенный ушел в париниббану! Слишком рано Сугата ушел в париниббану! Слишком рано Око мира исчезло!» Те же божества, что свободны от страстей, памятуя и ясно сознавая, переносят это терпеливо, думая: «Непостоянны обусловленные явления, как же можно здесь этого избежать?» И тогда почтенный Ануруддха и почтенный Ананда провели остаток ночи в беседе о Дхамме.

226. Atha kho āyasmā anuruddho āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘gacchāvuso ānanda, kusināraṃ pavisitvā kosinārakānaṃ mallānaṃ ārocehi – ‘parinibbuto, vāseṭṭhā, bhagavā, yassadāni kālaṃ maññathā’’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando āyasmato anuruddhassa paṭissutvā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya attadutiyo kusināraṃ pāvisi. Tena kho pana samayena kosinārakā mallā sandhāgāre sannipatitā honti teneva karaṇīyena. Atha kho āyasmā ānando yena kosinārakānaṃ mallānaṃ sandhāgāraṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā kosinārakānaṃ mallānaṃ ārocesi – ‘parinibbuto, vāseṭṭhā, bhagavā, yassadāni kālaṃ maññathā’ti. Idamāyasmato ānandassa vacanaṃ sutvā mallā ca mallaputtā ca mallasuṇisā ca mallapajāpatiyo ca aghāvino dummanā cetodukkhasamappitā appekacce kese pakiriya kandanti, bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘‘atikhippaṃ bhagavā parinibbuto, atikhippaṃ sugato parinibbuto, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antarahito’’ti.

226. Тогда почтенный Ануруддха обратился к почтенному Ананде: «Ступай, друг Ананда, войди в Кусинару и возвести маллам из Кусинары: „Благословенный ушел в париниббану, о Васеттхи! Поступайте теперь так, как сочтете нужным“». — «Да, досточтимый», — ответил почтенный Ананда почтенному Ануруддхе и, одевшись поутру, взяв чашу и верхнее одеяние, отправился в Кусинару с одним спутником. В это время маллы из Кусинары собрались в зале собраний по этому самому делу. Тогда почтенный Ананда подошел к залу собраний маллов из Кусинары и, приблизившись, возвестил им: «Благословенный ушел в париниббану, о Васеттхи! Поступайте теперь так, как сочтете нужным». Услышав эти слова почтенного Ананды, маллы, их сыновья, снохи и жены, охваченные глубокой скорбью, опечаленные и сокрушенные душевным страданием, некоторые рвали на себе волосы и рыдали, простирали руки и рыдали, падали ниц, словно подкошенные, катались и метались из стороны в сторону, восклицая: «Слишком рано Благословенный ушел в париниббану! Слишком рано Сугата ушел в париниббану! Слишком рано Око мира исчезло!»

Buddhasarīrapūjā

Почитание тела Будды

227. Atha [Pg.131] kho kosinārakā mallā purise āṇāpesuṃ – ‘‘tena hi, bhaṇe, kusinārāyaṃ gandhamālañca sabbañca tāḷāvacaraṃ sannipātethā’’ti. Atha kho kosinārakā mallā gandhamālañca sabbañca tāḷāvacaraṃ pañca ca dussayugasatāni ādāya yena upavattanaṃ mallānaṃ sālavanaṃ, yena bhagavato sarīraṃ tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavato sarīraṃ naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā celavitānāni karontā maṇḍalamāḷe paṭiyādentā ekadivasaṃ vītināmesuṃ.

227. Тогда маллы из Кусинары приказали своим слугам: «В таком случае, люди, соберите в Кусинаре благовония, гирлянды цветов и все музыкальные инструменты». И тогда маллы из Кусинары, взяв благовония, гирлянды цветов, все музыкальные инструменты и пятьсот пар одеяний, отправились в Упаваттану, в саловую рощу маллов, туда, где покоилось тело Благословенного. Прибыв туда, они провели весь день, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, устраивая тканевые навесы и подготавливая круговые павильоны.

Atha kho kosinārakānaṃ mallānaṃ etadahosi – ‘‘ativikālo kho ajja bhagavato sarīraṃ jhāpetuṃ, sve dāni mayaṃ bhagavato sarīraṃ jhāpessāmā’’ti. Atha kho kosinārakā mallā bhagavato sarīraṃ naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā celavitānāni karontā maṇḍalamāḷe paṭiyādentā dutiyampi divasaṃ vītināmesuṃ, tatiyampi divasaṃ vītināmesuṃ, catutthampi divasaṃ vītināmesuṃ, pañcamampi divasaṃ vītināmesuṃ, chaṭṭhampi divasaṃ vītināmesuṃ.

Затем маллам из Кусинары пришла мысль: «Сегодня уже слишком поздно кремировать тело Благословенного. Завтра мы кремируем тело Благословенного». И тогда маллы из Кусинары, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, устраивая тканевые навесы и подготавливая круговые павильоны, провели так и второй день, и третий день, и четвертый день, и пятый день, и шестой день.

Atha kho sattamaṃ divasaṃ kosinārakānaṃ mallānaṃ etadahosi – ‘‘mayaṃ bhagavato sarīraṃ naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā dakkhiṇena dakkhiṇaṃ nagarassa haritvā bāhirena bāhiraṃ dakkhiṇato nagarassa bhagavato sarīraṃ jhāpessāmā’’ti.

Затем, на седьмой день, маллам из Кусинары пришла мысль: «Мы, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, пронесем тело Благословенного к югу от города, обойдем его с внешней стороны и кремируем тело Благословенного к югу от города».

228. Tena kho pana samayena aṭṭha mallapāmokkhā sīsaṃnhātā ahatāni vatthāni nivatthā ‘‘mayaṃ bhagavato sarīraṃ uccāressāmā’’ti na sakkonti uccāretuṃ. Atha kho kosinārakā mallā āyasmantaṃ anuruddhaṃ etadavocuṃ – ‘‘ko nu kho, bhante anuruddha, hetu ko paccayo, yenime aṭṭha mallapāmokkhā sīsaṃnhātā ahatāni vatthāni nivatthā ‘mayaṃ bhagavato sarīraṃ uccāressāmā’ti na sakkonti uccāretu’’nti? ‘‘Aññathā kho, vāseṭṭhā, tumhākaṃ adhippāyo, aññathā devatānaṃ adhippāyo’’ti. ‘‘Kathaṃ pana, bhante, devatānaṃ adhippāyo’’ti? ‘‘Tumhākaṃ kho, vāseṭṭhā, adhippāyo – ‘mayaṃ bhagavato sarīraṃ naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi [Pg.132] sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā dakkhiṇena dakkhiṇaṃ nagarassa haritvā bāhirena bāhiraṃ dakkhiṇato nagarassa bhagavato sarīraṃ jhāpessāmā’ti; devatānaṃ kho, vāseṭṭhā, adhippāyo – ‘mayaṃ bhagavato sarīraṃ dibbehi naccehi gītehi vāditehi gandhehi sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā uttarena uttaraṃ nagarassa haritvā uttarena dvārena nagaraṃ pavesetvā majjhena majjhaṃ nagarassa haritvā puratthimena dvārena nikkhamitvā puratthimato nagarassa makuṭabandhanaṃ nāma mallānaṃ cetiyaṃ ettha bhagavato sarīraṃ jhāpessāmā’ti. ‘‘Yathā, bhante, devatānaṃ adhippāyo, tathā hotū’’ti.

228. В это время восемь вождей маллов, омыв головы и одевшись в новые одежды, решив: «Мы поднимем тело Благословенного», не смогли поднять его. Тогда маллы из Кусинары спросили почтенного Ануруддху: «В чем же причина, досточтимый Ануруддха, в чем условие того, что эти восемь вождей маллов, омыв головы и одевшись в новые одежды, решив поднять тело Благословенного, не могут поднять его?» — «Ваше намерение, о Васеттхи, одно, а намерение божеств — другое». — «Каково же, досточтимый, намерение божеств?» — «Ваше намерение, о Васеттхи, таково: „Мы, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, пронесем тело Благословенного к югу от города, обойдем его с внешней стороны и кремируем тело Благословенного к югу от города“. Намерение же божеств, о Васеттхи, таково: „Мы, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного божественными танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, пронесем его к северу от города, внесем в город через северные ворота, пронесем через самый центр города, выйдем через восточные ворота и кремируем тело Благословенного к востоку от города, в святилище маллов под названием Макутабандхана“». — «Пусть же будет так, досточтимый, как желают божества!»

229. Tena kho pana samayena kusinārā yāva sandhisamalasaṃkaṭīrā jaṇṇumattena odhinā mandāravapupphehi santhatā hoti. Atha kho devatā ca kosinārakā ca mallā bhagavato sarīraṃ dibbehi ca mānusakehi ca naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi sakkarontā garuṃ karontā mānentā pūjentā uttarena uttaraṃ nagarassa haritvā uttarena dvārena nagaraṃ pavesetvā majjhena majjhaṃ nagarassa haritvā puratthimena dvārena nikkhamitvā puratthimato nagarassa makuṭabandhanaṃ nāma mallānaṃ cetiyaṃ ettha ca bhagavato sarīraṃ nikkhipiṃsu.

229. В то время вся Кусинара вплоть до стыков домов, сточных канав и мусорных куч была усыпана цветами мандарава по колено в глубину. И тогда божества и маллы из Кусинары, выражая почтение, уважение, благоговение и поклонение телу Благословенного божественными и человеческими танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями, пронесли его к северу от города, внесли в город через северные ворота, пронесли через самый центр города, вышли через восточные ворота и положили тело Благословенного к востоку от города, в святилище маллов под названием Макутабандхана.

230. Atha kho kosinārakā mallā āyasmantaṃ ānandaṃ etadavocuṃ – ‘‘kathaṃ mayaṃ, bhante ānanda, tathāgatassa sarīre paṭipajjāmā’’ti? ‘‘Yathā kho, vāseṭṭhā, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti, evaṃ tathāgatassa sarīre paṭipajjitabba’’nti. ‘‘Kathaṃ pana, bhante ānanda, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjantī’’ti? ‘‘Rañño, vāseṭṭhā, cakkavattissa sarīraṃ ahatena vatthena veṭhenti, ahatena vatthena veṭhetvā vihatena kappāsena veṭhenti, vihatena kappāsena veṭhetvā ahatena vatthena veṭhenti. Etena upāyena pañcahi yugasatehi rañño cakkavattissa sarīraṃ veṭhetvā āyasāya teladoṇiyā pakkhipitvā aññissā āyasāya doṇiyā paṭikujjitvā sabbagandhānaṃ citakaṃ karitvā rañño cakkavattissa sarīraṃ jhāpenti. Cātumahāpathe rañño cakkavattissa thūpaṃ karonti[Pg.133]. Evaṃ kho, vāseṭṭhā, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti. Yathā kho, vāseṭṭhā, rañño cakkavattissa sarīre paṭipajjanti, evaṃ tathāgatassa sarīre paṭipajjitabbaṃ. Cātumahāpathe tathāgatassa thūpo kātabbo. Tattha ye mālaṃ vā gandhaṃ vā cuṇṇakaṃ vā āropessanti vā abhivādessanti vā cittaṃ vā pasādessanti, tesaṃ taṃ bhavissati dīgharattaṃ hitāya sukhāyā’’ti. Atha kho kosinārakā mallā purise āṇāpesuṃ – ‘‘tena hi, bhaṇe, mallānaṃ vihataṃ kappāsaṃ sannipātethā’’ti.

230. Тогда маллы из Кусинары спросили почтенного Ананду: «Как нам, досточтимый Ананда, поступить с телом Татхагаты?» — «Как поступают с телом царя-миродержца, о Васеттхи, так следует поступить и с телом Татхагаты». — «А как же, досточтимый Ананда, поступают с телом царя-миродержца?» — «Тело царя-миродержца, о Васеттхи, заворачивают в новое полотно. Завернув в новое полотно, его заворачивают в очищенный хлопок. Завернув в очищенный хлопок, его снова заворачивают в новое полотно. Таким способом, завернув тело царя-миродержца в пятьсот пар слоев, его помещают в металлический ларец с маслом, накрывают другим металлическим ларцом, сооружают погребальный костер из всевозможных благовоний и кремируют тело царя-миродержца. На перекрестке четырех дорог возводят ступу царя-миродержца. Вот так, о Васеттхи, поступают с телом царя-миродержца. И как поступают с телом царя-миродержца, так следует поступить и с телом Татхагаты. На перекрестке четырех дорог должна быть возведена ступа Татхагаты. И те, кто возложат туда гирлянду, благовония или душистый порошок, или поклонятся, или обретут умиротворение в сердце, — это послужит им к долгому благу и счастью». Тогда маллы из Кусинары приказали своим слугам: «В таком случае, люди, соберите очищенный хлопок маллов».

Atha kho kosinārakā mallā bhagavato sarīraṃ ahatena vatthena veṭhetvā vihatena kappāsena veṭhesuṃ, vihatena kappāsena veṭhetvā ahatena vatthena veṭhesuṃ. Etena upāyena pañcahi yugasatehi bhagavato sarīraṃ veṭhetvā āyasāya teladoṇiyā pakkhipitvā aññissā āyasāya doṇiyā paṭikujjitvā sabbagandhānaṃ citakaṃ karitvā bhagavato sarīraṃ citakaṃ āropesuṃ.

Тогда маллы из Кусинары завернули тело Благословенного в новое полотно, затем завернули в очищенный хлопок, а завернув в очищенный хлопок, снова завернули в новое полотно. Таким способом, завернув тело Благословенного в пятьсот пар слоев, они поместили его в металлический ларец с маслом, накрыли другим металлическим ларцом, соорудили погребальный костер из всевозможных благовоний и возложили тело Благословенного на костер.

Mahākassapattheravatthu

История старейшины Махакассапы

231. Tena kho pana samayena āyasmā mahākassapo pāvāya kusināraṃ addhānamaggappaṭippanno hoti mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi. Atha kho āyasmā mahākassapo maggā okkamma aññatarasmiṃ rukkhamūle nisīdi. Tena kho pana samayena aññataro ājīvako kusinārāya mandāravapupphaṃ gahetvā pāvaṃ addhānamaggappaṭippanno hoti. Addasā kho āyasmā mahākassapo taṃ ājīvakaṃ dūratova āgacchantaṃ, disvā taṃ ājīvakaṃ etadavoca – ‘‘apāvuso, amhākaṃ satthāraṃ jānāsī’’ti? ‘‘Āmāvuso, jānāmi, ajja sattāhaparinibbuto samaṇo gotamo. Tato me idaṃ mandāravapupphaṃ gahita’’nti. Tattha ye te bhikkhū avītarāgā appekacce bāhā paggayha kandanti, chinnapātaṃ papatanti, āvaṭṭanti, vivaṭṭanti – ‘‘atikhippaṃ bhagavā parinibbuto, atikhippaṃ sugato parinibbuto, atikhippaṃ cakkhuṃ loke antarahito’’ti. Ye pana te bhikkhū vītarāgā, te satā sampajānā adhivāsenti – ‘‘aniccā saṅkhārā, taṃ kutettha labbhā’’ti.

231. В то время почтенный Махакассапа шел по большой дороге из Павы в Кусинару вместе с большой общиной бхиккху, насчитывавшей около пятисот монахов. Затем почтенный Махакассапа, сойдя с дороги, сел под деревом. В это же время некий адживик, взяв в Кусинаре цветок мандарава, шел по большой дороге в Паву. Почтенный Махакассапа увидел этого адживика, идущего издалека, и, увидев его, спросил: «Друг, знаешь ли ты нашего Учителя?» — «Да, друг, знаю. Отшельник Готама ушел в париниббану семь дней назад. Оттуда я и взял этот цветок мандарава». И среди них те бхиккху, что еще не освободились от страстей, некоторые рвали на себе волосы и рыдали, простирали руки и рыдали, падали ниц, словно подкошенные, катались и метались из стороны в сторону, восклицая: «Слишком рано Благословенный ушел в париниббану! Слишком рано Сугата ушел в париниббану! Слишком рано Око мира исчезло!» Те же бхиккху, что были свободны от страстей, памятуя и ясно сознавая, переносили это терпеливо, думая: «Непостоянны обусловленные явления, как же можно здесь этого избежать?»

232. Tena kho pana samayena subhaddo nāma vuddhapabbajito tassaṃ parisāyaṃ nisinno hoti. Atha kho subhaddo vuddhapabbajito te [Pg.134] bhikkhū etadavoca – ‘‘alaṃ, āvuso, mā socittha, mā paridevittha, sumuttā mayaṃ tena mahāsamaṇena. Upaddutā ca homa – ‘idaṃ vo kappati, idaṃ vo na kappatī’ti. Idāni pana mayaṃ yaṃ icchissāma, taṃ karissāma, yaṃ na icchissāma, na taṃ karissāmā’’ti. Atha kho āyasmā mahākassapo bhikkhū āmantesi – ‘‘alaṃ, āvuso, mā socittha, mā paridevittha. Nanu etaṃ, āvuso, bhagavatā paṭikacceva akkhātaṃ – ‘sabbeheva piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo’. Taṃ kutettha, āvuso, labbhā. ‘Yaṃ taṃ jātaṃ bhūtaṃ saṅkhataṃ palokadhammaṃ, taṃ tathāgatassāpi sarīraṃ mā palujjī’ti, netaṃ ṭhānaṃ vijjatī’’ti.

232. В то время в этом собрании сидел некто по имени Субхадда, ушедший в монахи в преклонных летах. И этот Субхадда, ушедший в монахи в преклонных летах, сказал тем бхиккху: «Полно, друзья, не горюйте, не плачьте! Мы прекрасно избавились от этого Великого Отшельника. Мы были угнетены им, когда он говорил: „Это вам дозволено, это вам не дозволено“. Теперь же мы сможем делать то, что пожелаем, а того, чего не пожелаем, делать не будем». Тогда почтенный Махакассапа обратился к бхиккху: «Полно, друзья, не горюйте, не плачьте! Разве не говорил нам Благословенный заранее, друзья, что со всем, что мило нам и приятно, неизбежно наступит изменчивость, разлука и инаковость? Как же можно здесь этого избежать, друзья? „То, что рождено, возникло, обусловлено и подвержено разрушению — пусть даже тело Татхагаты не разрушится“ — такое невозможно»

233. Tena kho pana samayena cattāro mallapāmokkhā sīsaṃnhātā ahatāni vatthāni nivatthā – ‘‘mayaṃ bhagavato citakaṃ āḷimpessāmā’’ti na sakkonti āḷimpetuṃ. Atha kho kosinārakā mallā āyasmantaṃ anuruddhaṃ etadavocuṃ – ‘‘ko nu kho, bhante anuruddha, hetu ko paccayo, yenime cattāro mallapāmokkhā sīsaṃnhātā ahatāni vatthāni nivatthā – ‘mayaṃ bhagavato citakaṃ āḷimpessāmā’ti na sakkonti āḷimpetu’’nti? ‘‘Aññathā kho, vāseṭṭhā, devatānaṃ adhippāyo’’ti. ‘‘Kathaṃ pana, bhante, devatānaṃ adhippāyo’’ti? ‘‘Devatānaṃ kho, vāseṭṭhā, adhippāyo – ‘ayaṃ āyasmā mahākassapo pāvāya kusināraṃ addhānamaggappaṭippanno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi. Na tāva bhagavato citako pajjalissati, yāvāyasmā mahākassapo bhagavato pāde sirasā na vandissatī’’’ti. ‘‘Yathā, bhante, devatānaṃ adhippāyo, tathā hotū’’ti.

233. В то время четыре вождя маллов, омыв головы и облачившись в новые одежды, решили: «Мы подожжём погребальный костёр Благословенного», но не смогли поджечь его. Тогда маллы из Кусинары обратились к почтенному Ануруддхе: «В чём же, почтенный Ануруддха, причина, в чём условие того, что эти четыре вождя маллов, омыв головы и облачившись в новые одежды, решив: „Мы подожжём погребальный костёр Благословенного“, не могут поджечь его?» — «Иное, о Васеттхи, намерение у божеств». — «Каково же, досточтимый, намерение божеств?» — «Намерение божеств, о Васеттхи, таково: „Почтенный Махакассапа направляется по главной дороге из Павы в Кусинару с большой общиной бхиккху, насчитывающей около пятисот бхиккху. Погребальный костёр Благословенного не загорится до тех пор, пока почтенный Махакассапа не склонится головой к стопам Благословенного, выражая почтение“». — «Пусть же будет так, досточтимый, как угодно божествам».

234. Atha kho āyasmā mahākassapo yena kusinārā makuṭabandhanaṃ nāma mallānaṃ cetiyaṃ, yena bhagavato citako tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvā añjaliṃ paṇāmetvā tikkhattuṃ citakaṃ padakkhiṇaṃ katvā bhagavato pāde sirasā vandi. Tānipi kho pañcabhikkhusatāni ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvā añjaliṃ paṇāmetvā tikkhattuṃ citakaṃ padakkhiṇaṃ katvā bhagavato pāde sirasā vandiṃsu. Vandite ca panāyasmatā mahākassapena tehi ca pañcahi bhikkhusatehi sayameva bhagavato citako pajjali.

234. Тогда почтенный Махакассапа подошёл к святилищу маллов Макутабандхана в Кусинаре, где находился погребальный костёр Благословенного. Подойдя, он накинул чивару на одно плечо, почтительно сложил ладони, трижды обошёл вокруг костра, держа его по правую руку, и склонился головой к стопам Благословенного, выражая почтение. И те пятьсот бхиккху также накинули чивары на одно плечо, почтительно сложили ладони, трижды обошли вокруг костра, держа его по правую руку, и склонились головами к стопам Благословенного, выражая почтение. И как только почтенный Махакассапа и эти пятьсот бхиккху выразили почтение, погребальный костёр Благословенного воспламенился сам собой.

235. Jhāyamānassa [Pg.135] kho pana bhagavato sarīrassa yaṃ ahosi chavīti vā cammanti vā maṃsanti vā nhārūti vā lasikāti vā, tassa neva chārikā paññāyittha, na masi; sarīrāneva avasissiṃsu. Seyyathāpi nāma sappissa vā telassa vā jhāyamānassa neva chārikā paññāyati, na masi; evameva bhagavato sarīrassa jhāyamānassa yaṃ ahosi chavīti vā cammanti vā maṃsanti vā nhārūti vā lasikāti vā, tassa neva chārikā paññāyittha, na masi; sarīrāneva avasissiṃsu. Tesañca pañcannaṃ dussayugasatānaṃ dveva dussāni na ḍayhiṃsu yañca sabbaabbhantarimaṃ yañca bāhiraṃ. Daḍḍhe ca kho pana bhagavato sarīre antalikkhā udakadhārā pātubhavitvā bhagavato citakaṃ nibbāpesi. Udakasālatopi abbhunnamitvā bhagavato citakaṃ nibbāpesi. Kosinārakāpi mallā sabbagandhodakena bhagavato citakaṃ nibbāpesuṃ. Atha kho kosinārakā mallā bhagavato sarīrāni sattāhaṃ sandhāgāre sattipañjaraṃ karitvā dhanupākāraṃ parikkhipāpetvā naccehi gītehi vāditehi mālehi gandhehi sakkariṃsu garuṃ kariṃsu mānesuṃ pūjesuṃ.

235. Когда тело Благословенного сгорало, от того, что было внешней кожей, внутренней кожей, плотью, сухожилиями или суставной жидкостью, не осталось ни пепла, ни сажи; остались лишь телесные останки. Подобно тому как при сгорании топлёного масла или растительного масла не остаётся ни пепла, ни сажи, точно так же, когда сгорало тело Благословенного, от того, что было внешней кожей, внутренней кожей, плотью, сухожилиями или суставной жидкостью, не осталось ни пепла, ни сажи; остались лишь телесные останки. Из пятисот пар одеяний сгорели все, кроме двух: самого внутреннего и самого внешнего. Когда тело Благословенного сгорело, из воздуха хлынул поток воды и потушил погребальный костёр Благословенного. Также вода, забившая из деревьев сала, потушила погребальный костёр Благословенного. И маллы из Кусинары потушили погребальный костёр Благословенного всевозможной благовонной водой. Затем маллы из Кусинары в течение семи дней в своём зале собраний оберегали телесные останки Благословенного за оградой из копий и стеной из луков, почитая, уважая, превознося и прославляя их танцами, песнопениями, музыкой, гирляндами и благовониями.

Sarīradhātuvibhājanaṃ

Разделение телесных останков

236. Assosi kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesi – ‘‘bhagavāpi khattiyo ahampi khattiyo, ahampi arahāmi bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, ahampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmī’’ti.

236. Царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, услышал: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда царь Магадхи Аджатасатту, сын Ведехи, отправил вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и я кшатрий. Я достоин получить долю телесных останков Благословенного. Я воздвигну для телесных останков Благословенного ступу и устрою празднество в их честь».

Assosuṃ kho vesālikā licchavī – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho vesālikā licchavī kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavāpi khattiyo mayampi khattiyā, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti.

Личчхави из Весали услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда личчхави из Весали отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и мы кшатрии. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь».

Assosuṃ kho kapilavatthuvāsī sakyā – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho kapilavatthuvāsī sakyā kosinārakānaṃ mallānaṃ [Pg.136] dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavā amhākaṃ ñātiseṭṭho, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti.

Шакьи, жившие в Капилаваттху, услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда шакьи из Капилаваттху отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был величайшим из наших сородичей. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь».

Assosuṃ kho allakappakā bulayo – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho allakappakā bulayo kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavāpi khattiyo mayampi khattiyā, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti.

Були из Аллакаппы услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда були из Аллакаппы отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и мы кшатрии. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь».

Assosuṃ kho rāmagāmakā koḷiyā – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho rāmagāmakā koḷiyā kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavāpi khattiyo mayampi khattiyā, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti.

Колии из Рамагамы услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда колии из Рамагамы отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и мы кшатрии. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь».

Assosi kho veṭṭhadīpako brāhmaṇo – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho veṭṭhadīpako brāhmaṇo kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesi – ‘‘bhagavāpi khattiyo ahaṃ pismi brāhmaṇo, ahampi arahāmi bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, ahampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmī’’ti.

Брахман из Веттхадипы услышал: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда брахман из Веттхадипы отправил вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, а я брахман. Я достоин получить долю телесных останков Благословенного. Я воздвигну для телесных останков Благословенного ступу и устрою празднество в их честь».

Assosuṃ kho pāveyyakā mallā – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho pāveyyakā mallā kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavāpi khattiyo mayampi khattiyā, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti.

Маллы из Павы услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда маллы из Павы отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и мы кшатрии. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь».

Evaṃ vutte kosinārakā mallā te saṅghe gaṇe etadavocuṃ – ‘‘bhagavā amhākaṃ gāmakkhette parinibbuto, na mayaṃ dassāma bhagavato sarīrānaṃ bhāga’’nti.

Когда это было сказано, маллы из Кусинары ответили этим общинам и собраниям: «Благословенный ушёл в окончательную Ниббану на нашей земле. Мы не отдадим никакой доли телесных останков Благословенного».

237. Evaṃ vutte doṇo brāhmaṇo te saṅghe gaṇe etadavoca –

237. Когда это было сказано, брахман Дона обратился к этим общинам и собраниям:

‘‘Suṇantu [Pg.137] bhonto mama ekavācaṃ,Amhāka ;

Buddho ahu khantivādo;

Na hi sādhu yaṃ uttamapuggalassa,Sarīrabhāge siyā sampahāro.

«Выслушайте, почтенные, моё единое слово. Наш Будда учил терпению. Негоже, чтобы из-за раздела останков величайшего из мужей вспыхнула вражда.

Sabbeva bhonto sahitā samaggā,Sammodamānā karomaṭṭhabhāge;

Vitthārikā hontu disāsu thūpā,Bahū janā cakkhumato pasannā’’ti.

Давайте же все мы, объединившись в согласии и мире, разделим останки на восемь равных частей. Пусть ступы широко распространятся по всем сторонам света, дабы многие люди обрели веру во Всевидящего».

238. ‘‘Tena hi, brāhmaṇa, tvaññeva bhagavato sarīrāni aṭṭhadhā samaṃ savibhattaṃ vibhajāhī’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho doṇo brāhmaṇo tesaṃ saṅghānaṃ gaṇānaṃ paṭissutvā bhagavato sarīrāni aṭṭhadhā samaṃ suvibhattaṃ vibhajitvā te saṅghe gaṇe etadavoca – ‘‘imaṃ me bhonto tumbaṃ dadantu ahampi tumbassa thūpañca mahañca karissāmī’’ti. Adaṃsu kho te doṇassa brāhmaṇassa tumbaṃ.

238. «В таком случае, брахман, ты сам раздели телесные останки Благословенного на восемь равных частей наилучшим образом». — «Хорошо, почтенные», — ответил брахман Дона этим общинам и собраниям. Разделив телесные останки Благословенного на восемь равных частей, он обратился к этим общинам и собраниям: «Почтенные, отдайте мне этот сосуд, которым отмерялись останки. Я воздвигну ступу для этого сосуда и устрою празднество в его честь». И они отдали этот сосуд брахману Доне.

Assosuṃ kho pippalivaniyā moriyā – ‘‘bhagavā kira kusinārāyaṃ parinibbuto’’ti. Atha kho pippalivaniyā moriyā kosinārakānaṃ mallānaṃ dūtaṃ pāhesuṃ – ‘‘bhagavāpi khattiyo mayampi khattiyā, mayampi arahāma bhagavato sarīrānaṃ bhāgaṃ, mayampi bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca karissāmā’’ti. ‘‘Natthi bhagavato sarīrānaṃ bhāgo, vibhattāni bhagavato sarīrāni. Ito aṅgāraṃ harathā’’ti. Te tato aṅgāraṃ hariṃsu.

Мории из Пиппхаливаны услышали: «Говорят, Благословенный ушёл в окончательную Ниббану в Кусинаре». Тогда мории из Пиппхаливаны отправили вестника к маллам из Кусинары со словами: «Благословенный был кшатрием, и мы кшатрии. Мы достойны получить долю телесных останков Благословенного. Мы воздвигнем для телесных останков Благословенного ступу и устроим празднество в их честь». — «Доли телесных останков Благословенного больше не осталось, все останки уже разделены. Возьмите отсюда угли». И они взяли оттуда угли.

Dhātuthūpapūjā

Почитание ступ с реликвиями

239. Atha kho rājā māgadho ajātasattu vedehiputto rājagahe bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akāsi. Vesālikāpi licchavī vesāliyaṃ bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Kapilavatthuvāsīpi sakyā kapilavatthusmiṃ bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Allakappakāpi bulayo allakappe bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Rāmagāmakāpi koḷiyā rāmagāme bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Veṭṭhadīpakopi brāhmaṇo veṭṭhadīpe bhagavato [Pg.138] sarīrānaṃ thūpañca mahañca akāsi. Pāveyyakāpi mallā pāvāyaṃ bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Kosinārakāpi mallā kusinārāyaṃ bhagavato sarīrānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Doṇopi brāhmaṇo tumbassa thūpañca mahañca akāsi. Pippalivaniyāpi moriyā pippalivane aṅgārānaṃ thūpañca mahañca akaṃsu. Iti aṭṭha sarīrathūpā navamo tumbathūpo dasamo aṅgārathūpo. Evametaṃ bhūtapubbanti.

239. Тогда царь Магадхи Аджатаsatту, сын Ведехи, воздвиг в Раджагахе ступу для телесных останков Благословенного и устроил празднество. Личчхави из Весали воздвигли ступу в Весали для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Шакьи из Капилаваттху воздвигли ступу в Капилаваттху для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Були из Аллакаппы воздвигли ступу в Аллакаппе для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Колии из Рамагамы воздвигли ступу в Рамагаме для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Брахман из Веттхадипы воздвиг ступу в Веттхадипе для телесных останков Благословенного и устроил празднество. Маллы из Павы воздвигли ступу в Паве для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Маллы из Кусинары воздвигли ступу в Кусинаре для телесных останков Благословенного и устроили празднество. Брахман Дона воздвиг ступу для сосуда и устроил празднество. Мории из Пиппхаливаны воздвигли в Пиппхаливане ступу для углей и устроили празднество. Так было воздвигнуто восемь ступ для телесных останков, девятая — для сосуда, десятая — для углей. Так было в былые времена.

240. Aṭṭhadoṇaṃ cakkhumato sarīraṃ, sattadoṇaṃ jambudīpe mahenti.

240. Восемь дон составляли телесные останки Всевидящего. Семь дон почитают жители Джамбудипы.

Ekañca doṇaṃ purisavaruttamassa, rāmagāme nāgarājā maheti.

А одну дону останков величайшего из мужей почитает царь нагов в Рамагаме.

Ekāhi dāṭhā tidivehi pūjitā, ekā pana gandhārapure mahīyati;

Kāliṅgarañño vijite punekaṃ, ekaṃ pana nāgarājā maheti.

Один зуб почитается в обители тридцати богов, другой — в городе Гандхаре, ещё один — во владениях царя Калинги, а четвёртый почитает царь нагов.

Tasseva tejena ayaṃ vasundharā,Āyāgaseṭṭhehi mahī alaṅkatā;

Evaṃ imaṃ cakkhumato sarīraṃ,Susakkataṃ sakkatasakkatehi.

Силой этих останков сия земля украшена великолепными подношениями. Так телесные останки Всевидящего глубоко почитаются теми, кто сам достоин почитания.

Devindanāgindanarindapūjito,Manussindaseṭṭhehi tatheva pūjito;

Taṃ vandatha pañjalikā labhitvā,Buddho have kappasatehi dullabhoti.

Почитаемый владыками богов, нагов и людей, а также величайшими из царей — склонитесь же пред этим собранием останков со сложенными ладонями, ибо воистину трудно встретить Будду даже за сотни кальп.

Cattālīsa samā dantā, kesā lomā ca sabbaso;

Devā hariṃsu ekekaṃ, cakkavāḷaparamparāti.

Сорок ровных зубов, волосы и волоски на теле — божества унесли их по одному во все концы вселенной.

Mahāparinibbānasuttaṃ niṭṭhitaṃ tatiyaṃ.

Завершено Махапариниббана-сутта, третье.

4. Mahāsudassanasuttaṃ

4. Махасудассана-сутта

241. Evaṃ [Pg.139] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kusinārāyaṃ viharati upavattane mallānaṃ sālavane antarena yamakasālānaṃ parinibbānasamaye. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘mā, bhante, bhagavā imasmiṃ khuddakanagarake ujjaṅgalanagarake sākhānagarake parinibbāyi. Santi, bhante, aññāni mahānagarāni. Seyyathidaṃ – campā, rājagahaṃ, sāvatthi, sāketaṃ, kosambī, bārāṇasī; ettha bhagavā parinibbāyatu. Ettha bahū khattiyamahāsālā brāhmaṇamahāsālā gahapatimahāsālā tathāgate abhippasannā, te tathāgatassa sarīrapūjaṃ karissantī’’ti.

241. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Кусинаре, в роще деревьев сала Упаваттана, принадлежащей маллам, между парой деревьев сала, незадолго до своей окончательной Ниббаны. Тогда почтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел сбоку. Сидя сбоку, почтенный Ананда обратился к Благословенному: «О Господин, пусть Благословенный не уходит в окончательную Ниббану в этом жалком городишке, в этом захолустном городишке, в этом глухом городишке! Есть, Господин, другие великие города, такие как Чампа, Раджагаха, Саваттхи, Сакета, Косамби, Баранаси. Пусть Благословенный уйдёт в окончательную Ниббану там. В тех местах есть много богатых кшатриев, брахманов и домохозяев, преданных Татхагате, и они совершат поклонение телесным останкам Татхагаты должным образом».

242. ‘‘Mā hevaṃ, ānanda, avaca; mā hevaṃ, ānanda, avaca – khuddakanagarakaṃ ujjaṅgalanagarakaṃ sākhānagaraka’’nti.

242. «Не говори так, Ананда! Не говори так, Ананда: „жалкий городишко, захолустный городишко, глухой городишко“!»

Kusāvatīrājadhānī

Царская столица Кусавати

‘‘Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano nāma ahosi khattiyo muddhāvasitto cāturanto vijitāvī janapadatthāvariyappatto. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa ayaṃ kusinārā kusāvatī nāma rājadhānī ahosi. Puratthimena ca pacchimena ca dvādasayojanāni āyāmena, uttarena ca dakkhiṇena ca sattayojanāni vitthārena. Kusāvatī, ānanda, rājadhānī iddhā ceva ahosi phītā ca bahujanā ca ākiṇṇamanussā ca subhikkhā ca. Seyyathāpi, ānanda, devānaṃ āḷakamandā nāma rājadhānī iddhā ceva hoti phītā ca bahujanā ca ākiṇṇayakkhā ca subhikkhā ca; evameva kho, ānanda, kusāvatī rājadhānī iddhā ceva ahosi phītā ca bahujanā ca ākiṇṇamanussā ca subhikkhā ca. Kusāvatī, ānanda, rājadhānī dasahi saddehi avivittā ahosi divā ceva rattiñca, seyyathidaṃ – hatthisaddena assasaddena rathasaddena bherisaddena mudiṅgasaddena vīṇāsaddena gītasaddena saṅkhasaddena [Pg.140] sammasaddena pāṇitāḷasaddena ‘asnātha pivatha khādathā’ti dasamena saddena.

В прежние времена, Ананда, жил-был царь по имени Махасудассана, кхаттий, должным образом помазанный на царство, правитель четырёх сторон света, победитель, укрепивший безопасность своей страны. У этого царя Махасудассаны, Ананда, эта самая Кусинара была столицей под названием Кусавати. В длину с востока на запад она простиралась на двенадцать йоджан, а в ширину с севера на юг — на семь йоджан. Столица Кусавати, Ананда, была богатой, процветающей, многолюдной, густо заселённой людьми и изобилующей пищей. Подобно тому, Ананда, как обитель богов по имени Алакаманда богата, процветает, многолюдна, густо заселена якхами и изобилует пищей, точно так же, Ананда, столица Кусавати была богатой, процветающей, многолюдной, густо заселённой людьми и изобилующей пищей. Столица Кусавати, Ананда, ни днём, ни ночью не умолкала от десяти звуков, а именно: звуков слонов, звуков коней, звуков колесниц, звуков литавр, звуков барабанов, звуков лютен, звуков пения, звуков раковин, звуков гонгов, звуков хлопков в ладоши и десятого звука — возгласов: «Ешьте, пейте, празднуйте!»

‘‘Kusāvatī, ānanda, rājadhānī sattahi pākārehi parikkhittā ahosi. Eko pākāro sovaṇṇamayo, eko rūpiyamayo, eko veḷuriyamayo, eko phalikamayo, eko lohitaṅkamayo, eko masāragallamayo, eko sabbaratanamayo. Kusāvatiyā, ānanda, rājadhāniyā catunnaṃ vaṇṇānaṃ dvārāni ahesuṃ. Ekaṃ dvāraṃ sovaṇṇamayaṃ, ekaṃ rūpiyamayaṃ, ekaṃ veḷuriyamayaṃ, ekaṃ phalikamayaṃ. Ekekasmiṃ dvāre satta satta esikā nikhātā ahesuṃ tiporisaṅgā tiporisanikhātā dvādasaporisā ubbedhena. Ekā esikā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā, ekā lohitaṅkamayā, ekā masāragallamayā, ekā sabbaratanamayā. Kusāvatī, ānanda, rājadhānī sattahi tālapantīhi parikkhittā ahosi. Ekā tālapanti sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā, ekā lohitaṅkamayā, ekā masāragallamayā, ekā sabbaratanamayā. Sovaṇṇamayassa tālassa sovaṇṇamayo khandho ahosi, rūpiyamayāni pattāni ca phalāni ca. Rūpiyamayassa tālassa rūpiyamayo khandho ahosi, sovaṇṇamayāni pattāni ca phalāni ca. Veḷuriyamayassa tālassa veḷuriyamayo khandho ahosi, phalikamayāni pattāni ca phalāni ca. Phalikamayassa tālassa phalikamayo khandho ahosi, veḷuriyamayāni pattāni ca phalāni ca. Lohitaṅkamayassa tālassa lohitaṅkamayo khandho ahosi, masāragallamayāni pattāni ca phalāni ca. Masāragallamayassa tālassa masāragallamayo khandho ahosi, lohitaṅkamayāni pattāni ca phalāni ca. Sabbaratanamayassa tālassa sabbaratanamayo khandho ahosi, sabbaratanamayāni pattāni ca phalāni ca. Tāsaṃ kho panānanda, tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Seyyathāpi, ānanda, pañcaṅgikassa tūriyassa suvinītassa suppaṭitāḷitassa sukusalehi samannāhatassa saddo hoti vaggu ca [Pg.141] rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca, evameva kho, ānanda, tāsaṃ tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Ye kho panānanda, tena samayena kusāvatiyā rājadhāniyā dhuttā ahesuṃ soṇḍā pipāsā, te tāsaṃ tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddena paricāresuṃ.

Столица Кусавати, Ананда, была окружена семью стенами. Одна стена была золотой, одна серебряной, одна из берилла, одна хрустальной, одна из рубина, одна из изумруда и одна из всевозможных драгоценных камней. В столице Кусавати, Ананда, было четверо ворот четырёх цветов: одни ворота золотые, одни серебряные, одни из берилла, одни хрустальные. У каждых ворот было врыто по семь столбов, уходящих в землю на глубину в три человеческих роста и возвышающихся над землёй на высоту двенадцати человеческих ростов. Один столб был золотым, один серебряным, один из берилла, один хрустальным, один из рубина, один из изумруда и один из всевозможных драгоценных камней. Столица Кусавати, Ананда, была окружена семью рядами пальм. Один ряд пальм был золотым, один серебряным, один из берилла, один хрустальным, один из рубина, один из изумруда и один из всевозможных драгоценных камней. У золотой пальмы ствол был золотым, а листья и плоды — серебряными. У серебряной пальмы ствол был серебряным, а листья и плоды — золотыми. У берилловой пальмы ствол был берилловым, а листья и плоды — хрустальными. У хрустальной пальмы ствол был хрустальным, а листья и плоды — берилловыми. У рубиновой пальмы ствол был рубиновым, а листья и плоды — изумрудными. У изумрудной пальмы ствол был изумрудным, а листья и плоды — рубиновыми. У пальмы из всевозможных драгоценных камней ствол был из всевозможных драгоценных камней, а листья и плоды — также из всевозможных драгоценных камней. И когда ветер колыхал эти ряды пальм, Ананда, раздавался звук пленительный, чарующий, приятный и упоительный. Подобно тому, Ананда, как звук оркестра из пяти видов инструментов, прекрасно настроенных и умело сыгранных искусными музыкантами, бывает пленительным, чарующим, приятным и упоительным, точно так же, Ананда, звук колышимых ветром рядов пальм был пленительным, чарующим, приятным и упоительным. И те жители столицы Кусавати, Ананда, которые в то время предававались забавам, хмельному веселью и развлечениям, веселились под этот звук колышимых ветром пальмовых рядов.

Cakkaratanaṃ

Драгоценное Колесо

243. ‘‘Rājā, ānanda, mahāsudassano sattahi ratanehi samannāgato ahosi catūhi ca iddhīhi. Katamehi sattahi? Idhānanda, rañño mahāsudassanassa tadahuposathe pannarase sīsaṃnhātassa uposathikassa uparipāsādavaragatassa dibbaṃ cakkaratanaṃ pāturahosi sahassāraṃ sanemikaṃ sanābhikaṃ sabbākāraparipūraṃ. Disvā rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘sutaṃ kho panetaṃ – ‘‘yassa rañño khattiyassa muddhāvasittassa tadahuposathe pannarase sīsaṃnhātassa uposathikassa uparipāsādavaragatassa dibbaṃ cakkaratanaṃ pātubhavati sahassāraṃ sanemikaṃ sanābhikaṃ sabbākāraparipūraṃ, so hoti rājā cakkavattī’’ti. Assaṃ nu kho ahaṃ rājā cakkavattī’ti.

243. Царь Махасудассана, Ананда, обладал семью драгоценностями и четырьмя сверхъестественными способностями. Какими же семью? Здесь, Ананда, у царя Махасудассаны в пятнадцатый день полнолуния, в день убосатхи, когда он омыл голову и соблюдал обет убосатхи, находясь на верхней террасе своего великолепного дворца, появилось божественное Драгоценное Колесо с тысячью спиц, с ободом и ступицей, совершенное во всех отношениях. Увидев его, царь Махасудассана подумал: «Я слышал такое: „Если у царя-кхаттия, должным образом помазанного на царство, в пятнадцатый день полнолуния, в день убосатхи, когда он омыл голову и соблюдает обет убосатхи, находясь на верхней террасе своего великолепного дворца, появляется божественное Драгоценное Колесо с тысячью спиц, с ободом и ступицей, совершенное во всех отношениях, то такой царь становится царем-колесодержцем (чаккаватти)“. Неужели и я теперь царь-колесодержец?»

244. ‘‘Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano uṭṭhāyāsanā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā vāmena hatthena suvaṇṇabhiṅkāraṃ gahetvā dakkhiṇena hatthena cakkaratanaṃ abbhukkiri – ‘pavattatu bhavaṃ cakkaratanaṃ, abhivijinātu bhavaṃ cakkaratana’nti. Atha kho taṃ, ānanda, cakkaratanaṃ puratthimaṃ disaṃ pavatti, anvadeva rājā mahāsudassano saddhiṃ caturaṅginiyā senāya, yasmiṃ kho panānanda, padese cakkaratanaṃ patiṭṭhāsi, tattha rājā mahāsudassano vāsaṃ upagacchi saddhiṃ caturaṅginiyā senāya. Ye kho panānanda, puratthimāya disāya paṭirājāno, te rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘ehi kho mahārāja, svāgataṃ te mahārāja, sakaṃ te mahārāja, anusāsa mahārājā’ti. Rājā mahāsudassano evamāha – ‘pāṇo na hantabbo, adinnaṃ na ādātabbaṃ, kāmesu micchā na caritabbā, musā na bhaṇitabbā, majjaṃ na pātabbaṃ, yathābhuttañca bhuñjathā’ti[Pg.142]. Ye kho panānanda, puratthimāya disāya paṭirājāno, te rañño mahāsudassanassa anuyantā ahesuṃ. Atha kho taṃ, ānanda, cakkaratanaṃ puratthimaṃ samuddaṃ ajjhogāhetvā paccuttaritvā dakkhiṇaṃ disaṃ pavatti…pe… dakkhiṇaṃ samuddaṃ ajjhogāhetvā paccuttaritvā pacchimaṃ disaṃ pavatti…pe… pacchimaṃ samuddaṃ ajjhogāhetvā paccuttaritvā uttaraṃ disaṃ pavatti, anvadeva rājā mahāsudassano saddhiṃ caturaṅginiyā senāya. Yasmiṃ kho panānanda, padese cakkaratanaṃ patiṭṭhāsi, tattha rājā mahāsudassano vāsaṃ upagacchi saddhiṃ caturaṅginiyā senāya. Ye kho panānanda, uttarāya disāya paṭirājāno, te rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘ehi kho mahārāja, svāgataṃ te mahārāja, sakaṃ te mahārāja, anusāsa mahārājā’ti. Rājā mahāsudassano evamāha – ‘pāṇo na hantabbo, adinnaṃ na ādātabbaṃ, kāmesu micchā na caritabbā, musā na bhaṇitabbā, majjaṃ na pātabbaṃ, yathābhuttañca bhuñjathā’ti. Ye kho panānanda, uttarāya disāya paṭirājāno, te rañño mahāsudassanassa anuyantā ahesuṃ.

244. Тогда, Ананда, царь Махасудассана поднялся со своего места, набросил верхнюю одежду на одно плечо, взял левой рукой золотой кувшин, а правой рукой окропил Драгоценное Колесо водой, произнеся: «Вращайся, благородное Драгоценное Колесо! Побеждай, благородное Драгоценное Колесо!» И тогда, Ананда, это Драгоценное Колесо покатилось в восточном направлении, а вслед за ним последовал царь Махасудассана со своим четырёхчастным войском. И в каком месте, Ананда, Драгоценное Колесо останавливалось, там царь Махасудассана и располагался лагерем вместе со своим четырёхчастным войском. И те соперничающие цари, Ананда, что правили в восточных землях, пришли к царю Махасудассане и сказали: «Приди, о великий царь! Добро пожаловать, о великий царь! Всё это принадлежит тебе, о великий царь! Правь нами, о великий царь!» Царь Махасудассана ответил им так: «Не лишайте жизни живых существ. Не берите того, что не дано. Не совершайте прелюбодеяний. Не говорите лжи. Не пейте опьяняющих напитков. И собирайте налоги, как и прежде». И те соперничающие цари, Ананда, что правили в восточных землях, стали подданными царя Махасудассаны. Затем, Ананда, это Драгоценное Колесо погрузилось в восточный океан, вышло из него и покатилось в южном направлении... погрузилось в южный океан, вышло из него и покатилось в западном направлении... погрузилось в западный океан, вышло из него и покатилось в северном направлении, а вслед за ним следовал царь Махасудассана со своим четырёхчастным войском. И в каком месте, Ананда, Драгоценное Колесо останавливалось, там царь Махасудассана и располагался лагерем вместе со своим четырёхчастным войском. И те соперничающие цари, Ананда, что правили в северных землях, пришли к царю Махасудассане и сказали: «Приди, о великий царь! Добро пожаловать, о великий царь! Всё это принадлежит тебе, о великий царь! Правь нами, о великий царь!» Царь Махасудассана ответил им так: «Не лишайте жизни живых существ. Не берите того, что не дано. Не совершайте прелюбодеяний. Не говорите лжи. Не пейте опьяняющих напитков. И собирайте налоги, как и прежде». И те соперничающие цари, Ананда, что правили в северных землях, стали подданными царя Махасудассаны.

245. ‘‘Atha kho taṃ, ānanda, cakkaratanaṃ samuddapariyantaṃ pathaviṃ abhivijinitvā kusāvatiṃ rājadhāniṃ paccāgantvā rañño mahāsudassanassa antepuradvāre atthakaraṇapamukhe akkhāhataṃ maññe aṭṭhāsi rañño mahāsudassanassa antepuraṃ upasobhayamānaṃ. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ cakkaratanaṃ pāturahosi.

245. Затем, Ананда, это Драгоценное Колесо, покорив всю землю вплоть до океана, вернулось в столицу Кусавати и остановилось у ворот внутренних покоев царя Махасудассаны, перед залом суда, словно закреплённое на оси, украшая собой дворец царя Махасудассаны. Вот какое Драгоценное Колесо появилось у царя Махасудассаны.

Hatthiratanaṃ

Драгоценный Слон

246. ‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa hatthiratanaṃ pāturahosi sabbaseto sattappatiṭṭho iddhimā vehāsaṅgamo uposatho nāma nāgarājā. Taṃ disvā rañño mahāsudassanassa cittaṃ pasīdi – ‘bhaddakaṃ vata bho hatthiyānaṃ, sace damathaṃ upeyyā’ti. Atha kho taṃ, ānanda, hatthiratanaṃ – seyyathāpi nāma gandhahatthājāniyo dīgharattaṃ suparidanto, evameva damathaṃ upagacchi. Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano tameva hatthiratanaṃ vīmaṃsamāno pubbaṇhasamayaṃ abhiruhitvā samuddapariyantaṃ pathaviṃ anuyāyitvā kusāvatiṃ rājadhāniṃ paccāgantvā pātarāsamakāsi. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ hatthiratanaṃ pāturahosi.

246. Затем, Ананда, у царя Махасудассаны появился Драгоценный Слон — совершенно белый, опирающийся на семь точек, обладающий сверхъестественной силой, способный летать по воздуху, царь слонов по имени Упосатха. Увидев его, сердце царя Махасудассаны преисполнилось радости, и он подумал: «Какое прекрасное верховое животное этот слон, если бы только его можно было приручить!» И этот Драгоценный Слон, Ананда, укротился точно так же, как благородный слон-гандха, которого долго и тщательно обучали. В прежние времена, Ананда, царь Махасудассана, желая испытать этого Драгоценного Слона, взошёл на него ранним утром, объехал всю землю вплоть до океана и вернулся в столицу Кусавати как раз к утренней трапезе. Вот какой Драгоценный Слон появился у царя Махасудассаны.

Assaratanaṃ

Драгоценный Конь

247. ‘‘Puna [Pg.143] caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa assaratanaṃ pāturahosi sabbaseto kāḷasīso muñjakeso iddhimā vehāsaṅgamo valāhako nāma assarājā. Taṃ disvā rañño mahāsudassanassa cittaṃ pasīdi – ‘bhaddakaṃ vata bho assayānaṃ sace damathaṃ upeyyā’ti. Atha kho taṃ, ānanda, assaratanaṃ seyyathāpi nāma bhaddo assājāniyo dīgharattaṃ suparidanto, evameva damathaṃ upagacchi. Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano tameva assaratanaṃ vīmaṃsamāno pubbaṇhasamayaṃ abhiruhitvā samuddapariyantaṃ pathaviṃ anuyāyitvā kusāvatiṃ rājadhāniṃ paccāgantvā pātarāsamakāsi. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ assaratanaṃ pāturahosi.

247. Затем, Ананда, у царя Махасудассаны появился Драгоценный Конь — совершенно белый, с тёмно-синей головой, с гривой, подобной траве мунджа, обладающий сверхъестественной силой, способный летать по воздуху, царь коней по имени Валахака. Увидев его, сердце царя Махасудассаны преисполнилось радости, и он подумал: «Какое прекрасное верховое животное этот конь, если бы только его можно было приручить!» И этот Драгоценный Конь, Ананда, укротился точно так же, как благородный породистый конь, которого долго и тщательно обучали. В прежние времена, Ананда, царь Махасудассана, желая испытать этого Драгоценного Коня, взошёл на него ранним утром, объехал всю землю вплоть до океана и вернулся в столицу Кусавати как раз к утренней трапезе. Вот какой Драгоценный Конь появился у царя Махасудассаны.

Maṇiratanaṃ

Драгоценный Камень

248. ‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa maṇiratanaṃ pāturahosi. So ahosi maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṃso suparikammakato accho vippasanno anāvilo sabbākārasampanno. Tassa kho panānanda, maṇiratanassa ābhā samantā yojanaṃ phuṭā ahosi. Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano tameva maṇiratanaṃ vīmaṃsamāno caturaṅginiṃ senaṃ sannayhitvā maṇiṃ dhajaggaṃ āropetvā rattandhakāratimisāya pāyāsi. Ye kho panānanda, samantā gāmā ahesuṃ, te tenobhāsena kammante payojesuṃ divāti maññamānā. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ maṇiratanaṃ pāturahosi.

248. Затем, Ананда, у царя Махасудассаны появился Драгоценный Камень. Это был чистейший берилл, прекрасный, благородного происхождения, восьмигранный, искусно огранённый, прозрачный, сияющий, чистый, безупречный во всех отношениях. Сияние этого Драгоценного Камня, Ананда, распространялось вокруг на целую йоджану. В прежние времена, Ананда, царь Махасудассана, желая испытать этот Драгоценный Камень, выстроил своё четырёхчастное войско, закрепил камень на верхушке знамени и отправился в путь в кромешной ночной тьме. И жители всех окрестных деревень, Ананда, благодаря этому сиянию принялись за свои дневные труды, думая, что наступил день. Вот какой Драгоценный Камень появился у царя Махасудассаны.

Itthiratanaṃ

Драгоценная Женщина

249. ‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa itthiratanaṃ pāturahosi abhirūpā dassanīyā pāsādikā paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgatā nātidīghā nātirassā nātikisā nātithūlā nātikāḷikā nāccodātā atikkantā mānusivaṇṇaṃ appattā dibbavaṇṇaṃ. Tassa kho panānanda, itthiratanassa evarūpo kāyasamphasso hoti, seyyathāpi [Pg.144] nāma tūlapicuno vā kappāsapicuno vā. Tassa kho panānanda, itthiratanassa sīte uṇhāni gattāni honti, uṇhe sītāni. Tassa kho panānanda, itthiratanassa kāyato candanagandho vāyati, mukhato uppalagandho. Taṃ kho panānanda, itthiratanaṃ rañño mahāsudassanassa pubbuṭṭhāyinī ahosi pacchānipātinī kiṅkārapaṭissāvinī manāpacārinī piyavādinī. Taṃ kho panānanda, itthiratanaṃ rājānaṃ mahāsudassanaṃ manasāpi no aticari, kuto pana kāyena. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ itthiratanaṃ pāturahosi.

249. «И ещё, Ананда, у царя Махасудассаны явилось женское сокровище — прекрасная, приятная взору, очаровательная, наделённая величайшей красотой облика, не слишком высокая и не слишком низкая, не слишком худая и не слишком полная, не слишком смуглая и не слишком бледная, превосходящая человеческую красоту, но не достигающая божественной. И прикосновение к телу этого женского сокровища, Ананда, было подобно прикосновению к хлопковому пуху или мягкой шерсти. И члены тела этого женского сокровища, Ананда, были тёплыми в холод и прохладными в жару. И от тела этого женского сокровища, Ананда, исходил аромат сандала, а из уст — аромат лотоса. И это женское сокровище, Ананда, вставало раньше царя Махасудассаны, ложилось позже него, всегда было готово исполнить его волю, поступало приятно для него и говорило ласковые слова. И это женское сокровище, Ананда, не изменяло царю Махасудассане даже в мыслях, не говоря уже о теле. Такое женское сокровище, Ананда, явилось у царя Махасудассаны».

Gahapatiratanaṃ

«Сокровище-домохозяин»

250. ‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa gahapatiratanaṃ pāturahosi. Tassa kammavipākajaṃ dibbacakkhu pāturahosi yena nidhiṃ passati sassāmikampi assāmikampi. So rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāha – ‘appossukko tvaṃ, deva, hohi, ahaṃ te dhanena dhanakaraṇīyaṃ karissāmī’ti. Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano tameva gahapatiratanaṃ vīmaṃsamāno nāvaṃ abhiruhitvā majjhe gaṅgāya nadiyā sotaṃ ogāhitvā gahapatiratanaṃ etadavoca – ‘attho me, gahapati, hiraññasuvaṇṇenā’ti. ‘Tena hi, mahārāja, ekaṃ tīraṃ nāvā upetū’ti. ‘Idheva me, gahapati, attho hiraññasuvaṇṇenā’ti. Atha kho taṃ, ānanda, gahapatiratanaṃ ubhohi hatthehi udakaṃ omasitvā pūraṃ hiraññasuvaṇṇassa kumbhiṃ uddharitvā rājānaṃ mahāsudassanaṃ etadavoca – ‘alamettāvatā mahārāja, katamettāvatā mahārāja, pūjitamettāvatā mahārājā’ti? Rājā mahāsudassano evamāha – ‘alamettāvatā gahapati, katamettāvatā gahapati, pūjitamettāvatā gahapatī’ti. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ gahapatiratanaṃ pāturahosi.

250. «И ещё, Ананда, у царя Махасудассаны явилось сокровище-домохозяин. У этого сокровища-домохозяина благодаря созреванию его каммы открылось божественное зрение, с помощью которого он видел клады, как имеющие владельца, так и бесхозные. Он подошёл к царю Махасудассане и сказал: „Будь беззаботен, владыка, я исполню для тебя всё, что должно быть сделано с помощью богатства“. В прошлом, Ананда, царь Махасудассана, желая испытать это сокровище-домохозяина, взошёл на лодку, выплыл на середину течения реки Ганг и сказал сокровищу-домохозяину: „Мне нужно золото и серебро, домохозяин!“ — „В таком случае, великий царь, пусть лодка пристанет к одному из берегов“. — „Мне нужно золото и серебро прямо здесь, домохозяин!“ Тогда это сокровище-домохозяин, Ананда, опустив обе руки в воду, извлекло кувшин, полный золота и серебра, и сказало царю Махасудассане: „Достаточно ли этого, великий царь? Сделано ли дело, великий царь? Почтен ли ты этим, великий царь?“ Царь Махасудассана ответил так: „Достаточно этого, домохозяин! Сделано дело, домохозяин! Почтен я этим, домохозяин!“ Такое сокровище-домохозяин, Ананда, явилось у царя Махасудассаны».

Pariṇāyakaratanaṃ

«Сокровище-советник»

251. ‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rañño mahāsudassanassa pariṇāyakaratanaṃ pāturahosi paṇḍito viyatto medhāvī paṭibalo rājānaṃ mahāsudassanaṃ [Pg.145] upayāpetabbaṃ upayāpetuṃ, apayāpetabbaṃ apayāpetuṃ, ṭhapetabbaṃ ṭhapetuṃ. So rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāha – ‘appossukko tvaṃ, deva, hohi, ahamanusāsissāmī’ti. Rañño, ānanda, mahāsudassanassa evarūpaṃ pariṇāyakaratanaṃ pāturahosi.

251. «И ещё, Ананда, у царя Махасудассаны явилось сокровище-советник — мудрый, опытный, разумный, способный побудить царя Махасудассану приблизить того, кого следует приблизить, отдалить того, кого следует отдалить, и назначить на должность того, кого следует назначить. Он подошёл к царю Махасудассане и сказал: „Будь беззаботен, владыка, я буду давать тебе советы“. Такое сокровище-советник, Ананда, явилось у царя Махасудассаны».

‘‘Rājā, ānanda, mahāsudassano imehi sattahi ratanehi samannāgato ahosi.

«Царь Махасудассана, Ананда, был наделён этими семью сокровищами».

Catuiddhisamannāgato

«Обладание четырьмя чудесными свойствами»

252. ‘‘Rājā, ānanda, mahāsudassano catūhi iddhīhi samannāgato ahosi. Katamāhi catūhi iddhīhi? Idhānanda, rājā mahāsudassano abhirūpo ahosi dassanīyo pāsādiko paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgato ativiya aññehi manussehi. Rājā, ānanda, mahāsudassano imāya paṭhamāya iddhiyā samannāgato ahosi.

252. «Царь Махасудассана, Ананда, обладал четырьмя чудесными свойствами. Какими четырьмя? Здесь, Ананда, царь Махасудассана был прекрасен, приятен взору, очарователен, наделён величайшей красотой облика, намного превосходя других людей. Царь Махасудассана, Ананда, обладал этим первым чудесным свойством».

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano dīghāyuko ahosi ciraṭṭhitiko ativiya aññehi manussehi. Rājā, ānanda, mahāsudassano imāya dutiyāya iddhiyā samannāgato ahosi.

«И ещё, Ананда, царь Махасудассана был долговечен, долголетен, намного превосходя других людей. Царь Махасудассана, Ананда, обладал этим вторым чудесным свойством».

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano appābādho ahosi appātaṅko samavepākiniyā gahaṇiyā samannāgato nātisītāya nāccuṇhāya ativiya aññehi manussehi. Rājā, ānanda, mahāsudassano imāya tatiyāya iddhiyā samannāgato ahosi.

«И ещё, Ананда, царь Махасудассана был малоболезнен, не подвержен недугам, наделён ровным пищеварением, не слишком холодным и не слишком горячим, намного превосходя других людей. Царь Махасудассана, Ананда, обладал этим третьим чудесным свойством».

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano brāhmaṇagahapatikānaṃ piyo ahosi manāpo. Seyyathāpi, ānanda, pitā puttānaṃ piyo hoti manāpo, evameva kho, ānanda, rājā mahāsudassano brāhmaṇagahapatikānaṃ piyo ahosi manāpo. Raññopi, ānanda, mahāsudassanassa brāhmaṇagahapatikā piyā ahesuṃ manāpā. Seyyathāpi, ānanda, pitu puttā piyā honti manāpā, evameva kho, ānanda, raññopi mahāsudassanassa brāhmaṇagahapatikā piyā ahesuṃ manāpā.

«И ещё, Ананда, царь Махасудассана был дорог и приятен брахманам и домохозяевам. Подобно тому, Ананда, как отец дорог и приятен своим детям, точно так же, Ананда, царь Махасудассана был дорог и приятен брахманам и домохозяевам. И брахманы с домохозяевами также были дороги и приятны царю Махасудассане. Подобно тому, Ананда, как дети дороги и приятны отцу, точно так же, Ананда, и царю Махасудассане брахманы и домохозяева были дороги и приятны».

‘‘Bhūtapubbaṃ, ānanda, rājā mahāsudassano caturaṅginiyā senāya uyyānabhūmiṃ niyyāsi. Atha kho, ānanda, brāhmaṇagahapatikā rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘ataramāno, deva, yāhi, yathā [Pg.146] taṃ mayaṃ cirataraṃ passeyyāmā’ti. Rājāpi, ānanda, mahāsudassano sārathiṃ āmantesi – ‘ataramāno, sārathi, rathaṃ pesehi, yathā ahaṃ brāhmaṇagahapatike cirataraṃ passeyya’nti. Rājā, ānanda, mahāsudassano imāya catutthiyā iddhiyā samannāgato ahosi. Rājā, ānanda, mahāsudassano imāhi catūhi iddhīhi samannāgato ahosi.

«В прошлом, Ананда, царь Махасудассана отправился в парк с четырёхродным войском. Тогда, Ананда, брахманы и домохозяева подошли к царю Махасудассане и сказали: „Езжай не спеша, владыка, чтобы мы могли созерцать тебя как можно дольше!“ И царь Махасудассана, Ананда, обратился к колесничему: „Вези колесницу не спеша, колесничий, чтобы я мог созерцать брахманов и домохозяев как можно дольше“. Царь Махасудассана, Ананда, обладал этим четвёртым чудесным свойством. Царь Махасудассана, Ананда, обладал этими четырьмя чудесными свойствами».

Dhammapāsādapokkharaṇī

«Дворец Дхаммы и пруды»

253. ‘‘Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ imāsu tālantarikāsu dhanusate dhanusate pokkharaṇiyo māpeyya’nti.

253. «Тогда, Ананда, у царя Махасудассаны возникла такая мысль: „Что если мне устроить пруды между этими рядами пальм на расстоянии ста луков друг от друга?“»

‘‘Māpesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano tāsu tālantarikāsu dhanusate dhanusate pokkharaṇiyo. Tā kho panānanda, pokkharaṇiyo catunnaṃ vaṇṇānaṃ iṭṭhakāhi citā ahesuṃ – ekā iṭṭhakā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā.

«И царь Махасудассана, Ананда, устроил между этими рядами пальм пруды на расстоянии ста луков друг от друга. Эти пруды, Ананда, были выложены плитками четырёх цветов: золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными».

‘‘Tāsu kho panānanda, pokkharaṇīsu cattāri cattāri sopānāni ahesuṃ catunnaṃ vaṇṇānaṃ, ekaṃ sopānaṃ sovaṇṇamayaṃ ekaṃ rūpiyamayaṃ ekaṃ veḷuriyamayaṃ ekaṃ phalikamayaṃ. Sovaṇṇamayassa sopānassa sovaṇṇamayā thambhā ahesuṃ, rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayassa sopānassa rūpiyamayā thambhā ahesuṃ, sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Veḷuriyamayassa sopānassa veḷuriyamayā thambhā ahesuṃ, phalikamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Phalikamayassa sopānassa phalikamayā thambhā ahesuṃ, veḷuriyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Tā kho panānanda, pokkharaṇiyo dvīhi vedikāhi parikkhittā ahesuṃ ekā vedikā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā. Sovaṇṇamayāya vedikāya sovaṇṇamayā thambhā ahesuṃ, rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayāya vedikāya rūpiyamayā thambhā ahesuṃ, sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ imāsu pokkharaṇīsu evarūpaṃ mālaṃ ropāpeyyaṃ uppalaṃ padumaṃ kumudaṃ puṇḍarīkaṃ sabbotukaṃ sabbajanassa anāvaṭa’nti. Ropāpesi kho[Pg.147], ānanda, rājā mahāsudassano tāsu pokkharaṇīsu evarūpaṃ mālaṃ uppalaṃ padumaṃ kumudaṃ puṇḍarīkaṃ sabbotukaṃ sabbajanassa anāvaṭaṃ.

«У этих прудов, Ананда, было по четыре лестницы четырёх цветов: одна золотая, одна серебряная, одна берилловая и одна хрустальная. У золотой лестницы столбы были золотыми, а перекладины и перила — серебряными. У серебряной лестницы столбы были серебряными, а перекладины и перила — золотыми. У берилловой лестницы столбы были берилловыми, а перекладины и перила — хрустальными. У хрустальной лестницы столбы были хрустальными, а перекладины и перила — берилловыми. Эти пруды, Ананда, были окружены двумя оградами: золотой и серебряной. У золотой ограды столбы были золотыми, а перекладины и перила — серебряными. У серебряной ограды столбы были серебряными, а перекладины и перила — золотыми. Тогда, Ананда, у царя Махасудассаны возникла такая мысль: „Что если мне посадить в этих прудах цветы — синие лотосы, красные лотосы, белые кувшинки и белые лотосы, цветущие во все времена года и доступные для всех людей?“ И царь Махасудассана, Ананда, посадил в этих прудах цветы — синие лотосы, красные лотосы, белые кувшинки и белые лотосы, цветущие во все времена года и доступные для всех людей».

254. ‘‘Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ imāsaṃ pokkharaṇīnaṃ tīre nhāpake purise ṭhapeyyaṃ, ye āgatāgataṃ janaṃ nhāpessantī’ti. Ṭhapesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano tāsaṃ pokkharaṇīnaṃ tīre nhāpake purise, ye āgatāgataṃ janaṃ nhāpesuṃ.

254. «Тогда, Ананда, у царя Махасудассаны возникла такая мысль: „Что если мне поставить на берегах этих прудов банщиков, которые будут мыть каждого приходящего человека?“ И царь Махасудассана, Ананда, поставил на берегах этих прудов банщиков, которые мыли каждого приходящего человека».

‘‘Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ imāsaṃ pokkharaṇīnaṃ tīre evarūpaṃ dānaṃ paṭṭhapeyyaṃ – annaṃ annaṭṭhikassa, pānaṃ pānaṭṭhikassa, vatthaṃ vatthaṭṭhikassa, yānaṃ yānaṭṭhikassa, sayanaṃ sayanaṭṭhikassa, itthiṃ itthiṭṭhikassa, hiraññaṃ hiraññaṭṭhikassa, suvaṇṇaṃ suvaṇṇaṭṭhikassā’ti. Paṭṭhapesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano tāsaṃ pokkharaṇīnaṃ tīre evarūpaṃ dānaṃ – annaṃ annaṭṭhikassa, pānaṃ pānaṭṭhikassa, vatthaṃ vatthaṭṭhikassa, yānaṃ yānaṭṭhikassa, sayanaṃ sayanaṭṭhikassa, itthiṃ itthiṭṭhikassa, hiraññaṃ hiraññaṭṭhikassa, suvaṇṇaṃ suvaṇṇaṭṭhikassa.

«Тогда, Ананда, у царя Махасудассаны возникла такая мысль: „Что если мне учредить на берегах этих прудов такую раздачу даров: пищу для нуждающихся в пище, питьё для нуждающихся в питье, одежду для нуждающихся в одежде, повозки для нуждающихся в повозках, постели для нуждающихся в постелях, женщин для нуждающихся в женщинах, серебро для нуждающихся в серебре, золото для нуждающихся в золоте?“ И царь Махасудассана, Ананда, учредил на берегах этих прудов такую раздачу даров: пищу для нуждающихся в пище, питьё для нуждающихся в питье, одежду для нуждающихся в одежде, повозки для нуждающихся в повозках, постели для нуждающихся в постелях, женщин для нуждающихся в женщинах, серебро для нуждающихся в серебре, золото для нуждающихся в золоте».

255. ‘‘Atha kho, ānanda, brāhmaṇagahapatikā pahūtaṃ sāpateyyaṃ ādāya rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘idaṃ, deva, pahūtaṃ sāpateyyaṃ devaññeva uddissa ābhataṃ, taṃ devo paṭiggaṇhatū’ti. ‘Alaṃ bho, mamapidaṃ pahūtaṃ sāpateyyaṃ dhammikena balinā abhisaṅkhataṃ, tañca vo hotu, ito ca bhiyyo harathā’ti. Te raññā paṭikkhittā ekamantaṃ apakkamma evaṃ samacintesuṃ – ‘na kho etaṃ amhākaṃ patirūpaṃ, yaṃ mayaṃ imāni sāpateyyāni punadeva sakāni gharāni paṭihareyyāma. Yaṃnūna mayaṃ rañño mahāsudassanassa nivesanaṃ māpeyyāmā’ti. Te rājānaṃ mahāsudassanaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘nivesanaṃ te deva, māpessāmā’ti. Adhivāsesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano tuṇhībhāvena.

255. «Тогда, Ананда, брахманы и домохозяева, взяв с собой огромное богатство, подошли к царю Махасудассане и сказали: „Это огромное богатство, владыка, принесено специально для тебя. Пусть владыка примет его!“ — „Довольно, почтенные! У меня самого есть огромное богатство, собранное в виде праведных налогов. Пусть это останется вашим, и унесите отсюда ещё больше!“ Отвергнутые царем, они отошли в сторону и рассудили так: „Негоже нам уносить это богатство обратно в свои дома. Что если мы построим дворец для царя Махасудассаны?“ Они подошли к царю Махасудассане и сказали: „Мы построим для тебя дворец, владыка“. И царь Махасудассана, Ананда, выразил согласие молчанием».

256. ‘‘Atha kho, ānanda, sakko devānamindo rañño mahāsudassanassa cetasā cetoparivitakkamaññāya vissakammaṃ devaputtaṃ āmantesi – ‘ehi [Pg.148] tvaṃ, samma vissakamma, rañño mahāsudassanassa nivesanaṃ māpehi dhammaṃ nāma pāsāda’nti. ‘Evaṃ bhaddantavā’ti kho, ānanda, vissakammo devaputto sakkassa devānamindassa paṭissutvā seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva devesu tāvatiṃsesu antarahito rañño mahāsudassanassa purato pāturahosi. Atha kho, ānanda, vissakammo devaputto rājānaṃ mahāsudassanaṃ etadavoca – ‘nivesanaṃ te deva, māpessāmi dhammaṃ nāma pāsāda’nti. Adhivāsesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano tuṇhībhāvena.

256. «Тогда, Ананда, Сакка, владыка богов, узнав своим разумом мысль в разуме царя Махасудассаны, обратился к сыну богов Виссакамме: „Приди, дорогой Виссакамма, и воздвигни для царя Махасудассаны дворец по имени Дхамма“. — „Да будет так, владыка!“ — ответил, Ананда, сын богов Виссакамма Сакке, владыке богов. И подобно тому, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную руку, точно так же он исчез из обители богов Таватимса и предстал перед царем Махасудассаной. Тогда, Ананда, сын богов Виссакамма сказал царю Махасудассане: „Я воздвигну для тебя дворец по имени Дхамма, владыка“. И царь Махасудассана, Ананда, выразил согласие молчанием».

‘‘Māpesi kho, ānanda, vissakammo devaputto rañño mahāsudassanassa nivesanaṃ dhammaṃ nāma pāsādaṃ. Dhammo, ānanda, pāsādo puratthimena pacchimena ca yojanaṃ āyāmena ahosi. Uttarena dakkhiṇena ca aḍḍhayojanaṃ vitthārena. Dhammassa, ānanda, pāsādassa tiporisaṃ uccatarena vatthu citaṃ ahosi catunnaṃ vaṇṇānaṃ iṭṭhakāhi – ekā iṭṭhakā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā.

«И сын богов Виссакамма, Ананда, воздвиг для царя Махасудассаны дворец по имени Дхамма. Дворец Дхамма, Ананда, простирался в длину с востока на запад на одну йоджану, а в ширину с севера на юг — на пол-йоджаны. Основание дворца Дхамма, Ананда, высотой в три человеческих роста, было выложено плитками четырёх цветов: золотыми, серебряными, берилловыми и хрустальными».

‘‘Dhammassa, ānanda, pāsādassa caturāsīti thambhasahassāni ahesuṃ catunnaṃ vaṇṇānaṃ – eko thambho sovaṇṇamayo, eko rūpiyamayo, eko veḷuriyamayo, eko phalikamayo. Dhammo, ānanda, pāsādo catunnaṃ vaṇṇānaṃ phalakehi santhato ahosi – ekaṃ phalakaṃ sovaṇṇamayaṃ, ekaṃ rūpiyamayaṃ, ekaṃ veḷuriyamayaṃ, ekaṃ phalikamayaṃ.

«У дворца Дхамма, Ананда, было восемьдесят четыре тысячи колонн четырех видов: одна колонна была золотой, одна — серебряной, одна — из велурия, одна — из хрусталя. Дворец Дхамма, Ананда, был вымощен плитами четырех видов: одна плита была золотой, одна — серебряной, одна — из велурия, одна — из хрусталя.»

‘‘Dhammassa, ānanda, pāsādassa catuvīsati sopānāni ahesuṃ catunnaṃ vaṇṇānaṃ – ekaṃ sopānaṃ sovaṇṇamayaṃ, ekaṃ rūpiyamayaṃ, ekaṃ veḷuriyamayaṃ, ekaṃ phalikamayaṃ. Sovaṇṇamayassa sopānassa sovaṇṇamayā thambhā ahesuṃ rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayassa sopānassa rūpiyamayā thambhā ahesuṃ sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Veḷuriyamayassa sopānassa veḷuriyamayā thambhā ahesuṃ phalikamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Phalikamayassa sopānassa phalikamayā thambhā ahesuṃ veḷuriyamayā sūciyo ca uṇhīsañca.

«У дворца Дхамма, Ананда, было двадцать четыре лестницы четырех видов: одна лестница была золотой, одна — серебряной, одна — из велурия, одна — из хрусталя. У золотой лестницы столбики были золотыми, а планки и поручни — серебряными. У серебряной лестницы столбики были серебряными, а планки и поручни — золотыми. У лестницы из велурия столбики были из велурия, а планки и поручни — из хрусталя. У хрустальной лестницы столбики были из хрусталя, а планки и поручни — из велурия.»

‘‘Dhamme, ānanda, pāsāde caturāsīti kūṭāgārasahassāni ahesuṃ catunnaṃ vaṇṇānaṃ – ekaṃ kūṭāgāraṃ sovaṇṇamayaṃ, ekaṃ rūpiyamayaṃ, ekaṃ veḷuriyamayaṃ[Pg.149], ekaṃ phalikamayaṃ. Sovaṇṇamaye kūṭāgāre rūpiyamayo pallaṅko paññatto ahosi, rūpiyamaye kūṭāgāre sovaṇṇamayo pallaṅko paññatto ahosi, veḷuriyamaye kūṭāgāre dantamayo pallaṅko paññatto ahosi, phalikamaye kūṭāgāre sāramayo pallaṅko paññatto ahosi. Sovaṇṇamayassa kūṭāgārassa dvāre rūpiyamayo tālo ṭhito ahosi, tassa rūpiyamayo khandho sovaṇṇamayāni pattāni ca phalāni ca. Rūpiyamayassa kūṭāgārassa dvāre sovaṇṇamayo tālo ṭhito ahosi, tassa sovaṇṇamayo khandho, rūpiyamayāni pattāni ca phalāni ca. Veḷuriyamayassa kūṭāgārassa dvāre phalikamayo tālo ṭhito ahosi, tassa phalikamayo khandho, veḷuriyamayāni pattāni ca phalāni ca. Phalikamayassa kūṭāgārassa dvāre veḷuriyamayo tālo ṭhito ahosi, tassa veḷuriyamayo khandho, phalikamayāni pattāni ca phalāni ca.

«Во дворце Дхамма, Ананда, было восемьдесят четыре тысячи чертогов четырех видов: один чертог был золотым, один — серебряным, один — из велурия, один — из хрусталя. В золотом чертоге было устроено серебряное ложе; в серебряном чертоге было устроено золотое ложе; в чертоге из велурия было устроено ложе из слоновой кости; в хрустальном чертоге было устроено ложе из ценной древесины. У дверей золотого чертога стояла серебряная пальма; ее ствол был серебряным, а листья и плоды — золотыми. У дверей серебряного чертога стояла золотая пальма; ее ствол был золотым, а листья и плоды — серебряными. У дверей чертога из велурия стояла хрустальная пальма; ее ствол был хрустальным, а листья и плоды — из велурия. У дверей хрустального чертога стояла пальма из велурия; ее ствол был из велурия, а листья и плоды — хрустальными.»

257. ‘‘Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ mahāviyūhassa kūṭāgārassa dvāre sabbasovaṇṇamayaṃ tālavanaṃ māpeyyaṃ, yattha divāvihāraṃ nisīdissāmī’ti. Māpesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano mahāviyūhassa kūṭāgārassa dvāre sabbasovaṇṇamayaṃ tālavanaṃ, yattha divāvihāraṃ nisīdi. Dhammo, ānanda, pāsādo dvīhi vedikāhi parikkhitto ahosi, ekā vedikā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā. Sovaṇṇamayāya vedikāya sovaṇṇamayā thambhā ahesuṃ, rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayāya vedikāya rūpiyamayā thambhā ahesuṃ, sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca.

257. «И тогда, Ананда, царю Махасудассане пришла такая мысль: „Что если у дверей великого чертога Махавьюха я сотворю пальмовую рощу, целиком состоящую из золота, где буду сидеть для дневного отдыха?“ И царь Махасудассана, Ананда, сотворил у дверей великого чертога Махавьюха пальмовую рощу, целиком состоящую из золота, где он и сидел для дневного отдыха. Дворец Дхамма, Ананда, был окружен двумя оградами: одна ограда была золотой, другая — серебряной. У золотой ограды столбики были золотыми, а планки и поручни — серебряными. У серебряной ограды столбики были серебряными, а планки и поручни — золотыми.»

258. ‘‘Dhammo, ānanda, pāsādo dvīhi kiṅkiṇikajālehi parikkhitto ahosi – ekaṃ jālaṃ sovaṇṇamayaṃ ekaṃ rūpiyamayaṃ. Sovaṇṇamayassa jālassa rūpiyamayā kiṅkiṇikā ahesuṃ, rūpiyamayassa jālassa sovaṇṇamayā kiṅkiṇikā ahesuṃ. Tesaṃ kho panānanda, kiṅkiṇikajālānaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Seyyathāpi, ānanda, pañcaṅgikassa tūriyassa suvinītassa suppaṭitāḷitassa [Pg.150] sukusalehi samannāhatassa saddo hoti, vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca, evameva kho, ānanda, tesaṃ kiṅkiṇikajālānaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Ye kho panānanda, tena samayena kusāvatiyā rājadhāniyā dhuttā ahesuṃ soṇḍā pipāsā, te tesaṃ kiṅkiṇikajālānaṃ vāteritānaṃ saddena paricāresuṃ. Niṭṭhito kho panānanda, dhammo pāsādo duddikkho ahosi musati cakkhūni. Seyyathāpi, ānanda, vassānaṃ pacchime māse saradasamaye viddhe vigatavalāhake deve ādicco nabhaṃ abbhussakkamāno duddikkho hoti musati cakkhūni; evameva kho, ānanda, dhammo pāsādo duddikkho ahosi musati cakkhūni.

258. «Дворец Дхамма, Ананда, был окружен двумя сетями из колокольчиков: одна сеть была золотой, другая — серебряной. У золотой сети колокольчики были серебряными, а у серебряной сети колокольчики были золотыми. И когда эти сети колокольчиков колыхались от ветра, их звук был мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим. Подобно тому, Ананда, как звук оркестра из пяти видов инструментов, хорошо настроенного и прекрасно сыгранного искусными музыкантами, бывает мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим, точно так же, Ананда, и звук этих сетей колокольчиков, колышимых ветром, был мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим. И те, Ананда, кто в то время в столице Кусавати были гуляками, распутниками и пьяницами, предавались веселью под этот звук сетей колокольчиков, колышимых ветром. Когда же дворец Дхамма был завершен, Ананда, на него трудно было смотреть, он слепил глаза. Подобно тому, Ананда, как в последний месяц сезона дождей, осенью, когда небо чистое и безоблачное, солнце, поднимаясь на небосвод, слепит глаза и на него трудно смотреть, точно так же, Ананда, и дворец Дхамма слепил глаза и на него трудно было смотреть.»

259. ‘‘Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ dhammassa pāsādassa purato dhammaṃ nāma pokkharaṇiṃ māpeyya’nti. Māpesi kho, ānanda, rājā mahāsudassano dhammassa pāsādassa purato dhammaṃ nāma pokkharaṇiṃ. Dhammā, ānanda, pokkharaṇī puratthimena pacchimena ca yojanaṃ āyāmena ahosi, uttarena dakkhiṇena ca aḍḍhayojanaṃ vitthārena. Dhammā, ānanda, pokkharaṇī catunnaṃ vaṇṇānaṃ iṭṭhakāhi citā ahosi – ekā iṭṭhakā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā.

259. «И тогда, Ананда, царю Махасудассане пришла такая мысль: „Что если перед дворцом Дхамма я сотворю пруд под названием Дхамма?“ И царь Махасудассана, Ананда, сотворил перед дворцом Дхамма пруд под названием Дхамма. Пруд Дхамма, Ананда, был в длину с востока на запад в одну йоджану, а в ширину с севера на юг — в пол-йоджаны. Пруд Дхамма, Ананда, был облицован кирпичами четырех видов: один кирпич был золотым, один — серебряным, один — из велурия, один — из хрусталя.»

‘‘Dhammāya, ānanda, pokkharaṇiyā catuvīsati sopānāni ahesuṃ catunnaṃ vaṇṇānaṃ – ekaṃ sopānaṃ sovaṇṇamayaṃ, ekaṃ rūpiyamayaṃ, ekaṃ veḷuriyamayaṃ, ekaṃ phalikamayaṃ. Sovaṇṇamayassa sopānassa sovaṇṇamayā thambhā ahesuṃ rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayassa sopānassa rūpiyamayā thambhā ahesuṃ sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Veḷuriyamayassa sopānassa veḷuriyamayā thambhā ahesuṃ phalikamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Phalikamayassa sopānassa phalikamayā thambhā ahesuṃ veḷuriyamayā sūciyo ca uṇhīsañca.

«У пруда Дхамма, Ананда, было двадцать четыре лестницы четырех видов: одна лестница была золотой, одна — серебряной, одна — из велурия, одна — из хрусталя. У золотой лестницы столбики были золотыми, а планки и поручни — серебряными. У серебряной лестницы столбики были серебряными, а планки и поручни — золотыми. У лестницы из велурия столбики были из велурия, а планки и поручни — из хрусталя. У хрустальной лестницы столбики были из хрусталя, а планки и поручни — из велурия.»

‘‘Dhammā, ānanda, pokkharaṇī dvīhi vedikāhi parikkhittā ahosi – ekā vedikā sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā. Sovaṇṇamayāya vedikāya sovaṇṇamayā [Pg.151] thambhā ahesuṃ rūpiyamayā sūciyo ca uṇhīsañca. Rūpiyamayāya vedikāya rūpiyamayā thambhā ahesuṃ sovaṇṇamayā sūciyo ca uṇhīsañca.

«Пруд Дхамма, Ананда, был окружен двумя оградами: одна ограда была золотой, другая — серебряной. У золотой ограды столбики были золотыми, а планки и поручни — серебряными. У серебряной ограды столбики были серебряными, а планки и поручни — золотыми.»

‘‘Dhammā, ānanda, pokkharaṇī sattahi tālapantīhi parikkhittā ahosi – ekā tālapanti sovaṇṇamayā, ekā rūpiyamayā, ekā veḷuriyamayā, ekā phalikamayā, ekā lohitaṅkamayā, ekā masāragallamayā, ekā sabbaratanamayā. Sovaṇṇamayassa tālassa sovaṇṇamayo khandho ahosi rūpiyamayāni pattāni ca phalāni ca. Rūpiyamayassa tālassa rūpiyamayo khandho ahosi sovaṇṇamayāni pattāni ca phalāni ca. Veḷuriyamayassa tālassa veḷuriyamayo khandho ahosi phalikamayāni pattāni ca phalāni ca. Phalikamayassa tālassa phalikamayo khandho ahosi veḷuriyamayāni pattāni ca phalāni ca. Lohitaṅkamayassa tālassa lohitaṅkamayo khandho ahosi masāragallamayāni pattāni ca phalāni ca. Masāragallamayassa tālassa masāragallamayo khandho ahosi lohitaṅkamayāni pattāni ca phalāni ca. Sabbaratanamayassa tālassa sabbaratanamayo khandho ahosi, sabbaratanamayāni pattāni ca phalāni ca. Tāsaṃ kho panānanda, tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi, vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Seyyathāpi, ānanda, pañcaṅgikassa tūriyassa suvinītassa suppaṭitāḷitassa sukusalehi samannāhatassa saddo hoti vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca, evameva kho, ānanda, tāsaṃ tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddo ahosi vaggu ca rajanīyo ca khamanīyo ca madanīyo ca. Ye kho panānanda, tena samayena kusāvatiyā rājadhāniyā dhuttā ahesuṃ soṇḍā pipāsā, te tāsaṃ tālapantīnaṃ vāteritānaṃ saddena paricāresuṃ.

«Пруд Дхамма, Ананда, был окружен семью рядами пальм: один ряд пальм был золотым, один — серебряным, один — из велурия, один — из хрусталя, один — из рубина, один — из масарагалла, один — из всевозможных драгоценностей. У золотой пальмы ствол был золотым, а листья и плоды — серебряными. У серебряной пальмы ствол был серебряным, а листья и плоды — золотыми. У пальмы из велурия ствол был из велурия, а листья и плоды — хрустальными. У хрустальной пальмы ствол был хрустальным, а листья и плоды — из велурия. У рубиновой пальмы ствол был рубиновым, а листья и плоды — из масарагалла. У пальмы из масарагалла ствол был из масарагалла, а листья и плоды — рубиновыми. У пальмы из всевозможных драгоценностей ствол был из всевозможных драгоценностей, и листья, и плоды были из всевозможных драгоценностей. И когда эти ряды пальм колыхались от ветра, их звук был мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим. Подобно тому, Ананда, как звук оркестра из пяти видов инструментов, хорошо настроенного и прекрасно сыгранного искусными музыкантами, бывает мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим, точно так же, Ананда, и звук этих рядов пальм, колышимых ветром, был мелодичным, чарующим, восхитительным и опьяняющим. И те, Ананда, кто в то время в столице Кусавати были гуляками, распутниками и пьяницами, предавались веселью под этот звук рядов пальм, колышимых ветром.»

‘‘Niṭṭhite kho panānanda, dhamme pāsāde niṭṭhitāya dhammāya ca pokkharaṇiyā rājā mahāsudassano ‘ye tena samayena samaṇesu vā samaṇasammatā brāhmaṇesu vā brāhmaṇasammatā’, te sabbakāmehi santappetvā dhammaṃ pāsādaṃ abhiruhi.

«Когда же, Ананда, дворец Дхамма был завершен и пруд Дхамма был завершен, царь Махасудассана, щедро одарив всем желанным тех, кто в то время почитались как отшельники среди отшельников или как брахманы среди брахманов, поднялся во дворец Дхамма.»

Paṭhamabhāṇavāro.

«Конец первого раздела для декламации.»

Jhānasampatti

«Достижение джхан»

260. ‘‘Atha [Pg.152] kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘kissa nu kho me idaṃ kammassa phalaṃ kissa kammassa vipāko, yenāhaṃ etarahi evaṃmahiddhiko evaṃmahānubhāvo’ti? Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘tiṇṇaṃ kho me idaṃ kammānaṃ phalaṃ tiṇṇaṃ kammānaṃ vipāko, yenāhaṃ etarahi evaṃmahiddhiko evaṃmahānubhāvo, seyyathidaṃ dānassa damassa saṃyamassā’ti.

260. «И тогда, Ананда, царю Махасудассане пришла такая мысль: „Плодом какого же деяния, созреванием какого деяния является то, что ныне я обладаю столь великим могуществом и столь великой силой?“ И тогда, Ананда, царю Махасудассане пришла такая мысль: „Это плод трех деяний, созревание трех деяний, благодаря которым ныне я обладаю столь великим могуществом и столь великой силой, а именно: даяния, самообладания и самообуздания“.»

‘‘Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano yena mahāviyūhaṃ kūṭāgāraṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā mahāviyūhassa kūṭāgārassa dvāre ṭhito udānaṃ udānesi – ‘tiṭṭha, kāmavitakka, tiṭṭha, byāpādavitakka, tiṭṭha, vihiṃsāvitakka. Ettāvatā kāmavitakka, ettāvatā byāpādavitakka, ettāvatā vihiṃsāvitakkā’ti.

«И тогда, Ананда, царь Махасудассана подошел к великому чертогу Махавьюха. Подойдя и встав у дверей великого чертога Махавьюха, он изрек такое вдохновенное изречение: „Остановись, помысел о чувственности! Остановись, помысел о недоброжелательности! Остановись, помысел о жестокости! Доселе и не далее, помысел о чувственности! Доселе и не далее, помысел о недоброжелательности! Доселе и не далее, помысел о жестокости!“»

261. ‘‘Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano mahāviyūhaṃ kūṭāgāraṃ pavisitvā sovaṇṇamaye pallaṅke nisinno vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṃ savicāraṃ vivekajaṃ pītisukhaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja vihāsi. Vitakkavicārānaṃ vūpasamā ajjhattaṃ sampasādanaṃ cetaso ekodibhāvaṃ avitakkaṃ avicāraṃ samādhijaṃ pītisukhaṃ dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja vihāsi. Pītiyā ca virāgā upekkhako ca vihāsi, sato ca sampajāno sukhañca kāyena paṭisaṃvedesi, yaṃ taṃ ariyā ācikkhanti – ‘upekkhako satimā sukhavihārī’ti tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja vihāsi. Sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṃ atthaṅgamā adukkhamasukhaṃ upekkhāsatipārisuddhiṃ catutthaṃ jhānaṃ upasampajja vihāsi.

261. «И тогда, Ананда, царь Махасудассана, войдя в великий чертог Махавьюха и сев на золотое ложе, отстранившись от чувственных удовольствий, отстранившись от неблагих состояний ума, вошел и пребывал в первой джхане, сопровождаемой направлением мысли и размышлением, рожденной уединением, исполненной восторга и счастья. С угасанием направления мысли и размышления, обретя внутреннее умиротворение и единение ума, свободный от направления мысли и размышления, он вошел и пребывал во второй джхане, рожденной сосредоточением, исполненной восторга и счастья. С угасанием восторга он пребывал в невозмутимости, памятующий и бдительный, ощущая телом счастье, о котором Благородные говорят: „Он пребывает в счастье, невозмутимый и памятующий“, вошел и пребывал в третьей джхане. С оставлением удовольствия и боли, а также с прежним исчезновением радости и печали, он вошел и пребывал в четвертой джхане, не приносящей ни боли, ни удовольствия, очищенной невозмутимостью и памятованием.»

262. ‘‘Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano mahāviyūhā kūṭāgārā nikkhamitvā sovaṇṇamayaṃ kūṭāgāraṃ pavisitvā rūpiyamaye pallaṅke nisinno mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā vihāsi. Tathā dutiyaṃ tathā tatiyaṃ tathā catutthaṃ. Iti uddhamadho tiriyaṃ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṃ lokaṃ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā vihāsi. Karuṇāsahagatena [Pg.153] cetasā…pe… muditāsahagatena cetasā…pe… upekkhāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā vihāsi tathā dutiyaṃ tathā tatiyaṃ tathā catutthaṃ. Iti uddhamadho tiriyaṃ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṃ lokaṃ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā vihāsi.

262. «Тогда, Ананда, царь Махасудассана, выйдя из чертога Махавьюха, вошёл в золотой чертог и, сев на серебряный трон, пребывал, пронизывая одну сторону света умом, исполненным доброжелательности. Так же и вторую, так же третью, так же четвертую. Так — вверх, вниз, вширь, повсюду, ко всем без исключения, весь мир он пребывал пронизывая умом, исполненным доброжелательности — обильным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Умом, исполненным сострадания… [и т. д.]… умом, исполненным сорадости… [и т. д.]… умом, исполненным беспристрастия, он пребывал пронизывая одну сторону света, так же вторую, так же третью, так же четвертую. Так — вверх, вниз, вширь, повсюду, ко всем без исключения, весь мир он пребывал пронизывая умом, исполненным беспристрастия — обильным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности».

Caturāsīti nagarasahassādi

«Восемьдесят четыре тысячи городов и прочее»

263. ‘‘Rañño, ānanda, mahāsudassanassa caturāsīti nagarasahassāni ahesuṃ kusāvatīrājadhānippamukhāni; caturāsīti pāsādasahassāni ahesuṃ dhammapāsādappamukhāni; caturāsīti kūṭāgārasahassāni ahesuṃ mahāviyūhakūṭāgārappamukhāni; caturāsīti pallaṅkasahassāni ahesuṃ sovaṇṇamayāni rūpiyamayāni dantamayāni sāramayāni gonakatthatāni paṭikatthatāni paṭalikatthatāni kadalimigapavarapaccattharaṇāni sauttaracchadāni ubhatolohitakūpadhānāni; caturāsīti nāgasahassāni ahesuṃ sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni uposathanāgarājappamukhāni; caturāsīti assasahassāni ahesuṃ sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni valāhakaassarājappamukhāni; caturāsīti rathasahassāni ahesuṃ sīhacammaparivārāni byagghacammaparivārāni dīpicammaparivārāni paṇḍukambalaparivārāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni vejayantarathappamukhāni; caturāsīti maṇisahassāni ahesuṃ maṇiratanappamukhāni; caturāsīti itthisahassāni ahesuṃ subhaddādevippamukhāni; caturāsīti gahapatisahassāni ahesuṃ gahapatiratanappamukhāni; caturāsīti khattiyasahassāni ahesuṃ anuyantāni pariṇāyakaratanappamukhāni; caturāsīti dhenusahassāni ahesuṃ duhasandanāni dukūlasandānāni kaṃsūpadhāraṇāni; caturāsīti vatthakoṭisahassāni ahesuṃ khomasukhumānaṃ kappāsikasukhumānaṃ koseyyasukhumānaṃ kambalasukhumānaṃ; (rañño, ānanda, mahāsudassanassa) caturāsīti thālipākasahassāni ahesuṃ sāyaṃ pātaṃ bhattābhihāro abhihariyittha.

263. «У царя Махасудассаны, Ананда, было восемьдесят четыре тысячи городов, главным из которых была столица Кусавати; восемьдесят четыре тысячи дворцов, главным из которых был дворец Дхамма; восемьдесят четыре тысячи чертогов с островерхими крышами, главным из которых был чертог Махавьюха; восемьдесят четыре тысячи тронов из золота, серебра, слоновой кости и ценных пород дерева, покрытых длинноворсовыми коврами, белыми шерстяными покрывалами, расшитыми цветами покрывалами, устланных ценными шкурами оленей кадали, с красными балдахинами сверху и красными подушками с обоих концов; восемьдесят четыре тысячи слонов, украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с царственным слоном Упосатхой; восемьдесят четыре тысячи коней, украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с царственным конем Валахакой; восемьдесят четыре тысячи колесниц, обтянутых львиными шкурами, тигриными шкурами, леопардовыми шкурами или оранжевым войлоком, украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с колесницей Веджаянта; восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней, главным из которых было сокровище-драгоценность; восемьдесят четыре тысячи жен, главной из которых была царица Субхадда; восемьдесят четыре тысячи домохозяев, главным из которых было сокровище-домохозяин; восемьдесят четыре тысячи воинов-кшатриев, преданных ему, во главе с сокровищем-советником; восемьдесят четыре тысячи дойных коров с привязями из тонкого льна и бронзовыми сосудами для молока; восемьдесят четыре тысячи коти одеяний из тончайшего льна, тончайшего хлопка, тончайшего шелка и тончайшей шерсти; и для царя Махасудассаны, Ананда, каждый вечер и каждое утро приносили подношения пищи из восьмидесяти четырех тысяч горшков с рисом».

264. ‘‘Tena [Pg.154] kho panānanda, samayena rañño mahāsudassanassa caturāsīti nāgasahassāni sāyaṃ pātaṃ upaṭṭhānaṃ āgacchanti. Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa etadahosi – ‘imāni kho me caturāsīti nāgasahassāni sāyaṃ pātaṃ upaṭṭhānaṃ āgacchanti, yaṃnūna vassasatassa vassasatassa accayena dvecattālīsaṃ dvecattālīsaṃ nāgasahassāni sakiṃ sakiṃ upaṭṭhānaṃ āgaccheyyu’nti. Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano pariṇāyakaratanaṃ āmantesi – ‘imāni kho me, samma pariṇāyakaratana, caturāsīti nāgasahassāni sāyaṃ pātaṃ upaṭṭhānaṃ āgacchanti, tena hi, samma pariṇāyakaratana, vassasatassa vassasatassa accayena dvecattālīsaṃ dvecattālīsaṃ nāgasahassāni sakiṃ sakiṃ upaṭṭhānaṃ āgacchantū’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, ānanda, pariṇāyakaratanaṃ rañño mahāsudassanassa paccassosi. Atha kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa aparena samayena vassasatassa vassasatassa accayena dvecattālīsaṃ dvecattālīsaṃ nāgasahassāni sakiṃ sakiṃ upaṭṭhānaṃ āgamaṃsu.

264. «В то время, Ананда, восемьдесят четыре тысячи слонов являлись к царю Махасудассане каждый вечер и каждое утро для выражения почтения. Тогда, Ананда, у царя Махасудассаны возникла такая мысль: „Эти восемьдесят четыре тысячи слонов являются ко мне каждый вечер и каждое утро для выражения почтения. Что если по прошествии каждых ста лет сорок две тысячи слонов будут являться ко мне поочередно?“ Тогда, Ананда, царь Махасудассана обратился к сокровищу-советнику: „Друг советник, эти восемьдесят четыре тысячи слонов являются ко мне каждый вечер и каждое утро для выражения почтения. Поэтому, друг советник, пусть по прошествии каждых ста лет сорок две тысячи слонов будут являться ко мне поочередно“. — „Да, владыка“, — ответил, Ананда, сокровище-советник царю Махасудассане. И затем, Ананда, по прошествии времени, каждые сто лет сорок две тысячи слонов являлись к царю Махасудассане поочередно для выражения почтения».

Subhaddādeviupasaṅkamanaṃ

«Прибытие царицы Субхадды»

265. ‘‘Atha kho, ānanda, subhaddāya deviyā bahunnaṃ vassānaṃ bahunnaṃ vassasatānaṃ bahunnaṃ vassasahassānaṃ accayena etadahosi – ‘ciraṃ diṭṭho kho me rājā mahāsudassano. Yaṃnūnāhaṃ rājānaṃ mahāsudassanaṃ dassanāya upasaṅkameyya’nti. Atha kho, ānanda, subhaddā devī itthāgāraṃ āmantesi – ‘etha tumhe sīsāni nhāyatha pītāni vatthāni pārupatha. Ciraṃ diṭṭho no rājā mahāsudassano, rājānaṃ mahāsudassanaṃ dassanāya upasaṅkamissāmā’ti. ‘Evaṃ, ayye’ti kho, ānanda, itthāgāraṃ subhaddāya deviyā paṭissutvā sīsāni nhāyitvā pītāni vatthāni pārupitvā yena subhaddā devī tenupasaṅkami. Atha kho, ānanda, subhaddā devī pariṇāyakaratanaṃ āmantesi – ‘kappehi, samma pariṇāyakaratana, caturaṅginiṃ senaṃ, ciraṃ diṭṭho no rājā mahāsudassano, rājānaṃ mahāsudassanaṃ dassanāya upasaṅkamissāmā’ti. ‘Evaṃ, devī’ti kho, ānanda, pariṇāyakaratanaṃ subhaddāya deviyā paṭissutvā caturaṅginiṃ senaṃ kappāpetvā subhaddāya deviyā paṭivedesi – ‘kappitā kho, devi, caturaṅginī senā, yassadāni kālaṃ maññasī’ti. Atha kho, ānanda, subhaddā [Pg.155] devī caturaṅginiyā senāya saddhiṃ itthāgārena yena dhammo pāsādo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā dhammaṃ pāsādaṃ abhiruhitvā yena mahāviyūhaṃ kūṭāgāraṃ tenupasaṅkami. Upasaṅkamitvā mahāviyūhassa kūṭāgārassa dvārabāhaṃ ālambitvā aṭṭhāsi. Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano saddaṃ sutvā – ‘kiṃ nu kho mahato viya janakāyassa saddo’ti mahāviyūhā kūṭāgārā nikkhamanto addasa subhaddaṃ deviṃ dvārabāhaṃ ālambitvā ṭhitaṃ, disvāna subhaddaṃ deviṃ etadavoca – ‘ettheva, devi, tiṭṭha mā pāvisī’ti. Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano aññataraṃ purisaṃ āmantesi – ‘ehi tvaṃ, ambho purisa, mahāviyūhā kūṭāgārā sovaṇṇamayaṃ pallaṅkaṃ nīharitvā sabbasovaṇṇamaye tālavane paññapehī’ti. ‘Evaṃ, devā’ti kho, ānanda, so puriso rañño mahāsudassanassa paṭissutvā mahāviyūhā kūṭāgārā sovaṇṇamayaṃ pallaṅkaṃ nīharitvā sabbasovaṇṇamaye tālavane paññapesi. Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano dakkhiṇena passena sīhaseyyaṃ kappesi pāde pādaṃ accādhāya sato sampajāno.

265. «И вот, Ананда, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет у царицы Субхадды возникла такая мысль: „Я уже давно не видела царя Махасудассану. Что если я отправлюсь повидать царя Махасудассану?“ Тогда, Ананда, царица Субхадда обратилась к своим придворным дамам: „Идите, омойте головы и наденьте желтые одежды. Мы давно не видели царя Махасудассану, пойдемте повидать царя Махасудассану“. — „Да, госпожа“, — ответили, Ананда, придворные дамы царице Субхадде и, омыв головы и надев желтые одежды, подошли к царице Субхадде. Тогда, Ананда, царица Субхадда обратилась к сокровищу-советнику: „Друг советник, подготовь четырехродное войско. Мы давно не видели царя Махасудассану, пойдемте повидать царя Махасудассану“. — „Да, царица“, — ответил, Ананда, сокровище-советник царице Субхадде и, подготовив четырехродное войско, доложил царице Субхадде: „Четырехродное войско готово, о царица, поступай теперь так, как сочтешь нужным“. Тогда, Ананда, царица Субхадда вместе с четырехродным войском и придворными дамами направилась к дворцу Дхамма; прибыв туда, она поднялась во дворец Дхамма и подошла к чертогу Махавьюха. Подойдя, она остановилась, оперевшись о косяк двери чертога Махавьюха. Тогда, Ананда, царь Махасудассана, услышав шум, подумал: „Что это за шум, подобный шуму огромной толпы людей?“ Выходя из чертога Махавьюха, он увидел царицу Субхадду, стоявшую, оперевшись о косяк двери. Увидев ее, он сказал царице Субхадде: „Оставайся там, царица, не входи!“ Тогда, Ананда, царь Махасудассана обратился к одному человеку: „Поди сюда, любезный, вынеси золотой трон из чертога Махавьюха и установи его в золотой пальмовой роще“. — „Да, владыка“, — ответил, Ананда, тот человек царю Махасудассане и, вынеся золотой трон из чертога Махавьюха, установил его в золотой пальмовой роще. Тогда, Ананда, царь Махасудассана прилег на правый бок в позе льва, положив одну ногу на другую, пребывая в осознанности и ясном понимании».

266. ‘‘Atha kho, ānanda, subhaddāya deviyā etadahosi – ‘vippasannāni kho rañño mahāsudassanassa indriyāni, parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto, mā heva kho rājā mahāsudassano kālamakāsī’ti rājānaṃ mahāsudassanaṃ etadavoca –

266. «Тогда, Ананда, у царицы Субхадды возникла такая мысль: „Органы чувств царя Махасудассаны чрезвычайно ясны, цвет его кожи чист и сияет. Хоть бы царь Махасудассана не скончался!“ И она обратилась к царю Махасудассане с такими словами:»

‘Imāni te, deva, caturāsīti nagarasahassāni kusāvatīrājadhānippamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti pāsādasahassāni dhammapāsādappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti kūṭāgārasahassāni mahāviyūhakūṭāgārappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti pallaṅkasahassāni sovaṇṇamayāni rūpiyamayāni dantamayāni sāramayāni gonakatthatāni paṭikatthatāni paṭalikatthatāni kadalimigapavarapaccattharaṇāni sauttaracchadāni ubhatolohitakūpadhānāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi, jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti nāgasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni uposathanāgarājappamukhāni. Ettha, deva[Pg.156], chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti assasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni valāhakaassarājappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva caturāsīti rathasahassāni sīhacammaparivārāni byagghacammaparivārāni dīpicammaparivārāni paṇḍukambalaparivārāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni vejayantarathappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti maṇisahassāni maṇiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti itthisahassāni itthiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti gahapatisahassāni gahapatiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti khattiyasahassāni anuyantāni pariṇāyakaratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti dhenusahassāni duhasandanāni kaṃsūpadhāraṇāni. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti vatthakoṭisahassāni khomasukhumānaṃ kappāsikasukhumānaṃ koseyyasukhumānaṃ kambalasukhumānaṃ. Ettha, deva, chandaṃ janehi, jīvite apekkhaṃ karohi. Imāni te, deva, caturāsīti thālipākasahassāni sāyaṃ pātaṃ bhattābhihāro abhihariyati. Ettha, deva, chandaṃ janehi jīvite apekkhaṃ karohī’ti.

«„Владыка, эти восемьдесят четыре тысячи городов принадлежат тебе, во главе со столицей Кусавати. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи дворцов принадлежат тебе, во главе с дворцом Дхамма. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи чертогов с островерхими крышами принадлежат тебе, во главе с чертогом Махавьюха. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи тронов принадлежат тебе — из золота, серебра, слоновой кости и ценных пород дерева, покрытых длинноворсовыми коврами, белыми шерстяными покрывалами, расшитыми цветами покрывалами, устланных ценными шкурами оленей кадали, с красными балдахинами сверху и красными подушками с обоих концов. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи слонов принадлежат тебе — украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с царственным слоном Упосатхой. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи коней принадлежат тебе — украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с царственным конем Валахакой. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи колесниц принадлежат тебе — обтянутых львиными шкурами, тигриными шкурами, леопардовыми шкурами или оранжевым войлоком, украшенных золотым убранством, с золотыми знаменами, покрытых золотыми сетями, во главе с колесницей Веджаянта. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней принадлежат тебе, во главе с сокровищем-драгоценностью. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи жен принадлежат тебе, во главе с сокровищем-женщиной. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи домохозяев принадлежат тебе, во главе с сокровищем-домохозяином. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи воинов-кшатриев, преданных тебе, принадлежат тебе, во главе с сокровищем-советником. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи дойных коров принадлежат тебе — дающих обильное молоко, с бронзовыми сосудами для молока. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи коти одеяний принадлежат тебе — из тончайшего льна, тончайшего хлопка, тончайшего шелка и тончайшей шерсти. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни! Эти восемьдесят четыре тысячи горшков с рисом, из которых каждый вечер и каждое утро тебе приносят подношения пищи, принадлежат тебе. Пробуди же к ним желание, владыка, яви стремление к жизни!“»

267. ‘‘Evaṃ vutte, ānanda, rājā mahāsudassano subhaddaṃ deviṃ etadavoca –

267. «Когда это было сказано, Ананда, царь Махасудассана ответил царице Субхадде:»

‘Dīgharattaṃ kho maṃ tvaṃ, devi, iṭṭhehi kantehi piyehi manāpehi samudācarittha; atha ca pana maṃ tvaṃ pacchime kāle aniṭṭhehi akantehi appiyehi amanāpehi samudācarasī’ti. ‘Kathaṃ carahi taṃ, deva, samudācarāmī’ti? ‘Evaṃ kho maṃ tvaṃ, devi, samudācara – ‘‘sabbeheva, deva, piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo, mā kho tvaṃ, deva, sāpekkho kālamakāsi, dukkhā sāpekkhassa kālaṅkiriyā, garahitā ca sāpekkhassa kālaṅkiriyā. Imāni te, deva, caturāsīti nagarasahassāni [Pg.157] kusāvatīrājadhānippamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti pāsādasahassāni dhammapāsādappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti kūṭāgārasahassāni mahāviyūhakūṭāgārappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti pallaṅkasahassāni sovaṇṇamayāni rūpiyamayāni dantamayāni sāramayāni gonakatthatāni paṭikatthatāni paṭalikatthatāni kadalimigapavarapaccattharaṇāni sauttaracchadāni ubhatolohitakūpadhānāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti nāgasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni uposathanāgarājappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti assasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni valāhakaassarājappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti rathasahassāni sīhacammaparivārāni byagghacammaparivārāni dīpicammaparivārāni paṇḍukambalaparivārāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni vejayantarathappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti maṇisahassāni maṇiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti itthisahassāni subhaddādevippamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti gahapatisahassāni gahapatiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti khattiyasahassāni anuyantāni pariṇāyakaratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti dhenusahassāni duhasandanāni kaṃsūpadhāraṇāni. Ettha deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti vatthakoṭisahassāni khomasukhumānaṃ kappāsikasukhumānaṃ koseyyasukhumānaṃ kambalasukhumānaṃ. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te deva caturāsīti thālipākasahassāni sāyaṃ pātaṃ bhattābhihāro abhihariyati. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsī’’’ti.

«Долгое время, о царица, ты обращалась ко мне с желанными, приятными, любимыми и милыми словами; но теперь, в этот последний час, ты обращаешься ко мне с нежеланными, неприятными, нелюбимыми и немилыми словами». — «Как же тогда, о владыка, мне обращаться к тебе?» — «Обращайся ко мне так, о царица: „Со всем, о владыка, что мило и приятно, неизбежно разделение, разлука и изменение. Не умирай же, о владыка, с привязанностью в сердце. Мучительна смерть того, кто умирает с привязанностью, и порицаема смерть того, кто умирает с привязанностью. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи городов во главе с царской столицей Кусавати. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи дворцов во главе с дворцом Дхаммы. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи павильонов с островерхими крышами во главе с павильоном Махавьюха. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи лож — из золота, из серебра, из слоновой кости, из ценных пород дерева, покрытых длинноворсовыми коврами, белыми шерстяными покрывалами, расшитых цветами, устланных драгоценными шкурами антилопы кадали, с красными балдахинами над ними и красными подушками с обоих концов. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи слонов в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным слоном Упосатхой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи коней в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным конём Валахакой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи колесниц, обтянутых львиными шкурами, тигриными шкурами, леопардовыми шкурами, покрытых светлыми шерстяными попонами, в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с колесницей Вейяджанта. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней во главе с драгоценным камнем Мани. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи жён во главе с царицей Субхаддой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи домохозяев во главе с драгоценным домохозяином. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи воинов-кшатриев, преданных тебе, во главе с драгоценным советником. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи дойных коров, дающих молоко в изобилии, с бронзовыми вёдрами для доения. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи коти комплектов одежд из тончайшего льна, тончайшего хлопка, тончайшего шёлка и тончайшей шерсти. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи горшков с рисом, из которых тебе утром и вечером подносят пищу. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни“»

268. ‘‘Evaṃ [Pg.158] vutte, ānanda, subhaddā devī parodi assūni pavattesi. Atha kho, ānanda, subhaddā devī assūni puñchitvā rājānaṃ mahāsudassanaṃ etadavoca –

268. «Когда это было сказано, Ананда, царица Субхадда заплакала и пролила слёзы. Затем, Ананда, царица Субхадда, утерев слёзы, обратилась к царю Махасудассане с такими словами:»

‘Sabbeheva, deva, piyehi manāpehi nānābhāvo vinābhāvo aññathābhāvo, mā kho tvaṃ, deva, sāpekkho kālamakāsi, dukkhā sāpekkhassa kālaṅkiriyā, garahitā ca sāpekkhassa kālaṅkiriyā. Imāni te, deva, caturāsīti nagarasahassāni kusāvatīrājadhānippamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti pāsādasahassāni dhammapāsādappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti kūṭāgārasahassāni mahāviyūhakūṭāgārappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti pallaṅkasahassāni sovaṇṇamayāni rūpiyamayāni dantamayāni sāramayāni gonakatthatāni paṭikatthatāni paṭalikatthatāni kadalimigapavarapaccattharaṇāni sauttaracchadāni ubhatolohitakūpadhānāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti nāgasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni uposathanāgarājappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti assasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni valāhakaassarājappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha, jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti rathasahassāni sīhacammaparivārāni byagghacammaparivārāni dīpicammaparivārāni paṇḍukambalaparivārāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni vejayantarathappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti maṇisahassāni maṇiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti itthisahassāni itthiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha, jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te[Pg.159], deva, caturāsīti gahapatisahassāni gahapatiratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti khattiyasahassāni anuyantāni pariṇāyakaratanappamukhāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti dhenusahassāni duhasandanāni kaṃsūpadhāraṇāni. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti vatthakoṭisahassāni khomasukhumānaṃ kappāsikasukhumānaṃ koseyyasukhumānaṃ kambalasukhumānaṃ. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsi. Imāni te, deva, caturāsīti thālipākasahassāni sāyaṃ pātaṃ bhattābhihāro abhihariyati. Ettha, deva, chandaṃ pajaha jīvite apekkhaṃ mākāsī’ti.

«Со всем, о владыка, что мило и приятно, неизбежно разделение, разлука и изменение. Не умирай же, о владыка, с привязанностью в сердце. Мучительна смерть того, кто умирает с привязанностью, и порицаема смерть того, кто умирает с привязанностью. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи городов во главе с царской столицей Кусавати. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи дворцов во главе с дворцом Дхаммы. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи павильонов с островерхими крышами во главе с павильоном Махавьюха. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи лож — из золота, из серебра, из слоновой кости, из ценных пород дерева, покрытых длинноворсовыми коврами, белыми шерстяными покрывалами, расшитых цветами, устланных драгоценными шкурами антилопы кадали, с красными балдахинами над ними и красными подушками с обоих концов. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи слонов в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным слоном Упосатхой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи коней в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным конём Валахакой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи колесниц, обтянутых львиными шкурами, тигриными шкурами, леопардовыми шкурами, покрытых светлыми шерстяными попонами, в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с колесницей Вейяджанта. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней во главе с драгоценным камнем Мани. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи жён во главе с драгоценной женой. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи домохозяев во главе с драгоценным домохозяином. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи воинов-кшатриев, преданных тебе, во главе с драгоценным советником. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи дойных коров, дающих молоко в изобилии, с бронзовыми вёдрами для доения. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи коти комплектов одежд из тончайшего льна, тончайшего хлопка, тончайшего шёлка и тончайшей шерсти. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни. Вот эти твои, о владыка, восемьдесят четыре тысячи горшков с рисом, из которых тебе утром и вечером подносят пищу. Оставь же, о владыка, желание к ним, не питай привязанности к жизни».

Brahmalokūpagamaṃ

Перерождение в мире Брахмы

269. ‘‘Atha kho, ānanda, rājā mahāsudassano nacirasseva kālamakāsi. Seyyathāpi, ānanda, gahapatissa vā gahapatiputtassa vā manuññaṃ bhojanaṃ bhuttāvissa bhattasammado hoti, evameva kho, ānanda, rañño mahāsudassanassa māraṇantikā vedanā ahosi. Kālaṅkato ca, ānanda, rājā mahāsudassano sugatiṃ brahmalokaṃ upapajji. Rājā, ānanda, mahāsudassano caturāsīti vassasahassāni kumārakīḷaṃ kīḷi. Caturāsīti vassasahassāni oparajjaṃ kāresi. Caturāsīti vassasahassāni rajjaṃ kāresi. Caturāsīti vassasahassāni gihibhūto dhamme pāsāde brahmacariyaṃ cari. So cattāro brahmavihāre bhāvetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā brahmalokūpago ahosi.

269. «И вскоре после этого, Ананда, царь Махасудассана скончался. Подобно тому, Ананда, как домохозяин или сын домохозяина после вкушения изысканной пищи чувствует сытую истому, точно так же, Ананда, царь Махасудассана ощутил предсмертное состояние. Скончавшись, Ананда, царь Махасудассана переродился в благой участи, в мире Брахмы. Восемьдесят четыре тысячи лет, Ананда, царь Махасудассана предавался детским играм. Восемьдесят четыре тысячи лет он правил как наследный принц. Восемьдесят четыре тысячи лет он правил как царь. Восемьдесят четыре тысячи лет, будучи мирянином, он вёл святую жизнь во дворце Дхаммы. Взрастив четыре божественные обители, после распада тела, после смерти, он ушёл в мир Брахмы».

270. ‘‘Siyā kho panānanda, evamassa – ‘añño nūna tena samayena rājā mahāsudassano ahosī’ti, na kho panetaṃ, ānanda, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Ahaṃ tena samayena rājā mahāsudassano ahosiṃ. Mama tāni caturāsīti nagarasahassāni kusāvatīrājadhānippamukhāni, mama tāni caturāsīti pāsādasahassāni dhammapāsādappamukhāni, mama tāni caturāsīti kūṭāgārasahassāni mahāviyūhakūṭāgārappamukhāni, mama tāni caturāsīti pallaṅkasahassāni sovaṇṇamayāni rūpiyamayāni dantamayāni sāramayāni gonakatthatāni paṭikatthatāni paṭalikatthatāni kadalimigapavarapaccattharaṇāni sauttaracchadāni [Pg.160] ubhatolohitakūpadhānāni, mama tāni caturāsīti nāgasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni uposathanāgarājappamukhāni, mama tāni caturāsīti assasahassāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni valāhakaassarājappamukhāni, mama tāni caturāsīti rathasahassāni sīhacammaparivārāni byagghacammaparivārāni dīpicammaparivārāni paṇḍukambalaparivārāni sovaṇṇālaṅkārāni sovaṇṇadhajāni hemajālapaṭicchannāni vejayantarathappamukhāni, mama tāni caturāsīti maṇisahassāni maṇiratanappamukhāni, mama tāni caturāsīti itthisahassāni subhaddādevippamukhāni, mama tāni caturāsīti gahapatisahassāni gahapatiratanappamukhāni, mama tāni caturāsīti khattiyasahassāni anuyantāni pariṇāyakaratanappamukhāni, mama tāni caturāsīti dhenusahassāni duhasandanāni kaṃsūpadhāraṇāni, mama tāni caturāsīti vatthakoṭisahassāni khomasukhumānaṃ kappāsikasukhumānaṃ koseyyasukhumānaṃ kambalasukhumānaṃ, mama tāni caturāsīti thālipākasahassāni sāyaṃ pātaṃ bhattābhihāro abhihariyittha.

270. «Возможно, Ананда, у тебя возникнет такая мысль: „Наверное, в то время царь Махасудассана был кем-то другим“. Но не следует, Ананда, смотреть на это так. Я сам в то время был царем Махасудассаной. Моими были те восемьдесят четыре тысячи городов во главе с царской столицей Кусавати, моими были те восемьдесят четыре тысячи дворцов во главе с дворцом Дхаммы, моими были те восемьдесят четыре тысячи павильонов с островерхими крышами во главе с павильоном Махавьюха, моими были те восемьдесят четыре тысячи лож — из золота, из серебра, из слоновой кости, из ценных пород дерева, покрытых длинноворсовыми коврами, белыми шерстяными покрывалами, расшитых цветами, устланных драгоценными шкурами антилопы кадали, с красными балдахинами над ними и красными подушками с обоих концов, моими были те восемьдесят четыре тысячи слонов в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным слоном Упосатхой, моими были те восемьдесят четыре тысячи коней в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с царственным конём Валахакой, моими были те восемьдесят четыре тысячи колесниц, обтянутых львиными шкурами, тигриными шкурами, леопардовыми шкурами, покрытых светлыми шерстяными попонами, в золотом убранстве, с золотыми знамёнами, покрытых золотыми сетками, во главе с колесницей Вейяджанта, моими были те восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней во главе с драгоценным камнем Мани, моими были те восемьдесят четыре тысячи жён во главе с царицей Субхаддой, моими были те восемьдесят четыре тысячи домохозяев во главе с драгоценным домохозяином, моими были те восемьдесят четыре тысячи воинов-кшатриев, преданных мне, во главе с драгоценным советником, моими были те восемьдесят четыре тысячи дойных коров, дающих молоко в изобилии, с бронзовыми вёдрами для доения, моими были те восемьдесят четыре тысячи коти комплектов одежд из тончайшего льна, тончайшего хлопка, тончайшего шёлка и тончайшей шерсти, моими были те восемьдесят четыре тысячи горшков с рисом, из которых мне утром и вечером подносили пищу»

271. ‘‘Tesaṃ kho panānanda, caturāsītinagarasahassānaṃ ekaññeva taṃ nagaraṃ hoti, yaṃ tena samayena ajjhāvasāmi yadidaṃ kusāvatī rājadhānī. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītipāsādasahassānaṃ ekoyeva so pāsādo hoti, yaṃ tena samayena ajjhāvasāmi yadidaṃ dhammo pāsādo. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītikūṭāgārasahassānaṃ ekaññeva taṃ kūṭāgāraṃ hoti, yaṃ tena samayena ajjhāvasāmi yadidaṃ mahāviyūhaṃ kūṭāgāraṃ. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītipallaṅkasahassānaṃ ekoyeva so pallaṅko hoti, yaṃ tena samayena paribhuñjāmi yadidaṃ sovaṇṇamayo vā rūpiyamayo vā dantamayo vā sāramayo vā. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītināgasahassānaṃ ekoyeva so nāgo hoti, yaṃ tena samayena abhiruhāmi yadidaṃ uposatho nāgarājā. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītiassasahassānaṃ ekoyeva so asso hoti, yaṃ tena samayena abhiruhāmi yadidaṃ valāhako assarājā. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītirathasahassānaṃ ekoyeva so ratho hoti, yaṃ tena samayena abhiruhāmi yadidaṃ vejayantaratho. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītiitthisahassānaṃ ekāyeva [Pg.161] sā itthī hoti, yā tena samayena paccupaṭṭhāti khattiyānī vā vessinī vā. Tesaṃ kho panānanda, vā. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītivatthakoṭisahassānaṃ ekaṃyeva taṃ dussayugaṃ hoti, yaṃ tena samayena paridahāmi khomasukhumaṃ vā kappāsikasukhumaṃ vā koseyyasukhumaṃ vā kambalasukhumaṃ vā. Tesaṃ kho panānanda, caturāsītithālipākasahassānaṃ ekoyeva so thālipāko hoti, yato nāḷikodanaparamaṃ bhuñjāmi tadupiyañca sūpeyyaṃ.

271. «Из тех восьмидесяти четырех тысяч городов, Ананда, лишь в одном городе я обитал в то время — а именно в столице Кусавати. Из тех восьмидесяти четырех тысяч дворцов, Ананда, лишь в одном двореце я обитал в то время — а именно во дворце Дхаммы. Из тех восьмидесяти четырех тысяч палат с островерхими крышами, Ананда, лишь в одной палате я обитал в то время — а именно в палате Махавьюха. Из тех восьмидесяти четырех тысяч престолов, Ананда, лишь одним престолом я пользовался в то время — будь то золотым, серебряным, из слоновой кости или из ценной древесины. Из тех восьмидесяти четырех тысяч слонов, Ананда, лишь на одном слоне я ездил в то время — а именно на царе слонов Упосатхе. Из тех восьмидесяти четырех тысяч коней, Ананда, лишь на одном коне я ездил в то время — а именно на царе коней Валахаке. Из тех восьмидесяти четырех тысяч колесниц, Ананда, лишь на одной колеснице я ездил в то время — а именно на колеснице Веджаянта. Из тех восьмидесяти четырех тысяч жен, Ананда, лишь одна женщина прислуживала мне в то время — будь то из сословия кшатриев или вессиев. Из тех восьмидесяти четырех тысяч коти пар одежд, Ананда, лишь одну пару одежд я носил в то время — будь то из тонкого льна, тонкого хлопка, тонкого шелка или тонкой шерсти. Из тех восьмидесяти четырех тысяч горшков с рисом, Ананда, лишь из одного горшка я вкушал пищу, объемом не более одной меры риса, с подходящей к ней приправой».

272. ‘‘Passānanda, sabbete saṅkhārā atītā niruddhā vipariṇatā. Evaṃ aniccā kho, ānanda, saṅkhārā; evaṃ addhuvā kho, ānanda, saṅkhārā; evaṃ anassāsikā kho, ānanda, saṅkhārā! Yāvañcidaṃ, ānanda, alameva sabbasaṅkhāresu nibbindituṃ, alaṃ virajjituṃ, alaṃ vimuccituṃ.

272. «Взгляни, Ананда, как все эти обусловленные образования прошлого исчезли, прекратились, изменились! Таковы, Ананда, непостоянные обусловленные образования; таковы, Ананда, недолговечные обусловленные образования; таковы, Ананда, не приносящие утешения обусловленные образования! И этого достаточно, Ананда, чтобы почувствовать разочарование во всех обусловленных образованиях, достаточно, чтобы угасла к ним страсть, достаточно, чтобы освободиться от них».

‘‘Chakkhattuṃ kho panāhaṃ, ānanda, abhijānāmi imasmiṃ padese sarīraṃ nikkhipitaṃ, tañca kho rājāva samāno cakkavattī dhammiko dhammarājā cāturanto vijitāvī janapadatthāvariyapatto sattaratanasamannāgato, ayaṃ sattamo sarīranikkhepo. Na kho panāhaṃ, ānanda, taṃ padesaṃ samanupassāmi sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya yattha tathāgato aṭṭhamaṃ sarīraṃ nikkhipeyyā’’ti. Idamavoca bhagavā, idaṃ vatvāna sugato athāparaṃ etadavoca satthā –

«Шесть раз, Ананда, я помню, как оставлял тело в этом месте, и каждый раз — будучи праведным царем, правящим по Дхамме, колесоведущим правителем, владыкой четырех сторон света, победителем, укрепившим власть в своей стране, обладателем семи сокровищ. И это — седьмое оставление тела. Но я не вижу, Ананда, ни одного места в этом мире с его дэвами, Марами и Брахмами, среди этих поколений с их отшельниками и брахманами, правителями и людьми, где Татхагата оставил бы свое тело в восьмой раз». Так сказал Благословенный. Сказав это, Сугата, Учитель, добавил следующее:

‘‘Aniccā vata saṅkhārā, uppādavayadhammino;

Uppajjitvā nirujjhanti, tesaṃ vūpasamo sukho’’ti.

«Непостоянны обусловленные образования, им свойственно возникать и исчезать; возникнув, они прекращаются, их успокоение — истинное счастье».

Mahāsudassanasuttaṃ niṭṭhitaṃ catutthaṃ.

Так завершается четвертая, Махасудассана-сутта.

5. Janavasabhasuttaṃ

5. Джанавасабха-сутта

Nātikiyādibyākaraṇaṃ

Провозглашение участи жителей Натики и других

273. Evaṃ [Pg.162] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā nātike viharati giñjakāvasathe. Tena kho pana samayena bhagavā parito parito janapadesu paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu byākaroti kāsikosalesu vajjimallesu cetivaṃsesu kurupañcālesu majjhasūrasenesu – ‘‘asu amutra upapanno, asu amutra upapanno. Paropaññāsa nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Sādhikā navuti nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino, sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Sātirekāni pañcasatāni nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’ti.

273. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Натике, в Кирпичном доме. В то время Благословенный провозглашал участь ушедших, скончавшихся последователей из окрестных земель — Каси и Косалы, Вадджи и Маллы, Чети и Вамсы, Куру и Панчалы, Маччхи и Сурасены, говоря: «Этот переродился там-то, а тот — там-то». Более пятидесяти ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив пять низших оков, переродились самопроизвольно и достигнут окончательного освобождения там, не возвращаясь более из того мира. Более девяноста ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы и ослабив страсть, злобу и заблуждение, стали однажды-возвращающимися, которые, лишь единожды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. Более пятисот ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы, стали вступившими-в-поток, не подверженными падению в миры упадка, утвердившимися на пути к полному пробуждению.

274. Assosuṃ kho nātikiyā paricārakā – ‘‘bhagavā kira parito parito janapadesu paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu byākaroti kāsikosalesu vajjimallesu cetivaṃsesu kurupañcālesu majjhasūrasenesu – ‘asu amutra upapanno, asu amutra upapanno. Paropaññāsa nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Sādhikā navuti nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Sātirekāni pañcasatāni nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā [Pg.163] sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Tena ca nātikiyā paricārakā attamanā ahesuṃ pamuditā pītisomanassajātā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā.

274. Услышали последователи из Натики: «Говорят, Благословенный провозглашает участь ушедших, скончавшихся последователей из окрестных земель — Каси и Косалы, Вадджи и Маллы, Чети и Вамсы, Куру и Панчалы, Маччхи и Сурасены, говоря: „Этот переродился там-то, а тот — там-то. Более пятидесяти ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив пять низших оков, переродились самопроизвольно и достигнут окончательного освобождения там, не возвращаясь более из того мира. Более девяноста ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы и ослабив страсть, злобу и заблуждение, стали однажды-возвращающимися, которые, лишь единожды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. Более пятисот ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы, стали вступившими-в-поток, не подверженными падению в миры упадка, утвердившимися на пути к полному пробуждению“». И от этого последователи из Натики были довольны, обрадованы, преиспонены восторга и радости, услышав ответы Благословенного на вопросы.

275. Assosi kho āyasmā ānando – ‘‘bhagavā kira parito parito janapadesu paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu byākaroti kāsikosalesu vajjimallesu cetivaṃsesu kurupañcālesu majjhasūrasenesu – ‘asu amutra upapanno, asu amutra upapanno. Paropaññāsa nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Sādhikā navuti nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Sātirekāni pañcasatāni nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Tena ca nātikiyā paricārakā attamanā ahesuṃ pamuditā pītisomanassajātā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

275. Услышал и почтенный Ананда: «Говорят, Благословенный провозглашает участь ушедших, скончавшихся последователей из окрестных земель — Каси и Косалы, Вадджи и Маллы, Чети и Вамсы, Куру и Панчалы, Маччхи и Сурасены, говоря: „Этот переродился там-то, а тот — там-то. Более пятидесяти ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив пять низших оков, переродились самопроизвольно и достигнут окончательного освобождения там, не возвращаясь более из того мира. Более девяноста ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы и ослабив страсть, злобу и заблуждение, стали однажды-возвращающимися, которые, лишь единожды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. Более пятисот ушедших, скончавшихся последователей из Натики, уничтожив три оковы, стали вступившими-в-поток, не подверженными падению в миры упадка, утвердившимися на пути к полному пробуждению“». И от этого последователи из Натики были довольны, обрадованы, преиспонены восторга и радости, услышав ответы Благословенного на вопросы.

Ānandaparikathā

Рассуждение Ананды

276. Atha kho āyasmato ānandassa etadahosi – ‘‘ime kho panāpi ahesuṃ māgadhakā paricārakā bahū ceva rattaññū ca abbhatītā kālaṅkatā. Suññā maññe aṅgamagadhā aṅgamāgadhakehi paricārakehi abbhatītehi kālaṅkatehi. Te kho panāpi ahesuṃ buddhe pasannā dhamme pasannā saṅghe pasannā sīlesu paripūrakārino. Te abbhatītā kālaṅkatā bhagavatā abyākatā; tesampissa sādhu veyyākaraṇaṃ, bahujano pasīdeyya, tato gaccheyya sugatiṃ. Ayaṃ kho panāpi ahosi rājā māgadho seniyo bimbisāro dhammiko dhammarājā hito brāhmaṇagahapatikānaṃ negamānañceva jānapadānañca. Apissudaṃ manussā kittayamānarūpā viharanti – ‘evaṃ no so dhammiko dhammarājā sukhāpetvā [Pg.164] kālaṅkato, evaṃ mayaṃ tassa dhammikassa dhammarañño vijite phāsu viharimhā’ti. So kho panāpi ahosi buddhe pasanno dhamme pasanno saṅghe pasanno sīlesu paripūrakārī. Apissudaṃ manussā evamāhaṃsu – ‘yāva maraṇakālāpi rājā māgadho seniyo bimbisāro bhagavantaṃ kittayamānarūpo kālaṅkato’ti. So abbhatīto kālaṅkato bhagavatā abyākato. Tassapissa sādhu veyyākaraṇaṃ bahujano pasīdeyya, tato gaccheyya sugatiṃ. Bhagavato kho pana sambodhi magadhesu. Yattha kho pana bhagavato sambodhi magadhesu, kathaṃ tatra bhagavā māgadhake paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu na byākareyya. Bhagavā ce kho pana māgadhake paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu na byākareyya, dīnamanā tenassu māgadhakā paricārakā; yena kho panassu dīnamanā māgadhakā paricārakā kathaṃ te bhagavā na byākareyyā’’ti?

276. И тогда почтенному Ананде пришла такая мысль: «Ведь было также много давних последователей из Магадхи, которые ушли, скончались. Можно подумать, что Анга и Магадха опустели, лишившись ушедших, скончавшихся последователей из Анги и Магадхи. А ведь они тоже были преданы Будде, Дхамме и Сангхе, и в совершенстве соблюдали нравственные правила. Но Благословенный не провозгласил их участь. Было бы хорошо, если бы их участь также была провозглашена: это укрепило бы веру во многих людях, и благодаря этому они направились бы к благому уделу. Кроме того, царь Магадхи Сения Бимбисара был праведным царем, правящим по закону, благодетелем для брахманов, домохозяев, горожан и жителей сельской местности. Люди до сих пор прославляют его, говоря: „Наш праведный царь, который даровал нам столько счастья, ушел из жизни. Как благополучно мы жили в царстве этого праведного царя!“ И он был предан Будде, Дхамме и Сангхе, и в совершенстве соблюдал нравственные правила. Люди говорят так: „Царь Магадхи Сения Бимбисара, прославлявший Благословенного до самого часа своей кончины, ушел из жизни!“ Но Благословенный не провозгласил его участь. Было бы хорошо, если бы его участь также была провозглашена: это укрепило бы веру во многих людях, и благодаря этому они направились бы к благому уделу. К тому же, Благословенный обрел свое Пробуждение именно в Магадхе. Раз уж Благословенный обрел Пробуждение в Магадхе, почему же он не провозглашает участь ушедших, скончавшихся последователей из Магадхи? Если Благословенный не провозгласит участь ушедших, скончавшихся последователей из Магадхи, то последователи из Магадхи будут опечалены этим. А если последователи из Магадхи будут опечалены этим, то почему бы Благословенному не провозгласить их участь?»

277. Idamāyasmā ānando māgadhake paricārake ārabbha eko raho anuvicintetvā rattiyā paccūsasamayaṃ paccuṭṭhāya yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘sutaṃ metaṃ, bhante – ‘bhagavā kira parito parito janapadesu paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu byākaroti kāsikosalesu vajjimallesu cetivaṃsesu kurupañcālesu majjhasūrasenesu – ‘‘asu amutra upapanno, asu amutra upapanno. Paropaññāsa nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā opapātikā tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Sādhikā navuti nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino, sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Sātirekāni pañcasatāni nātikiyā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇāti. Tena ca nātikiyā paricārakā attamanā ahesuṃ pamuditā pītisomanassajātā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti[Pg.165]. Ime kho panāpi, bhante, ahesuṃ māgadhakā paricārakā bahū ceva rattaññū ca abbhatītā kālaṅkatā. Suññā maññe aṅgamagadhā aṅgamāgadhakehi paricārakehi abbhatītehi kālaṅkatehi. Te kho panāpi, bhante, ahesuṃ buddhe pasannā dhamme pasannā saṅghe pasannā sīlesu paripūrakārino, te abbhatītā kālaṅkatā bhagavatā abyākatā. Tesampissa sādhu veyyākaraṇaṃ, bahujano pasīdeyya, tato gaccheyya sugatiṃ. Ayaṃ kho panāpi, bhante, ahosi rājā māgadho seniyo bimbisāro dhammiko dhammarājā hito brāhmaṇagahapatikānaṃ negamānañceva jānapadānañca. Apissudaṃ manussā kittayamānarūpā viharanti – ‘evaṃ no so dhammiko dhammarājā sukhāpetvā kālaṅkato. Evaṃ mayaṃ tassa dhammikassa dhammarañño vijite phāsu viharimhā’ti. So kho panāpi, bhante, ahosi buddhe pasanno dhamme pasanno saṅghe pasanno sīlesu paripūrakārī. Apissudaṃ manussā evamāhaṃsu – ‘yāva maraṇakālāpi rājā māgadho seniyo bimbisāro bhagavantaṃ kittayamānarūpo kālaṅkato’ti. So abbhatīto kālaṅkato bhagavatā abyākato; tassapissa sādhu veyyākaraṇaṃ, bahujano pasīdeyya, tato gaccheyya sugatiṃ. Bhagavato kho pana, bhante, sambodhi magadhesu. Yattha kho pana, bhante, bhagavato sambodhi magadhesu, kathaṃ tatra bhagavā māgadhake paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu na byākareyya? Bhagavā ce kho pana, bhante, māgadhake paricārake abbhatīte kālaṅkate upapattīsu na byākareyya dīnamanā tenassu māgadhakā paricārakā; yena kho panassu dīnamanā māgadhakā paricārakā kathaṃ te bhagavā na byākareyyā’’ti. Idamāyasmā ānando māgadhake paricārake ārabbha bhagavato sammukhā parikathaṃ katvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

277. Размышляя в уединении об учениках-мирянах из Магадхи, почтенный Ананда на исходе ночи, на рассвете, поднялся со своего места и направился к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному и сел рядом. Сидя рядом, почтенный Ананда так обратился к Благословенному: «Господин, я слышал следующее: „Благословенный, как говорят, повсюду в окрестных землях объявляет о перерождении ушедших, скончавшихся учеников-мирян в Каси и Косале, Вадджи и Малле, Чети и Вамсе, Куру и Панчале, Мадджхе и Сурасене, говоря: 'Такой-то переродился там-то, такой-то переродился там-то'. Более пятидесяти скончавшихся учеников-мирян из Надики с уничтожением пяти нижних оков, связывающих с миром чувств, переродились самопроизвольно и там достигнут окончательной ниббаны, не подлежа возвращению из того мира. Более девяноста скончавшихся учеников-мирян из Надики с уничтожением трех оков и ослаблением страсти, злобы и заблуждения стали однажды-возвращающимися, которые, лишь единожды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. Более пятисот скончавшихся учеников-мирян из Надики с уничтожением трех оков стали вошедшими в поток, не подверженными падению в низшие миры, утвердившимися на пути к полному пробуждению'. И ученики-миряне из Надики, услышав это разъяснение Благословенного на их вопросы, были обрадованы, восхищены, и в них родились восторг и радость. Но ведь и в Магадхе, Господин, было множество преданных и давних учеников-мирян, которые ушли из жизни, скончались. Теперь земли Анги и Магадхи кажутся опустевшими без этих ушедших, скончавшихся учеников-мирян. А ведь они, Господин, были искренне преданны Будде, Дхамме и Сангхе и безупречно соблюдали нравственные правила. Однако Благословенный не объявил об их участи после кончины. Было бы хорошо, если бы Благословенный разъяснил и их участь; тогда множество людей обрели бы веру и после смерти направились бы в благие миры. Кроме того, Господин, магадхский царь Сения Бимбисара был праведным царем, правившим по закону Дхаммы, благодетелем для брахманов, домохозяев, горожан и жителей сельских областей. Люди до сих пор прославляют его, говоря: 'Этот праведный царь, правивший по Дхамме, даровал нам счастье и ушел из жизни. В царстве этого праведного царя мы жили в благополучии'. И сам он, Господин, был предан Будде, Дхамме и Сангхе и безупречно соблюдал нравственные правила. Люди говорили о нем так: 'До самого часа своей кончины магадхский царь Сения Бимбисара ушел из жизни, восхваляя Благословенного'. Но Благословенный не объявил о его участи после кончины. Было бы хорошо, если бы Благословенный разъяснил и его участь; тогда множество людей обрели бы веру и после смерти направились бы в благие миры. Ведь именно в Магадхе, Господин, Благословенный обрел пробуждение. И раз уж Благословенный обрел пробуждение в Магадхе, почему же Благословенный не объявляет о перерождении ушедших, скончавшихся магадхских учеников-мирян? Если Благословенный не объявит о перерождении ушедших, скончавшихся магадхских учеников-мирян, то магадхские ученики-миряне опечалятся. И как же Благословенный может не разъяснить их участь, зная, что это опечалит магадхских учеников-мирян?» Высказав это иносказательное рассуждение о магадхских учениках-мирянах перед Благословенным, почтенный Ананда поднялся со своего места, поклонился Благословенному, обошел его справа в знак почтения и удалился.

278. Atha kho bhagavā acirapakkante āyasmante ānande pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya nātikaṃ piṇḍāya pāvisi. Nātike piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto pāde pakkhāletvā giñjakāvasathaṃ pavisitvā māgadhake paricārake ārabbha aṭṭhiṃ katvā manasikatvā sabbaṃ cetasā samannāharitvā paññatte āsane [Pg.166] nisīdi – ‘‘gatiṃ nesaṃ jānissāmi abhisamparāyaṃ, yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’’ti. Addasā kho bhagavā māgadhake paricārake ‘‘yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’’ti. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito giñjakāvasathā nikkhamitvā vihārapacchāyāyaṃ paññatte āsane nisīdi.

278. Вскоре после ухода почтенного Ананды Благословенный, одевшись поутру и взяв чашу и верхнюю одежду, вошел в Надику за подаянием. Обойдя Надику в поисках подаяния и вернувшись после полуденной трапезы, он омыл стопы, вошел в Кирпичный дом и сел на приготовленное сиденье. Сосредоточив внимание, размышляя и полностью направив свой разум на вопрос о магадхских учениках-мирянах, он подумал: «Я узнаю их удел и будущее перерождение — каков удел этих почтенных и каково их будущее перерождение». И Благословенный узрел удел магадхских учеников-мирян и их будущее перерождение. Затем, в предвечернее время, Благословенный поднялся после уединенного созерцания, вышел из Кирпичного дома и сел на приготовленное сиденье в тени обители.

279. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘upasantapadisso bhante bhagavā bhātiriva bhagavato mukhavaṇṇo vippasannattā indriyānaṃ. Santena nūnajja bhante bhagavā vihārena vihāsī’’ti? ‘‘Yadeva kho me tvaṃ, ānanda, māgadhake paricārake ārabbha sammukhā parikathaṃ katvā uṭṭhāyāsanā pakkanto, tadevāhaṃ nātike piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto pāde pakkhāletvā giñjakāvasathaṃ pavisitvā māgadhake paricārake ārabbha aṭṭhiṃ katvā manasikatvā sabbaṃ cetasā samannāharitvā paññatte āsane nisīdiṃ – ‘gatiṃ nesaṃ jānissāmi abhisamparāyaṃ, yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’ti. Addasaṃ kho ahaṃ, ānanda, māgadhake paricārake ‘yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’’’ti.

279. Тогда почтенный Ананда подошел к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Сидя рядом, почтенный Ананда сказал Благословенному: «Господин, облик Благословенного исполнен глубокого умиротворения, лицо сияет чистотой, а чувства пребывают в совершенной ясности. Не проводил ли Благословенный сегодняшний день в мирном пребывании?» — «Ананда, сразу после того, как ты высказал предо мной свое иносказательное рассуждение о магадхских учениках-мирянах, поднялся со своего места и ушел, я обошел Надику за подаянием, вернулся после полуденной трапезы, омыл стопы, вошел в Кирпичный дом и сел на приготовленное сиденье. Сосредоточив внимание, размышляя и полностью направив свой разум на вопрос о магадхских учениках-мирянах, я подумал: „Я узнаю их удел и будущее перерождение — каков удел этих почтенных и каково их будущее перерождение“. И я узрел, Ананда, удел магадхских учеников-мирян и их будущее перерождение».

Janavasabhayakkho

Яккха Джанавасабха

280. ‘‘Atha kho, ānanda, antarahito yakkho saddamanussāvesi – ‘janavasabho ahaṃ bhagavā; janavasabho ahaṃ sugatā’ti. Abhijānāsi no tvaṃ, ānanda, ito pubbe evarūpaṃ nāmadheyyaṃ sutaṃ yadidaṃ janavasabho’’ti?

280. «И тогда, Ананда, невидимый яккха подал голос: „Я — Джанавасабха, о Благословенный! Я — Джанавасабха, о Сугата!“ Помнишь ли ты, Ананда, чтобы прежде слышал такое имя — Джанавасабха?»

‘‘Na kho ahaṃ, bhante, abhijānāmi ito pubbe evarūpaṃ nāmadheyyaṃ sutaṃ yadidaṃ janavasabhoti, api ca me, bhante, lomāni haṭṭhāni ‘janavasabho’ti nāmadheyyaṃ sutvā. Tassa mayhaṃ, bhante, etadahosi – ‘na hi nūna so orako yakkho bhavissati yadidaṃ evarūpaṃ nāmadheyyaṃ supaññattaṃ yadidaṃ janavasabho’’ti. ‘‘Anantarā kho, ānanda, saddapātubhāvā uḷāravaṇṇo [Pg.167] me yakkho sammukhe pāturahosi. Dutiyampi saddamanussāvesi – ‘bimbisāro ahaṃ bhagavā; bimbisāro ahaṃ sugatāti. Idaṃ sattamaṃ kho ahaṃ, bhante, vessavaṇassa mahārājassa sahabyataṃ upapajjāmi, so tato cuto manussarājā bhavituṃ pahomi.

«Господин, я не помню, чтобы когда-либо прежде слышал такое имя — Джанавасабха. Однако, Господин, у меня волосы встали дыбом, когда я услышал имя „Джанавасабха“. И у меня возникла мысль: „Наверняка этот яккха не из низших, раз у него столь величественное и славное имя — Джанавасабха“». — «Ананда, сразу после того, как прозвучал этот голос, предо мной предстал яккха великолепного облика. И он во второй раз подал голос: „Я — Бимбисара, о Благословенный! Я — Бимбисара, о Сугата! Вот уже в седьмой раз, Господин, я рождаюсь в свите великого царя Вессаваны. Уйдя из жизни как царь людей, я обрел способность стать царем среди нечеловеческих существ.

Ito satta tato satta, saṃsārāni catuddasa;

Nivāsamabhijānāmi, yattha me vusitaṃ pure.

Семь рождений здесь и семь там — четырнадцать кругов сансары; я помню свои прежние обители, где обитал прежде.

281. ‘Dīgharattaṃ kho ahaṃ, bhante, avinipāto avinipātaṃ sañjānāmi, āsā ca pana me santiṭṭhati sakadāgāmitāyā’ti. ‘Acchariyamidaṃ āyasmato janavasabhassa yakkhassa, abbhutamidaṃ āyasmato janavasabhassa yakkhassa. ‘‘Dīgharattaṃ kho ahaṃ, bhante, avinipāto avinipātaṃ sañjānāmī’’ti ca vadesi, ‘‘āsā ca pana me santiṭṭhati sakadāgāmitāyā’’ti ca vadesi, kutonidānaṃ panāyasmā janavasabho yakkho evarūpaṃ uḷāraṃ visesādhigamaṃ sañjānātīti? Na aññatra, bhagavā, tava sāsanā, na aññatra, sugata, tava sāsanā; yadagge ahaṃ, bhante, bhagavati ekantikato abhippasanno, tadagge ahaṃ, bhante, dīgharattaṃ avinipāto avinipātaṃ sañjānāmi, āsā ca pana me santiṭṭhati sakadāgāmitāya. Idhāhaṃ, bhante, vessavaṇena mahārājena pesito virūḷhakassa mahārājassa santike kenacideva karaṇīyena addasaṃ bhagavantaṃ antarāmagge giñjakāvasathaṃ pavisitvā māgadhake paricārake ārabbha aṭṭhiṃ katvā manasikatvā sabbaṃ cetasā samannāharitvā nisinnaṃ – ‘‘gatiṃ nesaṃ jānissāmi abhisamparāyaṃ, yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’’ti. Anacchariyaṃ kho panetaṃ, bhante, yaṃ vessavaṇassa mahārājassa tassaṃ parisāyaṃ bhāsato sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ‘‘yaṃgatikā te bhavanto yaṃabhisamparāyā’’ti. Tassa mayhaṃ, bhante, etadahosi – bhagavantañca dakkhāmi, idañca bhagavato ārocessāmīti. Ime kho me, bhante, dvepaccayā bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkamituṃ’.

281. «Уже долгое время, Господин, я знаю себя как не подверженного падению в низшие миры, и во мне утвердилось стремление стать однажды-возвращающимся». — «Удивительно это в почтенном яккхе Джанавасабхе, поразительно это в почтенном яккхе Джанавасабхе! Ты говоришь: 'Уже долгое время, Господин, я знаю себя как не подверженного падению в низшие миры', и ты говоришь: 'во мне утвердилось стремление стать однажды-возвращающимся'. Но откуда же почтенный яккха Джанавасабха знает о столь высоком и особом достижении?» — «Не иначе, о Благословенный, как благодаря твоему учению! Не иначе, о Сугата, как благодаря твоему учению! С тех пор, Господин, как я обрел непоколебимую веру в Благословенного, с тех самых пор я знаю себя как не подверженного падению в низшие миры, и во мне утвердилось стремление стать однажды-возвращающимся. Сегодня, Господин, будучи послан великим царем Вессаваной к великому царю Вирулхаке по некоторому делу, я увидел по пути Благословенного, который вошел в Кирпичный дом и сидел там, сосредоточив внимание, размышляя и полностью направив свой разум на вопрос о магадхских учениках-мирянах, думая: 'Я узнаю их удел и будущее перерождение — каков удел этих почтенных и каково их будущее перерождение'. И это неудивительно, Господин, ведь я лично слышал и лично воспринял слова великого царя Вессаваны, когда он объявлял в своем собрании: 'Каков удел этих почтенных и каково их будущее перерождение'. И тогда, Господин, у меня возникла мысль: 'Я увижу Благословенного и сообщу об этом Благословенному'. Вот эти две причины, Господин, побудили меня прийти, чтобы увидеть Благословенного».

Devasabhā

Собрание богов

282. ‘Purimāni[Pg.168], bhante, divasāni purimatarāni tadahuposathe pannarase vassūpanāyikāya puṇṇāya puṇṇamāya rattiyā kevalakappā ca devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā. Mahatī ca dibbaparisā samantato nisinnā honti, cattāro ca mahārājāno catuddisā nisinnā honti. Puratthimāya disāya dhataraṭṭho mahārājā pacchimābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; dakkhiṇāya disāya virūḷhako mahārājā uttarābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; pacchimāya disāya virūpakkho mahārājā puratthābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; uttarāya disāya vessavaṇo mahārājā dakkhiṇābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā. Yadā, bhante, kevalakappā ca devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā, mahatī ca dibbaparisā samantato nisinnā honti, cattāro ca mahārājāno catuddisā nisinnā honti. Idaṃ nesaṃ hoti āsanasmiṃ; atha pacchā amhākaṃ āsanaṃ hoti. Ye te, bhante, devā bhagavati brahmacariyaṃ caritvā adhunūpapannā tāvatiṃsakāyaṃ, te aññe deve atirocanti vaṇṇena ceva yasasā ca. Tena sudaṃ, bhante, devā tāvatiṃsā attamanā honti pamuditā pītisomanassajātā ‘‘dibbā vata bho kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyā’’ti. Atha kho, bhante, sakko devānamindo devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sampasādaṃ viditvā imāhi gāthāhi anumodi –

282. «В прежние дни, Господин, давно, в пятнадцатый день упосатхи, в ночь полнолуния перед началом сезона дождей, все боги Таватимсы собрались и объединились в зале Судхамма. Огромное божественное собрание сидело вокруг, и четыре великих царя восседали по четырем сторонам света. На восточной стороне восседал великий царь Дхатараттха, обращенный лицом на запад, во главе своего воинства дэвов. На южной стороне восседал великий царь Вирулхака, обращенный лицом на север, во главе своего воинства дэвов. На западной стороне восседал великий царь Вирупаккха, обращенный лицом на восток, во главе своего воинства дэвов. На северной стороне восседал великий царь Вессавана, обращенный лицом на юг, во главе своего воинства дэвов. Когда, Господин, все боги Таватимсы собираются и объединяются в зале Судхамма, и огромное божественное собрание сидит вокруг, а четыре великих царя восседают по четырем сторонам света, таково их расположение на сиденьях, а наши сиденья находятся позади них. И те боги, Господин, которые, ведя святую жизнь под руководством Благословенного, недавно переродились в мире Таватимсы, превосходили других богов как сиянием своего облика, так и славой. Оттого, Господин, боги Таватимсы были обрадованы, восхищены, и в них родились восторг и радость, и они говорили: „Поистине, друзья, сонмы богов прибывают, а сонмы асуров убывают!“ Тогда, Господин, Сакка, владыка богов, видя радость богов Таватимсы, выразил свое одобрение в этих стихах:

‘‘Modanti vata bho devā, tāvatiṃsā sahindakā ;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammataṃ.

«Радуются, о друзья, боги Таватимсы вместе со своим владыкой Саккой, выражая почтение Татхагате и восхваляя превосходство Дхаммы.

Nave deve ca passantā, vaṇṇavante yasassine ;

Sugatasmiṃ brahmacariyaṃ, caritvāna idhāgate.

Взирая на новоприбывших богов, прекрасных обликом и славных, которые, ведя святую жизнь под руководством Сугаты, прибыли сюда.

Te aññe atirocanti, vaṇṇena yasasāyunā;

Sāvakā bhūripaññassa, visesūpagatā idha.

Они превосходят других богов сиянием, славой и долголетием — ученики Мудреца безграничной мудрости, достигшие здесь особого величия.

Idaṃ [Pg.169] disvāna nandanti, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammata’’nti.

Видя это, радуются боги Таватимсы вместе со своим владыкой Саккой, выражая почтение Татхагате и восхваляя превосходство Дхаммы».

‘Tena sudaṃ, bhante, devā tāvatiṃsā bhiyyosomattāya attamanā honti pamuditā pītisomanassajātā ‘‘dibbā vata, bho, kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyā’’ti. Atha kho, bhante, yenatthena devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā, taṃ atthaṃ cintayitvā taṃ atthaṃ mantayitvā vuttavacanāpi taṃ cattāro mahārājāno tasmiṃ atthe honti. Paccānusiṭṭhavacanāpi taṃ cattāro mahārājāno tasmiṃ atthe honti, sakesu sakesu āsanesu ṭhitā avipakkantā.

«От этого, почтенный, боги Таватимсы ещё более обрадовались, возликовали, преисполнились восторга и радости, говоря: „О, почтенные, божественные сонмы наполняются, а сонмы асуров убывают!“ Затем, почтенный, обдумав и обсудив то дело, ради которого боги Таватимсы собрались и сошлись в зале Судхамма, четыре великих царя получили наставления и указания по этому делу, оставаясь стоять каждый у своего сиденья, не покидая своих мест».

Te vuttavākyā rājāno, paṭiggayhānusāsaniṃ;

Vippasannamanā santā, aṭṭhaṃsu samhi āsaneti.

«Выслушав речи и приняв наставления, эти цари с умиротворённым и чистым разумом стояли каждый у своего сиденья».

283. ‘Atha kho, bhante, uttarāya disāya uḷāro āloko sañjāyi, obhāso pāturahosi atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Atha kho, bhante, sakko devānamindo deve tāvatiṃse āmantesi – ‘‘yathā kho, mārisā, nimittāni dissanti, uḷāro āloko sañjāyati, obhāso pātubhavati, brahmā pātubhavissati. Brahmuno hetaṃ pubbanimittaṃ pātubhāvāya yadidaṃ āloko sañjāyati obhāso pātubhavatīti.

283. «Затем, почтенный, на севере возник великий свет, явилось сияние, превосходящее даже божественное величие богов. И тогда, почтенный, Сакка, владыка богов, обратился к богам Таватимсы: „Поскольку, почтенные, видны знамения, возникает великий свет и является сияние, то явится и Брахма. Ибо это предзнаменование явления Брахмы — то, что возникает свет и является сияние“».

‘‘Yathā nimittā dissanti, brahmā pātubhavissati;

Brahmuno hetaṃ nimittaṃ, obhāso vipulo mahā’’ti.

«„Как видны знамения, так явится Брахма; это знамение Брахмы — сияние обширное и великое“».

Sanaṅkumārakathā

«Рассказ о Брахме Сананкумаре»

284. ‘Atha kho, bhante, devā tāvatiṃsā yathāsakesu āsanesu nisīdiṃsu – ‘‘obhāsametaṃ ñassāma, yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva naṃ gamissāmā’’ti. Cattāropi mahārājāno yathāsakesu āsanesu nisīdiṃsu – ‘‘obhāsametaṃ ñassāma yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva [Pg.170] naṃ gamissāmā’’ti. Idaṃ sutvā devā tāvatiṃsā ekaggā samāpajjiṃsu – ‘‘obhāsametaṃ ñassāma, yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva naṃ gamissāmā’’ti.

284. «Затем, почтенный, боги Таватимсы сели каждый на своё сиденье, думая: „Мы познаем это сияние и то, каков будет его плод; лишь воочию узрев его, мы уйдём“. И четыре великих царя сели каждый на своё сиденье, думая: „Мы познаем это сияние и то, каков будет его плод; лишь воочию узрев его, мы уйдём“. Услышав это, боги Таватимсы обрели однонаправленность ума и вошли в сосредоточение, думая: „Мы познаем это сияние и то, каков будет его плод; лишь воочию узрев его, мы уйдём“».

‘Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, oḷārikaṃ attabhāvaṃ abhinimminitvā pātubhavati. Yo kho pana, bhante, brahmuno pakativaṇṇo anabhisambhavanīyo so devānaṃ tāvatiṃsānaṃ cakkhupathasmiṃ. Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, so aññe deve atirocati vaṇṇena ceva yasasā ca. Seyyathāpi, bhante, sovaṇṇo viggaho mānusaṃ viggahaṃ atirocati; evameva kho, bhante, yadā brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, so aññe deve atirocati vaṇṇena ceva yasasā ca. Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, na tassaṃ parisāyaṃ koci devo abhivādeti vā paccuṭṭheti vā āsanena vā nimanteti. Sabbeva tuṇhībhūtā pañjalikā pallaṅkena nisīdanti – ‘‘yassadāni devassa pallaṅkaṃ icchissati brahmā sanaṅkumāro, tassa devassa pallaṅke nisīdissatī’’ti.

«Когда, почтенный, Брахма Сананкумара является богам Таватимсы, он является, сотворив более плотное тело. Ибо, почтенный, естественный облик Брахмы недоступен для взора богов Таватимсы. Когда, почтенный, Брахма Сананкумара является богам Таватимсы, он превосходит других богов как своим обликом, так и славой. Подобно тому, почтенный, как золотая фигура превосходит человеческую фигуру, точно так же, почтенный, когда Брахма Сананкумара является богам Таватимсы, он превосходит других богов как своим обликом, так и славой. Когда, почтенный, Брахма Сананкумара является богам Таватимсы, никто в этом собрании богов не приветствует его, не встаёт перед ним и не приглашает сесть. Все они сидят молча, сложив ладони в почтении и скрестив ноги, думая: „На чьё сиденье теперь пожелает сесть Брахма Сананкумара, на сиденье того бога он и сядет“».

‘Yassa kho pana, bhante, devassa brahmā sanaṅkumāro pallaṅke nisīdati, uḷāraṃ so labhati devo vedapaṭilābhaṃ; uḷāraṃ so labhati devo somanassapaṭilābhaṃ. Seyyathāpi, bhante, rājā khattiyo muddhāvasitto adhunābhisitto rajjena, uḷāraṃ so labhati vedapaṭilābhaṃ, uḷāraṃ so labhati somanassapaṭilābhaṃ. Evameva kho, bhante, yassa devassa brahmā sanaṅkumāro pallaṅke nisīdati, uḷāraṃ so labhati devo vedapaṭilābhaṃ, uḷāraṃ so labhati devo somanassapaṭilābhaṃ. Atha, bhante, brahmā sanaṅkumāro oḷārikaṃ attabhāvaṃ abhinimminitvā kumāravaṇṇī hutvā pañcasikho devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pāturahosi. So vehāsaṃ abbhuggantvā ākāse antalikkhe pallaṅkena nisīdi. Seyyathāpi, bhante, balavā puriso supaccatthate vā pallaṅke same vā bhūmibhāge pallaṅkena nisīdeyya; evameva kho, bhante, brahmā sanaṅkumāro vehāsaṃ abbhuggantvā ākāse antalikkhe pallaṅkena nisīditvā devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sampasādaṃ viditvā imāhi gāthāhi anumodi –

«И тот бог, почтенный, на чьё сиденье садится Брахма Сананкумара, обретает великую радость и великое счастье. Подобно тому, почтенный, как царь-кшатрий, должным образом увенчанный короной и только что возведённый на царство, обретает великую радость и великое счастье, точно так же, почтенный, тот бог, на чьё сиденье садится Брахма Сананкумара, обретает великую радость и великое счастье. Затем, почтенный, Брахма Сананкумара, сотворив более плотное тело, явился богам Таватимсы в облике юноши с пятью шиньонами. Поднявшись в воздух, он сел, скрестив ноги, в небесном пространстве. Подобно тому, почтенный, как сильный человек мог бы сесть, скрестив ноги, на хорошо застеленном ложе или на ровной земле, точно так же, почтенный, Брахма Сананкумара, поднявшись в воздух и сев, скрестив ноги, в небесном пространстве, познал радость богов Таватимсы и выразил своё одобрение этими стихами:»

‘‘Modanti [Pg.171] vata bho devā, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammataṃ.

«„Радуются, о почтенные, боги Таватимсы вместе с Индрой, выражая почтение Татхагате и благому свойству Дхаммы,“»

‘‘Nave deve ca passantā, vaṇṇavante yasassine;

Sugatasmiṃ brahmacariyaṃ, caritvāna idhāgate.

«„И видя новых богов, прекрасных и славных, что, ведя святую жизнь при Сугате, прибыли сюда.“»

‘‘Te aññe atirocanti, vaṇṇena yasasāyunā;

Sāvakā bhūripaññassa, visesūpagatā idha.

«„Они превосходят других обликом, славой и сроком жизни — ученики Обладающего обширной мудростью, достигшие здесь превосходства.“»

‘‘Idaṃ disvāna nandanti, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammata’’nti.

«„Видя это, радуются боги Таватимсы вместе с Индрой, выражая почтение Татхагате и благому свойству Дхаммы“».

285. ‘Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha; imamatthaṃ, bhante, brahmuno sanaṅkumārassa bhāsato aṭṭhaṅgasamannāgato saro hoti vissaṭṭho ca viññeyyo ca mañju ca savanīyo ca bindu ca avisārī ca gambhīro ca ninnādī ca. Yathāparisaṃ kho pana, bhante, brahmā sanaṅkumāro sarena viññāpeti; na cassa bahiddhā parisāya ghoso niccharati. Yassa kho pana, bhante, evaṃ aṭṭhaṅgasamannāgato saro hoti, so vuccati ‘‘brahmassaro’’ti.

285. «Этот смысл, почтенный, изрёк Брахма Сананкумара. И когда Брахма Сананкумара изрекал этот смысл, его голос обладал восемью качествами: он был чистым, понятным, сладостным, приятным для слуха, цельным, нерассеивающимся, глубоким и звучным. И, почтенный, Брахма Сананкумара давал себя понять своим голосом ровно настолько, насколько простиралось собрание, и звук его голоса не выходил за пределы собрания. Тот же, почтенный, чей голос обладает такими восемью качествами, зовётся обладателем „голоса Брахмы“».

‘Atha kho, bhante, brahmā sanaṅkumāro tettiṃse attabhāve abhinimminitvā devānaṃ tāvatiṃsānaṃ paccekapallaṅkesu pallaṅkena nisīditvā deve tāvatiṃse āmantesi – ‘‘taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāvañca so bhagavā bahujanahitāya paṭipanno bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Ye hi keci, bho, buddhaṃ saraṇaṃ gatā dhammaṃ saraṇaṃ gatā saṅghaṃ saraṇaṃ gatā sīlesu paripūrakārino te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā appekacce paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti, appekacce nimmānaratīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti, appekacce tusitānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti, appekacce yāmānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti, appekacce tāvatiṃsānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti, appekacce cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjanti. Ye sabbanihīnaṃ kāyaṃ paripūrenti, te gandhabbakāyaṃ paripūrentī’’’ti.

«Затем, почтенный, Брахма Сананкумара, сотворив тридцать три тела, сел, скрестив ноги, на каждом отдельном сиденье богов Таватимсы и обратился к богам Таватимсы: „Что думают почтенные боги Таватимсы о том, сколь усердно Благословенный действовал ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей? Те, почтенные, кто бы они ни были, кто принял прибежище в Будде, принял прибежище в Дхамме, принял прибежище в Сангхе и в полноте соблюдал правила нравственности, после распада тела, после смерти, некоторые перерождаются в сообществе богов Параниммита-васаватти, некоторые перерождаются в сообществе богов Нимманарати, некоторые перерождаются в сообществе богов Тусита, некоторые перерождаются в сообществе богов Яма, некоторые перерождаются в сообществе богов Таватимсы, некоторые перерождаются в сообществе богов Чатумахараджика. Те же, кто наполняет самый низший сонм, наполняют сонм гандхарвов“».

286. ‘Imamatthaṃ[Pg.172], bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha; imamatthaṃ, bhante, brahmuno sanaṅkumārassa bhāsato ghosoyeva devā maññanti – ‘‘yvāyaṃ mama pallaṅke svāyaṃ ekova bhāsatī’’ti.

286. «Этот смысл, почтенный, изрёк Брахма Сананкумара. И когда Брахма Сананкумара изрекал этот смысл, благодаря самому его голосу каждый из богов думал: „Тот, кто сидит на моём сиденье, говорит со мной одним“».

Ekasmiṃ bhāsamānasmiṃ, sabbe bhāsanti nimmitā;

Ekasmiṃ tuṇhimāsīne, sabbe tuṇhī bhavanti te.

«Когда говорит один, говорят и все сотворённые; когда один сидит молча, все они умолкают».

Tadāsu devā maññanti, tāvatiṃsā sahindakā;

Yvāyaṃ mama pallaṅkasmiṃ, svāyaṃ ekova bhāsatīti.

«Тогда боги Таватимсы вместе с Индрой думали: „Тот, кто сидит на моём сиденье, говорит со мной одним“».

‘Atha kho, bhante, brahmā sanaṅkumāro ekattena attānaṃ upasaṃharati, ekattena attānaṃ upasaṃharitvā sakkassa devānamindassa pallaṅke pallaṅkena nisīditvā deve tāvatiṃse āmantesi –

«Затем, почтенный, Брахма Сананкумара вновь принял единый облик и, приняв единый облик, сел, скрестив ноги, на сиденье Сакки, владыки богов, и обратился к богам Таватимсы:»

Bhāvitaiddhipādo

«Развитые основы сверхъестественной силы»

287. ‘‘‘Taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāva supaññattā cime tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena cattāro iddhipādā paññattā iddhipahutāya iddhivisavitāya iddhivikubbanatāya. Katame cattāro? Idha bho bhikkhu chandasamādhippadhānasaṅkhārasamannāgataṃ iddhipādaṃ bhāveti. Vīriyasamādhippadhānasaṅkhārasamannāgataṃ iddhipādaṃ bhāveti. Cittasamādhippadhānasaṅkhārasamannāgataṃ iddhipādaṃ bhāveti. Vīmaṃsāsamādhippadhānasaṅkhārasamannāgataṃ iddhipādaṃ bhāveti. Ime kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena cattāro iddhipādā paññattā iddhipahutāya iddhivisavitāya iddhivikubbanatāya.

287. «„Что думают почтенные боги Таватимсы о том, как прекрасно провозглашены тем Благословенным — Знающим, Видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой — четыре основы сверхъестественной силы (иддхи-пады) ради обретения могущества силы, ради искусности в силе, ради многообразных проявлений силы? Какие четыре? Здесь, почтенные, бхиккху развивает основу сверхъестественной силы, наделённую сосредоточением намерения и волевым усилием. Он развивает основу сверхъестественной силы, наделённую сосредоточением энергии и волевым усилием. Он развивает основу сверхъестественной силы, наделённую сосредоточением ума и волевым усилием. Он развивает основу сверхъестественной силы, наделённую сосредоточением исследования и волевым усилием. Эти четыре основы сверхъестественной силы, почтенные, провозглашены тем Благословенным — Знающим, Видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой — ради обретения могущества силы, ради искусности в силе, ради многообразных проявлений силы“».

‘‘‘Ye hi keci bho atītamaddhānaṃ samaṇā vā brāhmaṇā vā anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhosuṃ, sabbe te imesaṃyeva catunnaṃ iddhipādānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā. Yepi hi keci bho anāgatamaddhānaṃ samaṇā vā brāhmaṇā vā anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhossanti, sabbe te imesaṃyeva catunnaṃ iddhipādānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā. Yepi hi keci bho etarahi samaṇā vā brāhmaṇā vā anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhonti, sabbe te imesaṃyeva catunnaṃ iddhipādānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā. Passanti no bhonto devā tāvatiṃsā mamapimaṃ [Pg.173] evarūpaṃ iddhānubhāva’’nti? ‘‘Evaṃ mahābrahme’’ti. ‘‘Ahampi kho bho imesaṃyeva catunnañca iddhipādānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā evaṃ mahiddhiko evaṃmahānubhāvo’’ti. Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha. Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsitvā deve tāvatiṃse āmantesi –

«„Все те отшельники или брахманы, почтенные, которые в прошлом испытывали многообразные виды сверхъестественной силы, испытывали их благодаря развитию и взращиванию именно этих четырёх основ сверхъестественной силы. Все те отшельники или брахманы, почтенные, которые в будущем будут испытывать многообразные виды сверхъестественной силы, будут испытывать их благодаря развитию и взращиванию именно этих четырёх основ сверхъестественной силы. Все те отшельники или брахманы, почтенные, которые в настоящее время испытывают многообразные виды сверхъестественной силы, испытывают их благодаря развитию и взращиванию именно этих четырёх основ сверхъестественной силы. Видят ли почтенные боги Таватимсы во мне такое величие сверхъестественной силы?“ — „Да, Великий Брахма!“ — „Я тоже, почтенные, благодаря развитию и взращиванию именно этих четырёх основ сверхъестественной силы обладаю столь великой силой и столь великим могуществом“. Этот смысл, почтенный, изрёк Брахма Сананкумара. Изрекши этот смысл, почтенный, Брахма Сананкумара обратился к богам Таватимсы:»

Tividho okāsādhigamo

«Три пути к обретению возможности»

288. ‘‘‘Taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāvañcidaṃ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena tayo okāsādhigamā anubuddhā sukhassādhigamāya. Katame tayo? Idha bho ekacco saṃsaṭṭho viharati kāmehi saṃsaṭṭho akusalehi dhammehi. So aparena samayena ariyadhammaṃ suṇāti, yoniso manasi karoti, dhammānudhammaṃ paṭipajjati. So ariyadhammassavanaṃ āgamma yonisomanasikāraṃ dhammānudhammappaṭipattiṃ asaṃsaṭṭho viharati kāmehi asaṃsaṭṭho akusalehi dhammehi. Tassa asaṃsaṭṭhassa kāmehi asaṃsaṭṭhassa akusalehi dhammehi uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Seyyathāpi, bho, pamudā pāmojjaṃ jāyetha, evameva kho, bho, asaṃsaṭṭhassa kāmehi asaṃsaṭṭhassa akusalehi dhammehi uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Ayaṃ kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena paṭhamo okāsādhigamo anubuddho sukhassādhigamāya.

288. «„Что думают почтенные боги Таватимсы о том, как глубоко постигнуты тем Благословенным — Знающим, Видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой — три пути к обретению возможности для достижения счастья? Какие три? Здесь, почтенные, некто живёт в соприкосновении с чувственными удовольствиями, в соприкосновении с неблагими состояниями. В другое время он слушает Благородную Дхамму, надлежащим образом размышляет о ней и практикует в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Благородной Дхаммы, надлежащему размышлению и практике в соответствии с Дхаммой он начинает жить обособленно от чувственных удовольствий, обособленно от неблагих состояний. У него, обособленного от чувственных удовольствий, обособленного от неблагих состояний, возникает счастье, а от этого счастья — ещё большая радость. Подобно тому, почтенные, как от ликования рождается восторг, точно так же, почтенные, у того, кто обособлен от чувственных удовольствий, обособлен от неблагих состояний, возникает счастье, а от этого счастья — ещё большая радость. Это, почтенные, первый путь к обретению возможности, постигнутый тем Благословенным — Знающим, Видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой — для достижения счастья“».

‘‘‘Puna caparaṃ, bho, idhekaccassa oḷārikā kāyasaṅkhārā appaṭippassaddhā honti, oḷārikā vacīsaṅkhārā appaṭippassaddhā honti, oḷārikā cittasaṅkhārā appaṭippassaddhā honti. So aparena samayena ariyadhammaṃ suṇāti, yoniso manasi karoti, dhammānudhammaṃ paṭipajjati. Tassa ariyadhammassavanaṃ āgamma yonisomanasikāraṃ dhammānudhammappaṭipattiṃ oḷārikā kāyasaṅkhārā paṭippassambhanti, oḷārikā vacīsaṅkhārā paṭippassambhanti, oḷārikā cittasaṅkhārā paṭippassambhanti. Tassa oḷārikānaṃ kāyasaṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā oḷārikānaṃ vacīsaṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā oḷārikānaṃ cittasaṅkhārānaṃ [Pg.174] paṭippassaddhiyā uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Seyyathāpi, bho, pamudā pāmojjaṃ jāyetha, evameva kho bho oḷārikānaṃ kāyasaṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā oḷārikānaṃ vacīsaṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā oḷārikānaṃ cittasaṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Ayaṃ kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena dutiyo okāsādhigamo anubuddho sukhassādhigamāya.

И еще, о почтенные, у некоторого человека здесь грубые телесные формации не успокоены, грубые речевые формации не успокоены, грубые умственные формации не успокоены. В какое-то время он слушает Благородную Дхамму, должным образом размышляет над ней, практикует в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Благородной Дхаммы, правильному размышлению и практике в соответствии с Дхаммой его грубые телесные формации успокаиваются, грубые речевые формации успокаиваются, грубые умственные формации успокаиваются. От успокоения его грубых телесных формаций, от успокоения грубых речевых формаций, от успокоения грубых умственных формаций у него возникает счастье, а от счастья — еще большее радование. Подобно тому, о почтенные, как от ликования рождается восторг, точно так же от успокоения грубых телесных формаций, от успокоения грубых речевых формаций, от успокоения грубых умственных формаций возникает счастье, а от счастья — еще большее радование. Это, о почтенные, вторая возможность обретения счастья, постигнутая тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой.

‘‘‘Puna caparaṃ, bho, idhekacco ‘idaṃ kusala’nti yathābhūtaṃ nappajānāti, ‘idaṃ akusala’nti yathābhūtaṃ nappajānāti. ‘Idaṃ sāvajjaṃ idaṃ anavajjaṃ, idaṃ sevitabbaṃ idaṃ na sevitabbaṃ, idaṃ hīnaṃ idaṃ paṇītaṃ, idaṃ kaṇhasukkasappaṭibhāga’nti yathābhūtaṃ nappajānāti. So aparena samayena ariyadhammaṃ suṇāti, yoniso manasi karoti, dhammānudhammaṃ paṭipajjati. So ariyadhammassavanaṃ āgamma yonisomanasikāraṃ dhammānudhammappaṭipattiṃ, ‘idaṃ kusala’nti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘idaṃ akusala’nti yathābhūtaṃ pajānāti. Idaṃ sāvajjaṃ idaṃ anavajjaṃ, idaṃ sevitabbaṃ idaṃ na sevitabbaṃ, idaṃ hīnaṃ idaṃ paṇītaṃ, idaṃ kaṇhasukkasappaṭibhāga’nti yathābhūtaṃ pajānāti. Tassa evaṃ jānato evaṃ passato avijjā pahīyati, vijjā uppajjati. Tassa avijjāvirāgā vijjuppādā uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Seyyathāpi, bho, pamudā pāmojjaṃ jāyetha, evameva kho, bho, avijjāvirāgā vijjuppādā uppajjati sukhaṃ, sukhā bhiyyo somanassaṃ. Ayaṃ kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena tatiyo okāsādhigamo anubuddho sukhassādhigamāya. Ime kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena tayo okāsādhigamā anubuddhā sukhassādhigamāyā’’ti. Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha, imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsitvā deve tāvatiṃse āmantesi –

И еще, о почтенные, здесь некоторый человек не знает в соответствии с действительностью: "Это благое", не знает в соответствии с действительностью: "Это неблагое". Он не знает в соответствии с действительностью: "Это заслуживает порицания, это безупречно; это следует практиковать, этого не следует практиковать; это низкое, это превосходное; это сопричастно темному и светлому". В какое-то время он слушает Благородную Дхамму, должным образом размышляет над ней, практикует в соответствии с Дхаммой. Благодаря слушанию Благородной Дхаммы, правильному размышлению и практике в соответствии с Дхаммой он узнает в соответствии с действительностью: "Это благое", узнает в соответствии с действительностью: "Это неблагое". Он узнает в соответствии с действительностью: "Это заслуживает порицания, это безупречно; это следует практиковать, этого не следует практиковать; это низкое, это превосходное; это сопричастно темному и светлому". У него, знающего так и видящего так, невежество уничтожается, а истинное знание возникает. От угасания невежества и возникновения знания у него возникает счастье, а от счастья — еще большее радование. Подобно тому, о почтенные, как от ликования рождается восторг, точно так же от угасания невежества и возникновения знания возникает счастье, а от счастья — еще большее радование. Это, о почтенные, третья возможность обретения счастья, постигнутая тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой. Вот, о почтенные, три возможности обретения счастья, постигнутые тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой. Эту весть, о владыка, высказал Брахма Сананкумара. Высказав эту весть, о владыка, Брахма Сананкумара обратился к божествам Таватимсы:

Catusatipaṭṭhānaṃ

Четыре основы осознанности

289. ‘‘‘Taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāva supaññattā cime tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena cattāro satipaṭṭhānā paññattā kusalassādhigamāya. Katame cattāro? Idha[Pg.175], bho, bhikkhu ajjhattaṃ kāye kāyānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Ajjhattaṃ kāye kāyānupassī viharanto tattha sammā samādhiyati, sammā vippasīdati. So tattha sammā samāhito sammā vippasanno bahiddhā parakāye ñāṇadassanaṃ abhinibbatteti. Ajjhattaṃ vedanāsu vedanānupassī viharati…pe… bahiddhā paravedanāsu ñāṇadassanaṃ abhinibbatteti. Ajjhattaṃ citte cittānupassī viharati…pe… bahiddhā paracitte ñāṇadassanaṃ abhinibbatteti. Ajjhattaṃ dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Ajjhattaṃ dhammesu dhammānupassī viharanto tattha sammā samādhiyati, sammā vippasīdati. So tattha sammā samāhito sammā vippasanno bahiddhā paradhammesu ñāṇadassanaṃ abhinibbatteti. Ime kho, bho, tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena cattāro satipaṭṭhānā paññattā kusalassādhigamāyā’’ti. Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha. Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsitvā deve tāvatiṃse āmantesi –

289. Что думают об этом почтенные божества Таватимсы? Как прекрасно провозглашены тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой эти четыре основы осознанности для обретения благого! Какие четыре? Здесь, о почтенные, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле изнутри, будучи усердным, бдительным, осознанным, устранив вожделение и недовольство по отношению к миру. Пребывая в созерцании тела в теле изнутри, он полностью сосредотачивается в нем, полностью очищается. Будучи полностью сосредоточенным и полностью очищенным в нем, он порождает знание и видение внешне, в отношении тел других. Он пребывает в созерцании чувств в чувствах изнутри... и т. д. ...порождает знание и видение внешне, в отношении чувств других. Он пребывает в созерцании ума в уме изнутри... и т. д. ...порождает знание и видение внешне, в отношении умов других. Он пребывает в созерцании ментальных объектов в ментальных объектах изнутри, будучи усердным, бдительным, осознанным, устранив вожделение и недовольство по отношению к миру. Пребывая в созерцании ментальных объектов в ментальных объектах изнутри, он полностью сосредотачивается в них, полностью очищается. Будучи полностью сосредоточенным и полностью очищенным в них, он порождает знание и видение внешне, в отношении ментальных объектов других. Вот, о почтенные, четыре основы осознанности, провозглашенные тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой для обретения благого. Эту весть, о владыка, высказал Брахма Сананкумара. Высказав эту весть, о владыка, Брахма Сананкумара обратился к божествам Таватимсы:

Satta samādhiparikkhārā

Семь составляющих сосредоточения

290. ‘‘‘Taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāva supaññattā cime tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena satta samādhiparikkhārā sammāsamādhissa paribhāvanāya sammāsamādhissa pāripūriyā. Katame satta? Sammādiṭṭhi sammāsaṅkappo sammāvācā sammākammanto sammāājīvo sammāvāyāmo sammāsati. Yā kho, bho, imehi sattahaṅgehi cittassa ekaggatā parikkhatā, ayaṃ vuccati, bho, ariyo sammāsamādhi saupaniso itipi saparikkhāro itipi. Sammādiṭṭhissa bho, sammāsaṅkappo pahoti, sammāsaṅkappassa sammāvācā pahoti, sammāvācassa sammākammanto pahoti. Sammākammantassa sammāājīvo pahoti, sammāājīvassa sammāvāyāmo pahoti, sammāvāyāmassa sammāsati pahoti, sammāsatissa sammāsamādhi pahoti, sammāsamādhissa sammāñāṇaṃ pahoti, sammāñāṇassa sammāvimutti pahoti. Yañhi taṃ, bho, sammā vadamāno vadeyya – ‘svākkhāto bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhi apārutā amatassa [Pg.176] dvārā’ti idameva taṃ sammā vadamāno vadeyya. Svākkhāto hi, bho, bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko, akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhi apārutā amatassa dvārā.

290. Что думают об этом почтенные божества Таватимсы? Как прекрасно провозглашены тем Благословенным, знающим, видящим, Арахантом, Всесовершенным Буддой эти семь составляющих сосредоточения для развития правильного сосредоточения, для полноты правильного сосредоточения! Какие семь? Правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная осознанность. Та однонаправленность ума, о почтенные, которая окружена этими семью факторами, называется благородным правильным сосредоточением с его основаниями и составляющими. У того, о почтенные, кто утвердился в правильном воззрении, возникает правильное намерение; у того, кто утвердился в правильном намерении, возникает правильная речь; у того, кто утвердился в правильной речи, возникает правильное действие; у того, кто утвердился в правильном действии, возникает правильный образ жизни; у того, кто утвердился в правильном образе жизни, возникает правильное усилие; у того, кто утвердился в правильном усилии, возникает правильная осознанность; у того, кто утвердился в правильной осознанности, возникает правильное сосредоточение; у того, кто утвердился в правильном сосредоточении, возникает правильное знание; у того, кто утвердился в правильном знании, возникает правильное освобождение. Если бы кто-то, о почтенные, правдиво восхваляя, сказал: "Хорошо провозглашено Благословенным Учение, видимое здесь и сейчас, вневременное, приглашающее прийти и увидеть, ведущее вперед, постигаемое мудрыми каждым для себя; открыты врата Бессмертия!", то именно это он бы и сказал, правдиво восхваляя. Ведь действительно, о почтенные, хорошо провозглашено Благословенным Учение, видимое здесь и сейчас, вневременное, приглашающее прийти и увидеть, ведущее вперед, постигаемое мудрыми каждым для себя, и открыты врата Бессмертия!

‘‘‘Ye hi keci, bho, buddhe aveccappasādena samannāgatā, dhamme aveccappasādena samannāgatā, saṅghe aveccappasādena samannāgatā, ariyakantehi sīlehi samannāgatā, ye cime opapātikā dhammavinītā sātirekāni catuvīsatisatasahassāni māgadhakā paricārakā abbhatītā kālaṅkatā tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā. Atthi cevettha sakadāgāmino.

Все те, о почтенные, кто наделен непоколебимой верой в Будду, наделен непоколебимой верой в Дхамму, наделен непоколебимой верой в Сангху, наделен нравственностью, любезной Благородным; и те более чем два миллиона четыреста тысяч магадхских последователей, которые ушли из жизни, скончались, будучи обученными Дхамме, переродились самопроизвольно и с уничтожением трех оков стали вошедшими в поток, не подверженными падению в миры страданий, утвердившимися на пути к пробуждению. И среди них есть также однажды-возвращающиеся.

‘‘Atthāyaṃ itarā pajā, puññābhāgāti me mano;

Saṅkhātuṃ nopi sakkomi, musāvādassa ottappa’’nti.

Есть и другие существа, сопричастные заслугам, — так я считаю; но сосчитать их я не в силах из страха сказать неправду.

291. ‘Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro bhāsittha, imamatthaṃ, bhante, brahmuno sanaṅkumārassa bhāsato vessavaṇassa mahārājassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘‘acchariyaṃ vata bho, abbhutaṃ vata bho, evarūpopi nāma uḷāro satthā bhavissati, evarūpaṃ uḷāraṃ dhammakkhānaṃ, evarūpā uḷārā visesādhigamā paññāyissantī’’ti. Atha, bhante, brahmā sanaṅkumāro vessavaṇassa mahārājassa cetasā cetoparivitakkamaññāya vessavaṇaṃ mahārājānaṃ etadavoca – ‘‘taṃ kiṃ maññati bhavaṃ vessavaṇo mahārājā atītampi addhānaṃ evarūpo uḷāro satthā ahosi, evarūpaṃ uḷāraṃ dhammakkhānaṃ, evarūpā uḷārā visesādhigamā paññāyiṃsu. Anāgatampi addhānaṃ evarūpo uḷāro satthā bhavissati, evarūpaṃ uḷāraṃ dhammakkhānaṃ, evarūpā uḷārā visesādhigamā paññāyissantī’’’ti.

291. Эту весть, о владыка, высказал Брахма Сананкумара. И когда Брахма Сананкумара говорил это, у великого царя Вессаваны возникла в уме такая мысль: "Удивительно, о почтенные, поразительно, о почтенные! Неужели явится столь великий Учитель, неужели будет столь великое провозглашение Дхаммы, неужели обнаружатся столь великие особые достижения!" Тогда, о владыка, Брахма Сананкумара, узнав своим умом мысль в уме великого царя Вессаваны, сказал великому царю Вессаване: "Что думает об этом великий царь Вессавана? И в прошлом являлся столь великий Учитель, было столь великое провозглашение Дхаммы, обнаруживались столь великие особые достижения. И в будущем явится столь великий Учитель, будет столь великое провозглашение Дхаммы, обнаружатся столь великие особые достижения".

292. ‘‘‘Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ abhāsi, imamatthaṃ vessavaṇo mahārājā brahmuno sanaṅkumārassa devānaṃ [Pg.177] tāvatiṃsānaṃ bhāsato sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ sayaṃ parisāyaṃ ārocesi’’.

292. Эту весть, о владыка, Брахма Сананкумара поведал божествам Таватимсы. И эту весть великий царь Вессавана, услышав лично и восприняв лично от Брахмы Сананкумары, когда тот говорил с божествами Таватимсы, сам поведал своему окружению.

Imamatthaṃ janavasabho yakkho vessavaṇassa mahārājassa sayaṃ parisāyaṃ bhāsato sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ bhagavato ārocesi. Imamatthaṃ bhagavā janavasabhassa yakkhassa sammukhā sutvā sammukhā paṭiggahetvā sāmañca abhiññāya āyasmato ānandassa ārocesi, imamatthamāyasmā ānando bhagavato sammukhā sutvā sammukhā paṭiggahetvā ārocesi bhikkhūnaṃ bhikkhunīnaṃ upāsakānaṃ upāsikānaṃ. Tayidaṃ brahmacariyaṃ iddhañceva phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ yāva devamanussehi suppakāsitanti.

Эту весть яккха Джанавасабха, услышав лично и восприняв лично от великого царя Вессаваны, когда тот говорил со своим окружением, поведал Благословенному. Эту весть Благословенный, услышав лично и восприняв лично от яккхи Джанавасабхи, а также постигнув сам своим сверхзнанием, поведал почтенному Ананде. Эту весть почтенный Ананда, услышав лично и восприняв лично от Благословенного, поведал бхиккху, бхиккхуни, упасакам и упасикам. И так эта святая жизнь стала успешной, процветающей, широко распространенной, популярной среди многих людей, обширной, вплоть до того, что была прекрасно разъяснена богам и людям.

Janavasabhasuttaṃ niṭṭhitaṃ pañcamaṃ.

Так завершается Джанавасабха-сутта, пятая.

6. Mahāgovindasuttaṃ

6. Махаговинда-сутта

293. Evaṃ [Pg.178] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Atha kho pañcasikho gandhabbaputto abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇo kevalakappaṃ gijjhakūṭaṃ pabbataṃ obhāsetvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhito kho pañcasikho gandhabbaputto bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yaṃ kho me, bhante, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ, ārocemi taṃ bhagavato’’ti. ‘‘Ārocehi me tvaṃ, pañcasikhā’’ti bhagavā avoca.

293. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, на горе Гиджхакута. И вот, когда ночь уже подходила к концу, Панчасикха, сын гандхаббов, обладающий великолепным обликом, осветив своим сиянием всю гору Гиджхакута, приблизился к Благословенному. Приблизившись, он выразил почтение Благословенному и встал в стороне. Стоя в стороне, Панчасикха, сын гандхаббов, сказал Благословенному: "О владыка, то, что я лично услышал и лично воспринял в присутствии божеств Таватимсы, я поведаю Благословенному". — "Поведай мне, Панчасикха", — сказал Благословенный.

Devasabhā

Собрание богов

294. ‘‘Purimāni, bhante, divasāni purimatarāni tadahuposathe pannarase pavāraṇāya puṇṇāya puṇṇamāya rattiyā kevalakappā ca devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā; mahatī ca dibbaparisā samantato nisinnā honti, cattāro ca mahārājāno catuddisā nisinnā honti; puratthimāya disāya dhataraṭṭho mahārājā pacchimābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; dakkhiṇāya disāya virūḷhako mahārājā uttarābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; pacchimāya disāya virūpakkho mahārājā puratthābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā; uttarāya disāya vessavaṇo mahārājā dakkhiṇābhimukho nisinno hoti deve purakkhatvā. Yadā bhante, kevalakappā ca devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā, mahatī ca dibbaparisā samantato nisinnā honti, cattāro ca mahārājāno catuddisā nisinnā honti, idaṃ nesaṃ hoti āsanasmiṃ; atha pacchā amhākaṃ āsanaṃ hoti.

294. В прежние дни, о владыка, давно в прошлом, в день упосатхи, в пятнадцатый день полнолуния, в ночь павараны, все божества Таватимсы собрались и сошлись вместе в зале собраний Судхамма. Великое божественное собрание сидело вокруг них, и четыре великих царя сидели по четырем сторонам света. В восточном направлении великий царь Дхатараттха сидел лицом к западу, возглавляя божеств. В южном направлении великий царь Вирулхака сидел лицом к северу, возглавляя божеств. В западном направлении великий царь Вирупаккха сидел лицом к востоку, возглавляя божеств. В северном направлении великий царь Вессавана сидел лицом к югу, возглавляя божеств. Когда, о владыка, все божества Таватимсы собираются и сходятся вместе в зале собраний Судхамма, и великое божественное собрание сидит вокруг них, и четыре великих царя сидят по четырем сторонам света, — таковы их места для сидения, а наши места находятся позади них.

‘‘Ye te, bhante, devā bhagavati brahmacariyaṃ caritvā adhunūpapannā tāvatiṃsakāyaṃ, te aññe deve atirocanti vaṇṇena ceva yasasā ca. Tena sudaṃ, bhante, devā tāvatiṃsā attamanā honti pamuditā [Pg.179] pītisomanassajātā; ‘dibbā vata, bho, kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyā’ti.

«Те божества, почтенный, что вели святую жизнь под руководством Благословенного и недавно переродились в сонме тридцати трёх богов, превосходят иных богов как своим обликом, так и славой. Оттого, почтенный, боги тридцати трёх радуются, ликуют, и в них рождается восторг и счастье; они говорят: „О, воистину, божественные сонмы полнятся, а сонмы асуров убывают!“»

295. ‘‘Atha kho, bhante, sakko devānamindo devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sampasādaṃ viditvā imāhi gāthāhi anumodi –

295. «Тогда, почтенный, Сакка, владыка богов, видя радость богов тридцати трёх, выразил своё одобрение в этих стихах:»

‘Modanti vata bho devā, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammataṃ.

«„Радуются, о друзья, боги тридцати трёх вместе со своим владыкой, выражая почтение Татхагате и благовествуемой Дхамме.“»

Nave deve ca passantā, vaṇṇavante yasassine;

Sugatasmiṃ brahmacariyaṃ, caritvāna idhāgate.

«„Видя новых богов, прекрасных и славных, что прибыли сюда, ведя святую жизнь под руководством Сугаты.“»

Te aññe atirocanti, vaṇṇena yasasāyunā;

Sāvakā bhūripaññassa, visesūpagatā idha.

«„Они превосходят иных богов обликом, славой и сроком жизни — ученики Обладающего обширной мудростью, достигшие здесь особого величия.“»

Idaṃ disvāna nandanti, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammata’nti.

«„Видя это, радуются боги тридцати трёх вместе со своим владыкой, выражая почтение Татхагате и благовествуемой Дхамме“.»

‘‘Tena sudaṃ, bhante, devā tāvatiṃsā bhiyyoso mattāya attamanā honti pamuditā pītisomanassajātā; ‘dibbā vata, bho, kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyā’’’ti.

«Оттого, почтенный, боги тридцати трёх ещё более радовались, ликовали, и в них рождался восторг и счастье; они говорили: „О, воистину, божественные сонмы полнятся, а сонмы асуров убывают!“»

Aṭṭha yathābhuccavaṇṇā

«Восемь истинных качеств»

296. ‘‘Atha kho, bhante, sakko devānamindo devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sampasādaṃ viditvā deve tāvatiṃse āmantesi – ‘iccheyyātha no tumhe, mārisā, tassa bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe sotu’nti? ‘Icchāma mayaṃ, mārisa, tassa bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe sotu’nti. Atha kho, bhante, sakko devānamindo devānaṃ tāvatiṃsānaṃ bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe payirudāhāsi – ‘taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā? Yāvañca so bhagavā bahujanahitāya paṭipanno bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Evaṃ bahujanahitāya paṭipannaṃ bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

296. «Тогда, почтенный, Сакка, владыка богов, видя радость богов тридцати трёх, обратился к ним: „Желаете ли вы, почтенные, услышать о восьми истинных качествах Благословенного?“ — „Мы желаем, о владыка, услышать о восьми истинных качествах Благословенного“. Тогда, почтенный, Сакка, владыка богов, возвестил богам тридцати трёх о восьми истинных качествах Благословенного: „Что думаете вы, почтенные боги тридцати трёх? Насколько этот Благословенный действует ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей! Такого Учителя, наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Svākkhāto [Pg.180] kho pana tena bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhi. Evaṃ opaneyyikassa dhammassa desetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Дхамма Благословенного прекрасно изложена, она видна здесь и сейчас, вневременна, призывает прийти и увидеть, ведёт вперёд, и мудрые могут познать её каждый сам для себя. Провозвестника такого ведущего вперёд учения, наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Idaṃ kusalanti kho pana tena bhagavatā supaññattaṃ, idaṃ akusalanti supaññattaṃ. Idaṃ sāvajjaṃ idaṃ anavajjaṃ, idaṃ sevitabbaṃ idaṃ na sevitabbaṃ, idaṃ hīnaṃ idaṃ paṇītaṃ, idaṃ kaṇhasukkasappaṭibhāganti supaññattaṃ. Evaṃ kusalākusalasāvajjānavajjasevitabbāsevitabbahīna-paṇītakaṇhasukkasappaṭibhāgānaṃ dhammānaṃ paññapetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Благословенный прекрасно разъяснил: «Это — благое», «Это — неблагое». Он прекрасно разъяснил: «Это — предосудительное», «Это — безупречное»; «Этому следует предаваться», «Этому не следует предаваться»; «Это — низкое», «Это — возвышенное»; «Это — тёмное, светлое и смешанное». Того, кто столь ясно указывает на благие и неблагие, предосудительные и безупречные, заслуживающие и не заслуживающие следования, низкие и возвышенные, тёмные и светлые качества, — Учителя, наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Supaññattā kho pana tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā, saṃsandati nibbānañca paṭipadā ca. Seyyathāpi nāma gaṅgodakaṃ yamunodakena saṃsandati sameti, evameva supaññattā tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā, saṃsandati nibbānañca paṭipadā ca. Evaṃ nibbānagāminiyā paṭipadāya paññapetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Благословенный прекрасно разъяснил своим ученикам путь, ведущий к ниббане, и они согласуются друг с другом — ниббана и этот путь. Подобно тому как воды Ганга и Ямуны сливаются и текут вместе, точно так же прекрасно разъяснен Благословенным путь, ведущий к ниббане, и они согласуются друг с другом — ниббана и этот путь. Провозвестника пути, ведущего к ниббане, наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Abhinipphanno kho pana tassa bhagavato lābho abhinipphanno siloko, yāva maññe khattiyā sampiyāyamānarūpā viharanti, vigatamado kho pana so bhagavā āhāraṃ āhāreti. Evaṃ vigatamadaṃ āhāraṃ āharayamānaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Благословенный обрёл великие подношения и великую славу, так что даже кхаттии выказывают ему глубокую любовь и почтение, однако Благословенный принимает пищу без малейшего упоения или гордыни. Учителя, принимающего пищу без упоения и наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Laddhasahāyo kho pana so bhagavā sekhānañceva paṭipannānaṃ khīṇāsavānañca vusitavataṃ. Te bhagavā apanujja ekārāmataṃ anuyutto viharati. Evaṃ ekārāmataṃ anuyuttaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Благословенный обрёл множество спутников — как учеников, ещё проходящих обучение, так и тех, кто уничтожил влечения и завершил святую жизнь. И всё же, пребывая в стороне от них, Благословенный предаётся уединению. Учителя, преданного уединению и наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Yathāvādī kho pana so bhagavā tathākārī, yathākārī tathāvādī, iti yathāvādī tathākārī, yathākārī tathāvādī. Evaṃ dhammānudhammappaṭipannaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«„Как Благословенный говорит, так он и поступает; как он поступает, так он и говорит. Таким образом, его слова не расходятся с делами, а дела — со словами. Учителя, поступающего в точном соответствии с учением и наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного.“»

‘‘Tiṇṇavicikiccho [Pg.181] kho pana so bhagavā vigatakathaṃkatho pariyositasaṅkappo ajjhāsayaṃ ādibrahmacariyaṃ. Evaṃ tiṇṇavicikicchaṃ vigatakathaṃkathaṃ pariyositasaṅkappaṃ ajjhāsayaṃ ādibrahmacariyaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā’ti.

«„Благословенный преодолел сомнения, избавился от колебаний, исполнил свои намерения и достиг вершины святой жизни. Учителя, преодолевшего сомнения, избавившегося от колебаний, исполнившего свои намерения, достигшего вершины святой жизни и наделённого этим качеством, мы не находим ни в прошлом, ни в настоящем, кроме этого Благословенного“».

297. ‘‘Ime kho, bhante, sakko devānamindo devānaṃ tāvatiṃsānaṃ bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe payirudāhāsi. Tena sudaṃ, bhante, devā tāvatiṃsā bhiyyoso mattāya attamanā honti pamuditā pītisomanassajātā bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe sutvā. Tatra, bhante, ekacce devā evamāhaṃsu – ‘aho vata, mārisā, cattāro sammāsambuddhā loke uppajjeyyuṃ dhammañca deseyyuṃ yathariva bhagavā. Tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Ekacce devā evamāhaṃsu – ‘tiṭṭhantu, mārisā, cattāro sammāsambuddhā, aho vata, mārisā, tayo sammāsambuddhā loke uppajjeyyuṃ dhammañca deseyyuṃ yathariva bhagavā. Tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Ekacce devā evamāhaṃsu – ‘tiṭṭhantu, mārisā, tayo sammāsambuddhā, aho vata, mārisā, dve sammāsambuddhā loke uppajjeyyuṃ dhammañca deseyyuṃ yathariva bhagavā. Tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti.

297. «Эти восемь истинных качеств Благословенного, почтенный, Сакка, владыка богов, возвестил богам тридцати трёх. Услышав об этих восьми истинных качествах Благословенного, боги тридцати трёх ещё более радовались, ликовали, и в них рождался восторг и счастье. И тогда, почтенный, некоторые божества воскликнули: „О, если бы, почтенные, четыре Всепросветлённых Будды явились в мире и проповедовали Дхамму так же, как этот Благословенный! Это послужило бы ко благу многих, к счастью многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей!“ Другие божества сказали: „Оставьте четырёх Всепросветлённых Будд, почтенные! О, если бы три Всепросветлённых Будды явились в мире и проповедовали Дхамму так же, как этот Благословенный! Это послужило бы ко благу многих, к счастью многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей!“ А иные божества сказали: „Оставьте трёх Всепросветлённых Будд, почтенные! О, если бы два Всепросветлённых Будды явились в мире и проповедовали Дхамму так же, как этот Благословенный! Это послужило бы ко благу многих, к счастью многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей!“»

298. ‘‘Evaṃ vutte, bhante, sakko devānamindo deve tāvatiṃse etadavoca – ‘aṭṭhānaṃ kho etaṃ, mārisā, anavakāso, yaṃ ekissā lokadhātuyā dve arahanto sammāsambuddhā apubbaṃ acarimaṃ uppajjeyyuṃ, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Aho vata, mārisā, so bhagavā appābādho appātaṅko ciraṃ dīghamaddhānaṃ tiṭṭheyya. Tadassa bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussāna’nti. Atha kho, bhante, yenatthena devā tāvatiṃsā sudhammāyaṃ sabhāyaṃ sannisinnā honti sannipatitā, taṃ atthaṃ cintayitvā taṃ atthaṃ mantayitvā vuttavacanāpi taṃ cattāro mahārājāno tasmiṃ atthe honti. Paccānusiṭṭhavacanāpi [Pg.182] taṃ cattāro mahārājāno tasmiṃ atthe honti, sakesu sakesu āsanesu ṭhitā avipakkantā.

298. «Когда это было сказано, почтенный, Сакка, владыка богов, обратился к богам тридцати трёх: „Невозможно это, почтенные, и не может быть того, чтобы в одной мировой системе одновременно явились два Араханта, Всепросветлённых Будды, — такого не бывает. О, если бы этот Благословенный, не зная болезней и недугов, пребывал в мире долгое, долгое время! Это послужило бы ко благу многих, к счастью многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей!“ Затем, почтенный, обсудив и обдумав то дело, ради которого боги тридцати трёх собрались и сошлись в зале собраний Судхамма, Четыре Великих Царя, выслушав наставления и указания по этому делу, остались стоять у своих мест, не расходясь.»

Te vuttavākyā rājāno, paṭiggayhānusāsaniṃ;

Vippasannamanā santā, aṭṭhaṃsu samhi āsaneti.

«„Цари те, выслушав слова и наставленья, Умиротворённые, с умом чистейшим, Остались стоять у собственных сидений“.»

299. ‘‘Atha kho, bhante, uttarāya disāya uḷāro āloko sañjāyi, obhāso pāturahosi atikkammeva devānaṃ devānubhāvaṃ. Atha kho, bhante, sakko devānamindo deve tāvatiṃse āmantesi – ‘yathā kho, mārisā, nimittāni dissanti, uḷāro āloko sañjāyati, obhāso pātubhavati, brahmā pātubhavissati; brahmuno hetaṃ pubbanimittaṃ pātubhāvāya, yadidaṃ āloko sañjāyati obhāso pātubhavatīti.

299. «Затем, почтенный, в северной стороне возник великий свет и явилось сияние, превосходящее божественное величие самих богов. Тогда Сакка, владыка богов, обратился к богам тридцати трёх: „Судя по знамениям, почтенные, — ведь возникает великий свет и является сияние, — явится Брахма. Ибо это предзнаменование явления Брахмы, когда возникает свет и является сияние“.»

‘Yathā nimittā dissanti, brahmā pātubhavissati;

Brahmuno hetaṃ nimittaṃ, obhāso vipulo mahā’ti.

«„Судя по знамениям, явится Брахма; Ибо это знамение Брахмы — Сияние великое и обширное“.»

Sanaṅkumārakathā

«Рассказ о Сананкумаре»

300. ‘‘Atha kho, bhante, devā tāvatiṃsā yathāsakesu āsanesu nisīdiṃsu – ‘obhāsametaṃ ñassāma, yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva naṃ gamissāmā’ti. Cattāropi mahārājāno yathāsakesu āsanesu nisīdiṃsu – ‘obhāsametaṃ ñassāma, yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva naṃ gamissāmā’ti. Idaṃ sutvā devā tāvatiṃsā ekaggā samāpajjiṃsu – ‘obhāsametaṃ ñassāma, yaṃvipāko bhavissati, sacchikatvāva naṃ gamissāmā’ti.

300. «Тогда, почтенный, боги тридцати трёх сели на свои места, думая: „Мы познаем это сияние и то, к какому плоду оно приведёт; лишь воочию узрев его, мы разойдёмся“. И Четыре Великих Царя также сели на свои места, думая: „Мы познаем это сияние и то, к какому плоду оно приведёт; лишь воочию узрев его, мы разойдёмся“. Услышав это, боги тридцати трёх сосредоточились и вошли в созерцание, думая: „Мы познаем это сияние и то, к какому плоду оно приведёт; лишь воочию узрев его, мы разойдёмся“.»

‘‘Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, oḷārikaṃ attabhāvaṃ abhinimminitvā pātubhavati. Yo kho pana, bhante, brahmuno pakativaṇṇo, anabhisambhavanīyo so devānaṃ tāvatiṃsānaṃ cakkhupathasmiṃ. Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, so aññe deve atirocati vaṇṇena ceva yasasā ca. Seyyathāpi, bhante, sovaṇṇo viggaho mānusaṃ viggahaṃ atirocati, evameva kho, bhante, yadā brahmā sanaṅkumāro devānaṃ [Pg.183] tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, so aññe deve atirocati vaṇṇena ceva yasasā ca. Yadā, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pātubhavati, na tassaṃ parisāyaṃ koci devo abhivādeti vā paccuṭṭheti vā āsanena vā nimanteti. Sabbeva tuṇhībhūtā pañjalikā pallaṅkena nisīdanti – ‘yassadāni devassa pallaṅkaṃ icchissati brahmā sanaṅkumāro, tassa devassa pallaṅke nisīdissatī’ti. Yassa kho pana, bhante, devassa brahmā sanaṅkumāro pallaṅke nisīdati, uḷāraṃ so labhati devo vedapaṭilābhaṃ, uḷāraṃ so labhati devo somanassapaṭilābhaṃ. Seyyathāpi, bhante, rājā khattiyo muddhāvasitto adhunābhisitto rajjena, uḷāraṃ so labhati vedapaṭilābhaṃ, uḷāraṃ so labhati somanassapaṭilābhaṃ, evameva kho, bhante, yassa devassa brahmā sanaṅkumāro pallaṅke nisīdati, uḷāraṃ so labhati devo vedapaṭilābhaṃ, uḷāraṃ so labhati devo somanassapaṭilābhaṃ. Atha, bhante, brahmā sanaṅkumāro devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sampasādaṃ viditvā antarahito imāhi gāthāhi anumodi –

«Когда, почтенный, Брахма Сананкумара является богам тридцати трёх, он является, сотворив более плотный телесный облик. Ибо естественный облик Брахмы недоступен взору богов тридцати трёх. Когда Брахма Сананкумара является богам тридцати трёх, он превосходит иных богов как своим обликом, так и славой. Подобно тому как золотое изваяние превосходит человеческое тело, точно так же, когда Брахма Сананкумара является богам тридцати трёх, он превосходит иных богов как своим обликом, так и славой. Когда Брахма Сананкумара является богам тридцати трёх, никто в этом собрании не приветствует его поклоном, не встаёт навстречу и не предлагает сесть. Все сидят молча, сложив ладони в почтительном жесте, скрестив ноги, думая: „На чьё сиденье пожелает сесть Брахма Сананкумара, на сиденье того бога он и сядет“. И на чьё сиденье садится Брахма Сананкумара, тот бог испытывает великую радость и великое счастье. Подобно тому как помазанный царь-кхаттия, только что возведённый на царство, испытывает великую радость и счастье, точно так же, на чьё сиденье садится Брахма Сананкумара, тот бог испытывает великую радость и великое счастье. Затем, почтенный, Брахма Сананкумара, видя радость богов тридцати трёх, оставаясь невидимым, выразил своё одобрение в этих стихах:»

‘Modanti vata bho devā, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammataṃ.

«„Радуются, о друзья, боги тридцати трёх вместе со своим владыкой, выражая почтение Татхагате и благовествуемой Дхамме.“»

‘Nave deve ca passantā, vaṇṇavante yasassine;

Sugatasmiṃ brahmacariyaṃ, caritvāna idhāgate.

Взирая на новых божеств, прекрасных и славных, которые, ведя святую жизнь при Сугате, прибыли сюда.

‘Te aññe atirocanti, vaṇṇena yasasāyunā;

Sāvakā bhūripaññassa, visesūpagatā idha.

Они превосходят других божеств красотой, славой и сроком жизни — эти ученики Обладающего обширной мудростью, достигшие здесь особого величия.

‘Idaṃ disvāna nandanti, tāvatiṃsā sahindakā;

Tathāgataṃ namassantā, dhammassa ca sudhammata’nti.

Видя это, божества мира Тридцати Трёх вместе с Индрой радуются, выражая почтение Татхагате и благовествуя прекрасную природу Учения.

301. ‘‘Imamatthaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro abhāsittha. Imamatthaṃ, bhante, brahmuno sanaṅkumārassa bhāsato aṭṭhaṅgasamannāgato saro hoti vissaṭṭho ca viññeyyo ca mañju ca savanīyo ca bindu ca avisārī ca gambhīro ca ninnādī ca. Yathāparisaṃ kho pana, bhante, brahmā sanaṅkumāro sarena viññāpeti, na cassa bahiddhā parisāya ghoso niccharati. Yassa kho pana, bhante, evaṃ aṭṭhaṅgasamannāgato saro hoti, so vuccati ‘brahmassaro’ti. Atha kho, bhante, devā tāvatiṃsā brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ etadavocuṃ [Pg.184] – ‘sādhu, mahābrahme, etadeva mayaṃ saṅkhāya modāma; atthi ca sakkena devānamindena tassa bhagavato aṭṭha yathābhuccā vaṇṇā bhāsitā; te ca mayaṃ saṅkhāya modāmā’ti.

301. «Об этом, досточтимый, возвестил Брахма Сананкумара. И когда Брахма Сананкумара говорил об этом, досточтимый, его голос обладал восемью качествами: он был чистым, ясным, благозвучным, приятным для слуха, округлым, нерассеивающимся, глубоким и звучным. И в какой бы мере ни обращался Брахма Сананкумара к собранию своим голосом, его звук не выходил за пределы этого собрания. У кого, досточтимый, голос обладает такими восемью качествами, того называют обладателем „голоса Брахмы“. И тогда, досточтимый, божества Тридцати Трёх сказали Брахме Сананкумаре: „Прекрасно, о Великий Брахма! Мы радуемся, узнав об этом. Сакка, владыка богов, также возвестил нам о восьми истинных качествах Благословенного, и мы радуемся, узнав о них“».

Aṭṭha yathābhuccavaṇṇā

Восемь истинных качеств

302. ‘‘Atha, bhante, brahmā sanaṅkumāro sakkaṃ devānamindaṃ etadavoca – ‘sādhu, devānaminda, mayampi tassa bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe suṇeyyāmā’ti. ‘Evaṃ mahābrahme’ti kho, bhante, sakko devānamindo brahmuno sanaṅkumārassa bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe payirudāhāsi.

302. «Тогда, досточтимый, Брахма Сананкумара сказал Сакке, владыке богов: „Прекрасно, владыка богов! Мы тоже хотели бы услышать о восьми истинных качествах Благословенного“. — „Хорошо, Великий Брахма“, — ответил Сакка, владыка богов, и поведал Брахме Сананкумаре о восьми истинных качествах Благословенного».

‘‘Taṃ kiṃ maññati, bhavaṃ mahābrahmā? Yāvañca so bhagavā bahujanahitāya paṭipanno bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Evaṃ bahujanahitāya paṭipannaṃ bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Как думает достопочтенный Великий Брахма? Насколько же этот Благословенный поступает на благо многих людей, на счастье многих людей, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей! Такого Учителя, наделённого этим качеством, поступающего на благо многих людей, на счастье многих людей, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья богов и людей, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Svākkhāto kho pana tena bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhi. Evaṃ opaneyyikassa dhammassa desetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Дхамма Благословенного прекрасно возвещена, она видна непосредственно, вневременна, призывает „приди и посмотри“, ведёт к цели и постигается мудрыми лично в себе. Такого Учителя, наделённого этим качеством, проповедующего столь спасительное Учение, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Idaṃ kusala’nti kho pana tena bhagavatā supaññattaṃ, ‘idaṃ akusala’nti supaññattaṃ, ‘idaṃ sāvajjaṃ idaṃ anavajjaṃ, idaṃ sevitabbaṃ idaṃ na sevitabbaṃ, idaṃ hīnaṃ idaṃ paṇītaṃ, idaṃ kaṇhasukkasappaṭibhāga’nti supaññattaṃ. Evaṃ kusalākusalasāvajjānavajjasevitabbāsevitabbahīnapaṇītakaṇhasukkasappaṭibhāgānaṃ dhammānaṃ paññāpetāraṃ. Imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Благословенный ясно указал: „Это благое“, ясно указал: „Это неблагое“; ясно указал: „Это предосудительное, это безупречное; это то, чему следует следовать, это то, чему следовать не следует; это низкое, это возвышенное; это тёмное, это светлое и им противоположное“. Такого Учителя, наделённого этим качеством, разъясняющего благие и неблагие, предосудительные и безупречные, заслуживающие и не заслуживающие следования, низкие и возвышенные, тёмные и светлые качества, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Supaññattā kho pana tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā saṃsandati nibbānañca paṭipadā ca. Seyyathāpi nāma gaṅgodakaṃ yamunodakena saṃsandati [Pg.185] sameti, evameva supaññattā tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā saṃsandati nibbānañca paṭipadā ca. Evaṃ nibbānagāminiyā paṭipadāya paññāpetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Благословенный ясно указал своим ученикам путь, ведущий к ниббане, и этот путь согласуется с ниббаной. Подобно тому как воды Ганга сливаются и соединяются с водами Ямуны, точно так же ясно указанный Благословенным путь, ведущий к ниббане, согласуется с ниббаной. Такого Учителя, наделённого этим качеством, указывающего путь, ведущий к ниббане, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Abhinipphanno kho pana tassa bhagavato lābho abhinipphanno siloko, yāva maññe khattiyā sampiyāyamānarūpā viharanti. Vigatamado kho pana so bhagavā āhāraṃ āhāreti. Evaṃ vigatamadaṃ āhāraṃ āharayamānaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Благословенный обрёл великие дары и славу, так что даже кхаттии, кажется, пребывают в глубокой преданности Ему. И всё же Благословенный принимает пищу без малейшего упоения своим положением. Такого Учителя, наделённого этим качеством, принимающего пищу без упоения, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Laddhasahāyo kho pana so bhagavā sekhānañceva paṭipannānaṃ khīṇāsavānañca vusitavataṃ, te bhagavā apanujja ekārāmataṃ anuyutto viharati. Evaṃ ekārāmataṃ anuyuttaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Благословенный обрёл сподвижников среди учеников на пути (секхов) и тех, кто завершил путь, уничтожив влечения (арахантов), но Он оставляет их и пребывает в уединении, предаваясь одиночеству. Такого Учителя, наделённого этим качеством, преданного уединению, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Yathāvādī kho pana so bhagavā tathākārī, yathākārī tathāvādī; iti yathāvādī tathākārī, yathākārī tathāvādī. Evaṃ dhammānudhammappaṭippannaṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā.

«Как Благословенный говорит, так Он и поступает; как Он поступает, так Он и говорит. Поистине, Он поступает согласно своим словам, и слова Его согласуются с Его поступками. Такого Учителя, наделённого этим качеством, поступающего в совершенном согласии с Учением, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

‘‘Tiṇṇavicikiccho kho pana so bhagavā vigatakathaṃkatho pariyositasaṅkappo ajjhāsayaṃ ādibrahmacariyaṃ. Evaṃ tiṇṇavicikicchaṃ vigatakathaṃkathaṃ pariyositasaṅkappaṃ ajjhāsayaṃ ādibrahmacariyaṃ. Imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāma, na panetarahi, aññatra tena bhagavatā’ti.

«Благословенный преодолел сомнения, избавился от колебаний, достиг совершенства в своих намерениях, утвердившись в высшей святой жизни. Такого Учителя, наделённого этим качеством, преодолевшего сомнения, избавившегося от колебаний, достигшего совершенства в намерениях и утвердившегося в высшей святой жизни, мы не видели ни в прошлом, ни ныне, кроме этого Благословенного».

303. ‘‘Ime kho, bhante, sakko devānamindo brahmuno sanaṅkumārassa bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe payirudāhāsi. Tena sudaṃ, bhante, brahmā sanaṅkumāro attamano hoti pamudito pītisomanassajāto bhagavato aṭṭha yathābhucce vaṇṇe sutvā. Atha, bhante, brahmā sanaṅkumāro oḷārikaṃ attabhāvaṃ abhinimminitvā kumāravaṇṇī hutvā pañcasikho devānaṃ tāvatiṃsānaṃ pāturahosi. So vehāsaṃ abbhuggantvā ākāse antalikkhe pallaṅkena nisīdi. Seyyathāpi, bhante, balavā [Pg.186] puriso supaccatthate vā pallaṅke same vā bhūmibhāge pallaṅkena nisīdeyya, evameva kho, bhante, brahmā sanaṅkumāro vehāsaṃ abbhuggantvā ākāse antalikkhe pallaṅkena nisīditvā deve tāvatiṃse āmantesi –

303. «Эти восемь истинных качеств Благословенного, досточтимый, Сакка, владыка богов, поведал Брахме Сананкумаре. И от этого, досточтимый, Брахма Сананкумара был доволен, обрадован, преисполнен восторга и счастья, услышав об этих восьми истинных качествах Благословенного. Затем, досточтимый, Брахма Сананкумара, приняв более плотный облик, явился перед божествами Тридцати Трёх в образе юноши Панчасикхи с пятью шиньонами. Он поднялся в воздух и сел, скрестив ноги, в небесном пространстве. Подобно тому, досточтимый, как сильный человек сидит, скрестив ноги, на мягком ложе или на ровной земле, точно так же, досточтимый, Брахма Сананкумара поднялся в воздух и, сев, скрестив ноги, в небесном пространстве, обратился к божествам Тридцати Трёх:»

Govindabrāhmaṇavatthu

История о брахмане Говинде

304. ‘‘Taṃ kiṃ maññanti, bhonto devā tāvatiṃsā, yāva dīgharattaṃ mahāpaññova so bhagavā ahosi. Bhūtapubbaṃ, bho, rājā disampati nāma ahosi. Disampatissa rañño govindo nāma brāhmaṇo purohito ahosi. Disampatissa rañño reṇu nāma kumāro putto ahosi. Govindassa brāhmaṇassa jotipālo nāma māṇavo putto ahosi. Iti reṇu ca rājaputto jotipālo ca māṇavo aññe ca cha khattiyā iccete aṭṭha sahāyā ahesuṃ. Atha kho, bho, ahorattānaṃ accayena govindo brāhmaṇo kālamakāsi. Govinde brāhmaṇe kālaṅkate rājā disampati paridevesi – ‘‘yasmiṃ vata, bho, mayaṃ samaye govinde brāhmaṇe sabbakiccāni sammā vossajjitvā pañcahi kāmaguṇehi samappitā samaṅgībhūtā paricārema, tasmiṃ no samaye govindo brāhmaṇo kālaṅkato’’ti. Evaṃ vutte bho reṇu rājaputto rājānaṃ disampatiṃ etadavoca – ‘‘mā kho tvaṃ, deva, govinde brāhmaṇe kālaṅkate atibāḷhaṃ paridevesi. Atthi, deva, govindassa brāhmaṇassa jotipālo nāma māṇavo putto paṇḍitataro ceva pitarā, alamatthadasataro ceva pitarā; yepissa pitā atthe anusāsi, tepi jotipālasseva māṇavassa anusāsaniyā’’ti. ‘‘Evaṃ kumārā’’ti? ‘‘Evaṃ devā’’ti.

304. «Как думают почтенные божества Тридцати Трёх, сколь долгое время этот Благословенный обладал великой мудростью? В прошлом, друзья, правил царь по имени Дисампати. У царя Дисампати был домашний жрец (пурохита) — брахман по имени Говинда. У царя Дисампати был сын — царевич по имени Рену. У брахмана Говинды был сын — юноша по имени Джотипала. Царевич Рену, юноша Джотипала и ещё шесть кхаттиев — эти восемь человек были друзьями. С течением времени, друзья, брахман Говинда скончался. Когда брахман Говинда скончался, царь Дисампати горько оплакивал его: „Увы, друзья! В то самое время, когда мы полностью переложили все заботы на брахмана Говинду и предавались наслаждениям пяти чувств, наш брахман Говинда ушёл из жизни!“ Когда это было сказано, царевич Рену обратился к царю Дисампати: „О царь, не оплакивай так горько кончину брахмана Говинды. У брахмана Говинды есть сын, юноша по имени Джотипала, который ещё мудрее своего отца и лучше видит пользу. Те дела, в которых наставлял его отец, могут быть поручены наставлениям самого юноши Джотипалы“. — „Неужели это так, царевич?“ — „Да, о царь, это так“»

Mahāgovindavatthu

История о Махаговинде

305. ‘‘Atha kho, bho, rājā disampati aññataraṃ purisaṃ āmantesi – ‘‘ehi tvaṃ, ambho purisa, yena jotipālo nāma māṇavo tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā jotipālaṃ māṇavaṃ evaṃ vadehi – ‘bhavamatthu bhavantaṃ jotipālaṃ, rājā disampati bhavantaṃ jotipālaṃ māṇavaṃ āmantayati, rājā disampati bhoto jotipālassa māṇavassa dassanakāmo’’’ti. ‘‘Evaṃ, devā’’ti kho, bho, so puriso disampatissa rañño paṭissutvā yena [Pg.187] jotipālo māṇavo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā jotipālaṃ māṇavaṃ etadavoca – ‘‘bhavamatthu bhavantaṃ jotipālaṃ, rājā disampati bhavantaṃ jotipālaṃ māṇavaṃ āmantayati, rājā disampati bhoto jotipālassa māṇavassa dassanakāmo’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho bho jotipālo māṇavo tassa purisassa paṭissutvā yena rājā disampati tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā disampatinā raññā saddhiṃ sammodi; sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho, bho, jotipālaṃ māṇavaṃ rājā disampati etadavoca – ‘‘anusāsatu no bhavaṃ jotipālo, mā no bhavaṃ jotipālo anusāsaniyā paccabyāhāsi. Pettike taṃ ṭhāne ṭhapessāmi, govindiye abhisiñcissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho, bho, so jotipālo māṇavo disampatissa rañño paccassosi. Atha kho, bho, rājā disampati jotipālaṃ māṇavaṃ govindiye abhisiñci, taṃ pettike ṭhāne ṭhapesi. Abhisitto jotipālo māṇavo govindiye pettike ṭhāne ṭhapito yepissa pitā atthe anusāsi tepi atthe anusāsati, yepissa pitā atthe nānusāsi, tepi atthe anusāsati; yepissa pitā kammante abhisambhosi, tepi kammante abhisambhoti, yepissa pitā kammante nābhisambhosi, tepi kammante abhisambhoti. Tamenaṃ manussā evamāhaṃsu – ‘‘govindo vata, bho, brāhmaṇo, mahāgovindo vata, bho, brāhmaṇo’’ti. Iminā kho evaṃ, bho, pariyāyena jotipālassa māṇavassa govindo mahāgovindotveva samaññā udapādi.

305. «Тогда, друзья, царь Дисампати обратился к одному человеку: „Ступай, любезный, к юноше Джотипале и скажи ему: ‚Да пребудет благо с почтенным Джотипалой! Царь Дисампати призывает почтенного Джотипалу, царь Дисампати желает видеть почтенного Джотипалу‘“. — „Да будет так, о царь“, — ответил тот человек царю Дисампати и отправился к юноше Джотипале. Подойдя к нему, он сказал: „Да пребудет благо с почтенным Джотипалой! Царь Дисампати призывает почтенного Джотипалу, царь Дисампати желает видеть почтенного Джотипалу“. — „Хорошо, друг“, — ответил юноша Джотипала тому человеку и отправился к царю Дисампати. Придя к царю Дисампати, он обменялся с ним дружескими приветствиями и, завершив приятную и памятную беседу, сел сбоку. Царь Дисампати сказал сидевшему сбоку юноше Джотипале: „Пусть почтенный Джотипала наставляет нас, пусть почтенный Джотипала не отказывается наставлять нас. Я поставлю тебя на место твоего отца и посвящу в сан Говинды (управителя)“. — „Хорошо, о царь“, — ответил юноша Джотипала царю Дисампати. Тогда царь Дисампати посвятил юношу Джотипалу в сан Говинды и поставил его на место отца. Посвящённый в сан Говинды и поставленный на место отца, юноша Джотипала наставлял царя в тех делах, в которых наставлял его отец, а также в тех делах, в которых его отец не наставлял; он выполнял те обязанности, которые выполнял его отец, а также те обязанности, которые его отец не выполнял. И люди говорили о нём: „Этот брахман воистину Говинда! Этот брахман воистину Махаговинда (Великий Говинда)!“ Таким образом, друзья, за юношей Джотипалой закрепилось имя Говинда, Махаговинда»

Rajjasaṃvibhajanaṃ

Раздел царства

306. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te cha khattiyā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te cha khattiye etadavoca – ‘‘disampati kho, bho, rājā jiṇṇo vuddho mahallako addhagato vayoanuppatto, ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitaṃ? Ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati, yaṃ disampatimhi raññe kālaṅkate rājakattāro reṇuṃ rājaputtaṃ rajje abhisiñceyyuṃ. Āyantu, bhonto, yena reṇu rājaputto tenupasaṅkamatha; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājaputtaṃ evaṃ vadetha – ‘‘mayaṃ kho bhoto reṇussa sahāyā piyā manāpā appaṭikūlā, yaṃsukho bhavaṃ [Pg.188] taṃsukhā mayaṃ, yaṃdukkho bhavaṃ taṃdukkhā mayaṃ. Disampati kho, bho, rājā jiṇṇo vuddho mahallako addhagato vayoanuppatto, ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitaṃ? Ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati, yaṃ disampatimhi raññe kālaṅkate rājakattāro bhavantaṃ reṇuṃ rajje abhisiñceyyuṃ. Sace bhavaṃ reṇu rajjaṃ labhetha, saṃvibhajetha no rajjenā’’ti. ‘‘Evaṃ bho’’ti kho, bho, te cha khattiyā mahāgovindassa brāhmaṇassa paṭissutvā yena reṇu rājaputto tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājaputtaṃ etadavocuṃ – ‘‘mayaṃ kho bhoto reṇussa sahāyā piyā manāpā appaṭikūlā; yaṃsukho bhavaṃ taṃsukhā mayaṃ, yaṃdukkho bhavaṃ taṃdukkhā mayaṃ. Disampati kho, bho, rājā jiṇṇo vuddho mahallako addhagato vayoanuppatto, ko nu kho pana bho jānāti jīvitaṃ? Ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati, yaṃ disampatimhi raññe kālaṅkate rājakattāro bhavantaṃ reṇuṃ rajje abhisiñceyyuṃ. Sace bhavaṃ reṇu rajjaṃ labhetha, saṃvibhajetha no rajjenā’’ti. ‘‘Ko nu kho, bho, añño mama vijite sukho bhavetha, aññatra bhavantebhi? Sacāhaṃ, bho, rajjaṃ labhissāmi, saṃvibhajissāmi vo rajjenā’’’ti.

306. «Тогда, о божества, брахман Махаговинда направился туда, где находились те шесть кшатриев. Подойдя, он сказал тем шести кшатриям: „Господа, царь Дисампати стар, дряхл, преклонен годами, прошёл долгий путь жизни, достиг её предела. Кто же, господа, знает, сколько продлится жизнь? Но существует такая возможность, что, когда царь Дисампати скончается, вершители царской власти помажут царевича Рену на царство. Придите же, господа, направьтесь туда, где находится царевич Рену, и, подойдя к царевичу Рену, скажите ему так: 'Мы — друзья почтенного Рену, любимые, дорогие, желанные, не вызывающие неприязни. Когда счастлив господин, счастливы и мы; когда страдает господин, страдаем и мы. Царь Дисампати, господин, стар, дряхл, преклонен годами, прошёл долгий путь жизни, достиг её предела. Кто же, господин, знает, сколько продлится жизнь? Но существует такая возможность, что, когда царь Дисампати скончается, вершители царской власти помажут почтенного Рену на царство. Если господин Рену обретёт царство, пусть он разделит царство с нами'“. — „Хорошо, господин“, — ответили те шесть кшатриев брахману Махаговинде и направились туда, где находился царевич Рену. Подойдя к царевичу Рену, они сказали ему: „Мы — друзья почтенного Рену, любимые, дорогие, желанные, не вызывающие неприязни. Когда счастлив господин, счастливы и мы; когда страдает господин, страдаем и мы. Царь Дисампати, господин, стар, дряхл, преклонен годами, прошёл долгий путь жизни, достиг её предела. Кто же, господин, знает, сколько продлится жизнь? Но существует такая возможность, что, когда царь Дисампати скончается, вершители царской власти помажут почтенного Рену на царство. Если господин Рену обретёт царство, пусть он разделит царство с нами“. — „Кто же ещё, господа, в моих владениях должен благоденствовать, кроме вас? Если я, господа, обрету царство, я разделю его с вами“».

307. ‘‘Atha kho, bho, ahorattānaṃ accayena rājā disampati kālamakāsi. Disampatimhi raññe kālaṅkate rājakattāro reṇuṃ rājaputtaṃ rajje abhisiñciṃsu. Abhisitto reṇu rajjena pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te cha khattiyā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te cha khattiye etadavoca – ‘‘disampati kho, bho, rājā kālaṅkato. Abhisitto reṇu rajjena pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Ko nu kho pana, bho, jānāti, madanīyā kāmā? Āyantu, bhonto, yena reṇu rājā tenupasaṅkamatha; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājānaṃ evaṃ vadetha – disampati kho, bho, rājā kālaṅkato, abhisitto bhavaṃ reṇu rajjena, sarati bhavaṃ taṃ vacana’’’nti?

307. «Затем, о божества, по прошествии многих дней и ночей царь Дисампати скончался. Когда царь Дисампати скончался, вершители царской власти помазали царевича Рену на царство. Помазанный на царство Рену предался усладам пяти видов чувственных удовольствий, полностью ими окружённый и наделённый. Тогда, о божества, брахман Махаговинда направился туда, где находились те шесть кшатриев. Подойдя, он сказал тем шести кшатриям: „Царь Дисампати, господа, скончался. Помазанный на царство Рену предался усладам пяти видов чувственных удовольствий, полностью ими окружённый и наделённый. Кто же знает, господа, ведь чувственные удовольствия опьяняют? Придите же, господа, направьтесь туда, где находится царь Рену, и, подойдя к царю Рену, скажите ему так: 'Царь Дисампати, господин, скончался, и ты, господин Рену, помазан на царство. Помнишь ли ты, господин, то слово?'“»

308. ‘‘‘Evaṃ[Pg.189], bho’’ti kho, bho, te cha khattiyā mahāgovindassa brāhmaṇassa paṭissutvā yena reṇu rājā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājānaṃ etadavocuṃ – ‘‘disampati kho, bho, rājā kālaṅkato, abhisitto bhavaṃ reṇu rajjena, sarati bhavaṃ taṃ vacana’’nti? ‘‘Sarāmahaṃ, bho, taṃ vacanaṃ. Ko nu kho, bho, pahoti imaṃ mahāpathaviṃ uttarena āyataṃ dakkhiṇena sakaṭamukhaṃ sattadhā samaṃ suvibhattaṃ vibhajitu’’nti? ‘‘Ko nu kho, bho, añño pahoti, aññatra mahāgovindena brāhmaṇenā’’ti? Atha kho, bho, reṇu rājā aññataraṃ purisaṃ āmantesi – ‘‘ehi tvaṃ, ambho purisa, yena mahāgovindo brāhmaṇo tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ evaṃ vadehi – ‘rājā taṃ, bhante, reṇu āmantetī’’’ti. ‘‘Evaṃ devā’’ti kho, bho, so puriso reṇussa rañño paṭissutvā yena mahāgovindo brāhmaṇo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ etadavoca – ‘‘rājā taṃ, bhante, reṇu āmantetī’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo tassa purisassa paṭissutvā yena reṇu rājā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā reṇunā raññā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho, bho, mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ reṇu rājā etadavoca – ‘‘etu, bhavaṃ govindo, imaṃ mahāpathaviṃ uttarena āyataṃ dakkhiṇena sakaṭamukhaṃ sattadhā samaṃ suvibhattaṃ vibhajatū’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho mahāgovindo brāhmaṇo reṇussa rañño paṭissutvā imaṃ mahāpathaviṃ uttarena āyataṃ dakkhiṇena sakaṭamukhaṃ sattadhā samaṃ suvibhattaṃ vibhaji. Sabbāni sakaṭamukhāni paṭṭhapesi. Tatra sudaṃ majjhe reṇussa rañño janapado hoti.

308. «„Хорошо, господин“, — ответили те шесть кшатриев брахману Махаговинде и направились туда, где находился царь Рену. Подойдя к царю Рену, они сказали ему: „Царь Дисампати, господин, скончался, и ты, господин Рену, помазан на царство. Помнишь ли ты, господин, то слово?“ — „Я помню, господа, то слово. Но кто же, господа, способен разделить эту великую землю, широкую на севере и подобную передку повозки на юге, на семь равных, хорошо разграниченных частей?“ — „Кто же ещё, господин, способен на это, кроме брахмана Махаговинды?“ Тогда царь Рену обратился к одному человеку: „Ступай, любезный, направься туда, где находится брахман Махаговинда, и, подойдя к брахману Махаговинде, скажи ему так: 'Царь Рену, почтенный, призывает тебя'“. — „Да, владыка“, — ответил тот человек царю Рену и направился туда, где находился брахман Махаговинда. Подойдя к брахману Махаговинде, он сказал ему: „Царь Рену, почтенный, призывает тебя“. — „Хорошо, господин“, — ответил брахман Махаговинда тому человеку и направился туда, где находился царь Рену. Подойдя, он обменялся с царем Рену приветствиями. Завершив дружественную и памятную беседу, он сел сбоку. Царь Рену сказал брахману Махаговинде, сидевшему сбоку: „Пусть почтенный Говинда придёт и разделит эту великую землю, широкую на севере и подобную передку повозки на юге, на семь равных, хорошо разграниченных частей“. — „Хорошо, господин“, — ответил брахман Махаговинда царю Рену и разделил эту великую землю, широкую на севере и подобную передку повозки на юге, на семь равных, хорошо разграниченных частей. Он устроил так, что все они имели форму передка повозки. При этом в самом центре находились владения царя Рену».

309. Dantapuraṃ kaliṅgānaṃ, assakānañca potanaṃ.

309. «Дантапура — у калингов, а у ассаков — Потана;»

Mahesayaṃ avantīnaṃ, sovīrānañca rorukaṃ.

«Махесая — у аванти, а у совиров — Рорука;»

Mithilā ca videhānaṃ, campā aṅgesu māpitā;

Bārāṇasī ca kāsīnaṃ, ete govindamāpitāti.

«Митила — у видехов, Чампа построена у ангов, Баранаси — у касийцев; эти города были возведены Говиндой».

310. ‘‘Atha [Pg.190] kho, bho, te cha khattiyā yathāsakena lābhena attamanā ahesuṃ paripuṇṇasaṅkappā – ‘‘yaṃ vata no ahosi icchitaṃ, yaṃ ākaṅkhitaṃ, yaṃ adhippetaṃ, yaṃ abhipatthitaṃ, taṃ no laddha’’nti.

310. «Тогда, о божества, те шесть кшатриев были рады своей доле, и их намерения полностью исполнились: „То, что мы желали, чего жаждали, к чему стремились и о чём молили, мы воистину получили!“»

‘‘Sattabhū brahmadatto ca, vessabhū bharato saha;

Reṇu dve dhataraṭṭhā ca, tadāsuṃ satta bhāradhā’ti.

«Саттабху и Брахмадатта, Вессабху вместе с Бхаратой, Рену и два Дхатараттхи — таковы были тогда семь царей Бхараты».

Paṭhamabhāṇavāro niṭṭhito.

«Первый раздел для декламации завершён».

Kittisaddaabbhuggamanaṃ

«Распространение доброй славы»

311. ‘‘Atha kho, bho, te cha khattiyā yena mahāgovindo brāhmaṇo tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ etadavocuṃ – ‘‘yathā kho bhavaṃ govindo reṇussa rañño sahāyo piyo manāpo appaṭikūlo. Evameva kho bhavaṃ govindo amhākampi sahāyo piyo manāpo appaṭikūlo, anusāsatu no bhavaṃ govindo; mā no bhavaṃ govindo anusāsaniyā paccabyāhāsī’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho mahāgovindo brāhmaṇo tesaṃ channaṃ khattiyānaṃ paccassosi. Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo satta ca rājāno khattiye muddhāvasitte rajje anusāsi, satta ca brāhmaṇamahāsāle satta ca nhātakasatāni mante vācesi.

311. «Тогда, о божества, те шесть кшатриев направились туда, где находился брахман Махаговинда. Подойдя к брахману Махаговинде, они сказали ему: „Как почтенный Говинда является любимым, дорогим, желанным и не вызывающим неприязни другом царя Рену, точно так же пусть почтенный Говинда будет любимым, дорогим, желанным и не вызывающим неприязни другом и для нас. Пусть почтенный Говинда наставляет нас, пусть почтенный Говинда не отказывает нам в своих наставлениях“. — „Хорошо, господа“, — ответил брахман Махаговинда тем шести кшатриям. И тогда, о божества, брахман Махаговинда наставлял в делах правления семь помазанных на царство царей-кшатриев, а также обучал мантрам семь богатых брахманов и семьсот омывшихся учеников».

312. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa aparena samayena evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggacchi – ‘‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’’ti. Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa etadahosi – ‘‘mayhaṃ kho evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’ti. Na kho panāhaṃ brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi, na brahmunā sallapāmi[Pg.191], na brahmunā mantemi. Sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati brahmunā sākaccheti brahmunā sallapati brahmunā mantetī’ti. Yaṃnūnāhaṃ vassike cattāro māse paṭisallīyeyyaṃ, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyeyya’’nti.

312. «Спустя некоторое время, о божества, о брахмане Махаговинде пошла такая добрая слава: „Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой!“ Тогда, о божества, у брахмана Махаговинды возникла такая мысль: „Обо мне идёт такая добрая слава: 'Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой!' Но ведь я не вижу Брахму, не беседую, не разговариваю и не советуюсь с Брахмой. Однако я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, которые говорили: 'Тот, кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, воочию видит Брахму, беседует, разговаривает и советуется с Брахмой'. Что если я уединюсь на четыре месяца сезона дождей и буду предаваться джхане сострадания?“»

313. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena reṇu rājā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājānaṃ etadavoca – ‘‘mayhaṃ kho, bho, evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’ti. Na kho panāhaṃ, bho, brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi, na brahmunā sallapāmi, na brahmunā mantemi. Sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati, brahmunā sākaccheti brahmunā sallapati brahmunā mantetī’ti. Icchāmahaṃ, bho, vassike cattāro māse paṭisallīyituṃ, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyituṃ; namhi kenaci upasaṅkamitabbo aññatra ekena bhattābhihārenā’’ti. ‘‘Yassadāni bhavaṃ govindo kālaṃ maññatī’’ti.

313. «Тогда, о божества, брахман Махаговинда направился к царю Рену. Подойдя к царю Рену, он сказал ему: „Обо мне, господин, идёт такая добрая слава: 'Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой!' Но ведь я, господин, не вижу Брахму, не беседую, не разговариваю и не советуюсь с Брахмой. Однако я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, которые говорили: 'Тот, кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, воочию видит Брахму, беседует, разговаривает и советуется с Брахмой'. Я желаю, господин, уединиться на четыре месяца сезона дождей и предаваться джхане сострадания. Никто не должен приходить ко мне, за исключением одного человека, который будет приносить мне пищу“. — „Поступай, почтенный Говинда, как считаешь своевременным“».

314. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te cha khattiyā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te cha khattiye etadavoca – ‘‘mayhaṃ kho, bho, evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’ti. Na kho panāhaṃ, bho, brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi, na brahmunā sallapāmi, na brahmunā mantemi. Sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ, ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati brahmunā sākaccheti brahmunā sallapati brahmunā mantetī’ti. Icchāmahaṃ, bho, vassike cattāro māse paṭisallīyituṃ, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyituṃ; namhi kenaci upasaṅkamitabbo aññatra ekena bhattābhihārenā’’ti. ‘‘Yassadāni bhavaṃ govindo kālaṃ maññatī’’’ti.

314. «Тогда, о божества, брахман Махаговинда направился к тем шести кшатриям. Подойдя к тем шести кшатриям, он сказал им: „Обо мне, господа, идёт такая добрая слава: 'Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой!' Но ведь я, господин, не вижу Брахму, не беседую, не разговариваю и не советуюсь с Брахмой. Однако я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, которые говорили: 'Тот, кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, воочию видит Брахму, беседует, разговаривает и советуется с Брахмой'. Я желаю, господа, уединиться на четыре месяца сезона дождей и предаваться джхане сострадания. Никто не должен приходить ко мне, за исключением одного человека, который будет приносить мне пищу“. — „Поступай, почтенный Говинда, как считаешь своевременным“».

315. ‘‘Atha [Pg.192] kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te satta ca brāhmaṇamahāsālā satta ca nhātakasatāni tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te satta ca brāhmaṇamahāsāle satta ca nhātakasatāni etadavoca – ‘‘mayhaṃ kho, bho, evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’ti. Na kho panāhaṃ, bho, brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi, na brahmunā sallapāmi, na brahmunā mantemi. Sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati, brahmunā sākaccheti, brahmunā sallapati, brahmunā mantetī’ti. Tena hi, bho, yathāsute yathāpariyatte mante vitthārena sajjhāyaṃ karotha, aññamaññañca mante vācetha; icchāmahaṃ, bho, vassike cattāro māse paṭisallīyituṃ, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyituṃ; namhi kenaci upasaṅkamitabbo aññatra ekena bhattābhihārenā’’ti. ‘‘Yassa dāni bhavaṃ govindo kālaṃ maññatī’’ti.

315. Тогда, о почтенные, брахман Махаговинда направился туда, где находились те семь богатых брахманов-домохозяев и семьсот омывшихся учеников. Подойдя к ним, он сказал этим семи богатым брахманам-домохозяевам и семистам омывшимся ученикам: «О почтенные, обо мне разнеслась такая добрая слава: „Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, брахман Махаговинда воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой“. Но ведь я, о почтенные, не вижу Брахму, не беседую с Брахмой, не разговариваю с ним и не советуюсь. Однако я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, говоривших: „Кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, тот видит Брахму, беседует с Брахмой, разговаривает и советуется с ним“. Поэтому, о почтенные, усердно повторяйте во всей полноте мантры, как вы их слышали и изучали, и обучайте им друг друга. Я же, о почтенные, желаю уединиться на четыре месяца сезона дождей и предаться джхане сострадания. Никому не следует приходить ко мне, за исключением одного человека, приносящего пищу». — «Поступайте, почтенный Говинда, как сочтёте нужным».

316. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena cattārīsā bhariyā sādisiyo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā cattārīsā bhariyā sādisiyo etadavoca – ‘‘mayhaṃ kho, bhotī, evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ passati, sakkhi mahāgovindo brāhmaṇo brahmunā sākaccheti sallapati mantetī’ti. Na kho panāhaṃ, bhotī, brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi, na brahmunā sallapāmi, na brahmunā mantemi. Sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati, brahmunā sākaccheti, brahmunā sallapati, brahmunā mantetīti, icchāmahaṃ, bhotī, vassike cattāro māse paṭisallīyituṃ, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyituṃ; namhi kenaci upasaṅkamitabbo aññatra ekena bhattābhihārenā’’ti. ‘‘Yassa dāni bhavaṃ govindo kālaṃ maññatī’’’ti.

316. Тогда, о почтенные, брахман Махаговинда направился к своим сорока равным по положению жёнам. Подойдя к ним, он сказал этим сорока равным по положению жёнам: «О госпожи, обо мне разнеслась такая добрая слава: „Брахман Махаговинда воочию видит Брахму, брахман Махаговинда воочию беседует, разговаривает и советуется с Брахмой“. Но ведь я, о госпожи, не вижу Брахму, не беседую с Брахмой, не разговариваю с ним и не советуюсь. Однако я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, говоривших: „Кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, тот видит Брахму, беседует с Брахмой, разговаривает и советуется с ним“. Я желаю, о госпожи, уединиться на четыре месяца сезона дождей и предаться джхане сострадания. Никому не следует приходить ко мне, за исключением одного человека, приносящего пищу». — «Поступайте, почтенный Говинда, как сочтёте нужным».

317. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo puratthimena nagarassa navaṃ sandhāgāraṃ kārāpetvā vassike cattāro māse paṭisallīyi, karuṇaṃ [Pg.193] jhānaṃ jhāyi; nāssudha koci upasaṅkamati aññatra ekena bhattābhihārena. Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa catunnaṃ māsānaṃ accayena ahudeva ukkaṇṭhanā ahu paritassanā – ‘‘sutaṃ kho pana metaṃ brāhmaṇānaṃ vuddhānaṃ mahallakānaṃ ācariyapācariyānaṃ bhāsamānānaṃ – ‘yo vassike cattāro māse paṭisallīyati, karuṇaṃ jhānaṃ jhāyati, so brahmānaṃ passati, brahmunā sākaccheti brahmunā sallapati brahmunā mantetī’ti. Na kho panāhaṃ brahmānaṃ passāmi, na brahmunā sākacchemi na brahmunā sallapāmi na brahmunā mantemī’’’ti.

317. Тогда, о почтенные, брахман Махаговинда, повелев построить к востоку от города новый павильон для собраний, уединился там на четыре месяца сезона дождей и предавался джхане сострадания. Никто не приходил к нему туда, за исключением одного человека, приносящего пищу. Но по прошествии четырёх месяцев у брахмана Махаговинды возникло лишь разочарование, возникла тоска: «Я слышал от старых, пожилых брахманов, учителей и учителей учителей, говоривших: „Кто уединяется на четыре месяца сезона дождей и предаётся джхане сострадания, тот видит Брахму, беседует с Брахмой, разговаривает и советуется с ним“. Но я не вижу Брахму, не беседую с Брахмой, не разговариваю с ним и не советуюсь!»

Brahmunā sākacchā

Беседа с Брахмой

318. ‘‘Atha kho, bho, brahmā sanaṅkumāro mahāgovindassa brāhmaṇassa cetasā cetoparivitakkamaññāya seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva, brahmaloke antarahito mahāgovindassa brāhmaṇassa sammukhe pāturahosi. Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa ahudeva bhayaṃ ahu chambhitattaṃ ahu lomahaṃso yathā taṃ adiṭṭhapubbaṃ rūpaṃ disvā. Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo bhīto saṃviggo lomahaṭṭhajāto brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ gāthāya ajjhabhāsi –

318. Тогда, о почтенные, Брахма Сананкумара, постигнув своим умом мысли в уме брахмана Махаговинды, исчез из мира Брахмы и предстал перед брахманом Махаговиндой так же быстро, как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную. И тогда, о почтенные, брахмана Махаговинду охватил страх, охватил трепет, волосы его встали дыбом, как бывает при виде того, чего никогда прежде не видывал. И тогда испуганный, взволнованный брахман Махаговинда с волосами, стоящими дыбом, обратился к Брахме Сананкумаре со стихами:

‘‘‘Vaṇṇavā yasavā sirimā, ko nu tvamasi mārisa;

Ajānantā taṃ pucchāma, kathaṃ jānemu taṃ maya’’nti.

«Прекрасный обликом, славный, величественный, кто же ты, о достопочтенный? Не зная тебя, мы вопрошаем: как нам узнать тебя?»

‘‘Maṃ ve kumāraṃ jānanti, brahmaloke sanantanaṃ ;

Sabbe jānanti maṃ devā, evaṃ govinda jānahi’’.

«В мире Брахмы меня воистину знают как Кумару, извечного. Все божества знают меня так — знай же это, Говинда».

‘‘‘Āsanaṃ udakaṃ pajjaṃ, madhusākañca brahmuno;

Agghe bhavantaṃ pucchāma, agghaṃ kurutu no bhavaṃ’’.

«Сиденье, вода для омовения ног и сладкое блюдо приготовлены для Брахмы. Мы подносим это почтенному гостю, пусть же почтенный примет наше подношение».

‘‘Paṭiggaṇhāma te agghaṃ, yaṃ tvaṃ govinda bhāsasi;

Diṭṭhadhammahitatthāya, samparāya sukhāya ca;

Katāvakāso pucchassu, yaṃ kiñci abhipatthita’’nti.

«Мы принимаем твоё подношение, о котором ты говоришь, Говинда. Ради блага в этой жизни и ради счастья в будущей жизни, тебе дано дозволение: спрашивай о чём угодно, чего желаешь».

319. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa etadahosi – ‘‘katāvakāso khomhi brahmunā sanaṅkumārena. Kiṃ nu kho ahaṃ brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ [Pg.194] puccheyyaṃ diṭṭhadhammikaṃ vā atthaṃ samparāyikaṃ vā’ti? Atha kho, bho, mahāgovindassa brāhmaṇassa etadahosi – ‘kusalo kho ahaṃ diṭṭhadhammikānaṃ atthānaṃ, aññepi maṃ diṭṭhadhammikaṃ atthaṃ pucchanti. Yaṃnūnāhaṃ brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ samparāyikaññeva atthaṃ puccheyya’nti. Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ gāthāya ajjhabhāsi –

319. Тогда, о почтенные, у брахмана Махаговинды возникла такая мысль: «Брахма Сананкумара дал мне дозволение. О чём же мне спросить Брахму Сананкумару — о благе в этой жизни или о благе в будущей жизни?» Затем, о почтенные, у брахмана Махаговинды возникла такая мысль: «Я искусен в делах, касающихся блага в этой жизни, и другие люди тоже расспрашивают меня о благе в этой жизни. Не спросить ли мне Брахму Сананкумару исключительно о благе в будущей жизни?» И тогда, о почтенные, брахман Махаговинда обратился к Брахме Сананкумаре со стихом:

‘‘Pucchāmi brahmānaṃ sanaṅkumāraṃ,Kaṅkhī akaṅkhiṃ paravediyesu;

Katthaṭṭhito kimhi ca sikkhamāno,Pappoti macco amataṃ brahmaloka’’nti.

«Я, сомневающийся, вопрошаю Брахму Сананкумару, не имеющего сомнений в том, что познаётся другими: на чём утвердившись и в чём упражняясь, смертный достигает бессмертного мира Брахмы?»

‘‘Hitvā mamattaṃ manujesu brahme,Ekodibhūto karuṇedhimutto ;

Nirāmagandho virato methunasmā,Etthaṭṭhito ettha ca sikkhamāno;

Pappoti macco amataṃ brahmaloka’’nti.

«Оставив чувство собственности среди людей, о брахман, уединившись, устремившись к состраданию, свободный от зловония, воздерживаясь от плотских утех — на этом утвердившись и в этом упражняясь, смертный достигает бессмертного мира Брахмы».

320. ‘‘Hitvā mamatta’nti ahaṃ bhoto ājānāmi. Idhekacco appaṃ vā bhogakkhandhaṃ pahāya mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ pahāya appaṃ vā ñātiparivaṭṭaṃ pahāya mahantaṃ vā ñātiparivaṭṭaṃ pahāya kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajati, ‘iti hitvā mamatta’nti ahaṃ bhoto ājānāmi. ‘Ekodibhūto’ti ahaṃ bhoto ājānāmi. Idhekacco vivittaṃ senāsanaṃ bhajati araññaṃ rukkhamūlaṃ pabbataṃ kandaraṃ giriguhaṃ susānaṃ vanapatthaṃ abbhokāsaṃ palālapuñjaṃ, iti ekodibhūto’ti ahaṃ bhoto ājānāmi. ‘Karuṇedhimutto’ti ahaṃ bhoto ājānāmi. Idhekacco karuṇāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati, tathā dutiyaṃ, tathā tatiyaṃ, tathā catutthaṃ. Iti uddhamadhotiriyaṃ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṃ lokaṃ karuṇāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati. Iti ‘karuṇedhimutto’ti ahaṃ bhoto ājānāmi. Āmagandhe ca kho ahaṃ bhoto bhāsamānassa na ājānāmi.

320. «Слова „оставив чувство собственности“ я понимаю так, как говорит почтенный: в этом мире некто, оставив малое или великое богатство, оставив малый или великий круг родственников, сбривает волосы и бороду, облачается в жёлтые одежды и уходит из дома в бездомность. Так я понимаю слова „оставив чувство собственности“. Слова „уединившись“ я понимаю так, как говорит почтенный: в этом мире некто выбирает уединённое жилище — лес, подножие дерева, гору, ущелье, горную пещеру, кладбище, лесную глушь, открытое место, кучу соломы. Так я понимаю слова „уединившись“. Слова „устремившись к состраданию“ я понимаю так, как говорит почтенный: в этом мире некто пребывает, наполняя одну сторону света умом, исполненным сострадания, затем вторую, затем третью, затем четвёртую. Так — вверх, вниз, вширь, повсюду, ко всем без исключения — он пребывает, наполняя весь мир умом, исполненным сострадания, обширным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Так я понимаю слова „устремившись к состраданию“. Но вот слов почтенного о „зловонии“ я не понимаю».

‘‘Ke [Pg.195] āmagandhā manujesu brahme,Ete avidvā idha brūhi dhīra;

Kenāvaṭā vāti pajā kurutu,Āpāyikā nivutabrahmalokā’’ti.

«Что есть зловоние среди людей, о Брахма? Поведай об этом здесь мне, несведущему, о мудрец! Каким препятствием окутанные, люди смердят и гниют, направляясь в погибель, отрезанные от мира Брахмы?»

‘‘Kodho mosavajjaṃ nikati ca dubbho,Kadariyatā atimāno usūyā;

Icchā vivicchā paraheṭhanā ca,Lobho ca doso ca mado ca moho;

Etesu yuttā anirāmagandhā,Āpāyikā nivutabrahmalokā’’ti.

«Гнев, ложь, обман и предательство, скупость, гордыня и зависть, вожделение, сомнение и причинение вреда другим, жадность и злоба, опьянение ума и заблуждение — те, кто предаются этому, не избавлены от зловония; они направляются в погибель, и путь в мир Брахмы для них закрыт».

‘‘Yathā kho ahaṃ bhoto āmagandhe bhāsamānassa ājānāmi. Te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā. Pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Yassadāni bhavaṃ govindo kālaṃ maññatī’’ti.

«Насколько я понимаю слова почтенного о зловонии, от него нелегко избавиться тому, кто ведёт домашнюю жизнь. Я уйду, о почтенный, из дома в бездомность». — «Поступайте, почтенный Говинда, как сочтёте нужным».

Reṇurājaāmantanā

Обращение к царю Рену

321. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena reṇu rājā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā reṇuṃ rājānaṃ etadavoca – ‘‘aññaṃ dāni bhavaṃ purohitaṃ pariyesatu, yo bhoto rajjaṃ anusāsissati. Icchāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriyaṃ pabbajituṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā. Pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti.

321. Тогда, о почтенные, брахман Махаговинда направился к царю Рену. Подойдя к нему, он сказал царю Рену: «Пусть теперь почтенный государь ищет другого домашнего жреца, который будет давать советы вашему царству. Я желаю, о государь, уйти из дома в бездомность. Из того, что я услышал от Брахмы, говорившего о зловонии, от него нелегко избавиться тому, кто ведёт домашнюю жизнь. Я уйду, о государь, из дома в бездомность».

‘‘Āmantayāmi rājānaṃ, reṇuṃ bhūmipatiṃ ahaṃ;

Tvaṃ pajānassu rajjena, nāhaṃ porohicce rame’’.

«Я обращаюсь к царю Рену, владыке земли: сам управляй своим царством, я более не нахожу радости в жреческом служении».

‘‘Sace te ūnaṃ kāmehi, ahaṃ paripūrayāmi te;

Yo taṃ hiṃsati vāremi, bhūmisenāpati ahaṃ;

Tuvaṃ pitā ahaṃ putto, mā no govinda pājahi’’.

«Если тебе недостаёт чувственных удовольствий, я восполню их для тебя. Если кто-то обидит тебя, я защищу тебя, ведь я — предводитель земного воинства. Ты мне как отец, а я тебе как сын. Не покидай нас, Говинда!»

‘‘Namatthi ūnaṃ kāmehi, hiṃsitā me na vijjati;

Amanussavaco sutvā, tasmāhaṃ na gahe rame’’.

«Нет у меня недостатка в чувственных удовольствиях, и нет никого, кто обидел бы меня. Но, услышав голос нечеловеческого существа, я более не нахожу радости в домашней жизни».

‘‘Amanusso [Pg.196] kathaṃvaṇṇo, kiṃ te atthaṃ abhāsatha;

Yañca sutvā jahāsi no, gehe amhe ca kevalī’’.

«Каков же обликом тот нечеловек и о каком благе он поведал тебе, услышав о чём, ты покидаешь нас, наши дома и всю эту землю без остатка?»

‘‘Upavutthassa me pubbe, yiṭṭhukāmassa me sato;

Aggi pajjalito āsi, kusapattaparitthato’’.

«Прежде, когда я пребывал в уединении, желая совершить жертвоприношение, был возжжён священный огонь на ложе из травы куса».

‘‘Tato me brahmā pāturahu, brahmalokā sanantano;

So me pañhaṃ viyākāsi, taṃ sutvā na gahe rame’’.

«И тогда предо мной предстал Брахма, извечный, из мира Брахмы. Он разрешил мои сомнения, и, услышав это, я более не нахожу радости в домашней жизни».

‘‘Saddahāmi ahaṃ bhoto, yaṃ tvaṃ govinda bhāsasi;

Amanussavaco sutvā, kathaṃ vattetha aññathā.

«Я верю словам почтенного, о которых ты говоришь, Говинда. Услышав голос нечеловеческого существа, как мог бы ты поступить иначе?»

‘‘Te taṃ anuvattissāma, satthā govinda no bhavaṃ;

Maṇi yathā veḷuriyo, akāco vimalo subho;

Evaṃ suddhā carissāma, govindassānusāsane’’ti.

«Мы последуем за тобой, будь же нашим учителем, Говинда! Подобно драгоценному камню велурия, чистому, без изъянов, сияющему, так и мы, очистившись, будем следовать учению Говинды».

‘‘‘Sace bhavaṃ govindo agārasmā anagāriyaṃ pabbajissati, mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma. Atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

«Если почтенный Говинда уйдёт из дома в бездомность, то и мы уйдём из дома в бездомность. Куда направишься ты, туда направимся и мы».

Cha khattiyaāmantanā

Обращение к шести кшатриям

322. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te cha khattiyā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te cha khattiye etadavoca – ‘‘aññaṃ dāni bhavanto purohitaṃ pariyesantu, yo bhavantānaṃ rajje anusāsissati. Icchāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriyaṃ pabbajituṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā. Pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. Atha kho, bho, te cha khattiyā ekamantaṃ apakkamma evaṃ samacintesuṃ – ‘‘ime kho brāhmaṇā nāma dhanaluddhā; yaṃnūna mayaṃ mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ dhanena sikkheyyāmā’’ti. Te mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘‘saṃvijjati kho, bho, imesu sattasu rajjesu pahūtaṃ sāpateyyaṃ, tato bhoto yāvatakena attho, tāvatakaṃ āharīyata’’nti. ‘‘Alaṃ, bho, mamapidaṃ pahūtaṃ sāpateyyaṃ bhavantānaṃyeva vāhasā. Tamahaṃ sabbaṃ pahāya agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāmi. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ [Pg.197] ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. Atha kho, bho, te cha khattiyā ekamantaṃ apakkamma evaṃ samacintesuṃ – ‘‘ime kho brāhmaṇā nāma itthiluddhā; yaṃnūna mayaṃ mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ itthīhi sikkheyyāmā’’ti. Te mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘‘saṃvijjanti kho, bho, imesu sattasu rajjesu pahūtā itthiyo, tato bhoto yāvatikāhi attho, tāvatikā ānīyata’’nti. ‘‘Alaṃ, bho, mamapimā cattārīsā bhariyā sādisiyo. Tāpāhaṃ sabbā pahāya agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāmi. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriyanti’’.

322. Тогда, о почтенные, великий управитель Махаговинда, брахман, направился туда, где находились те шесть кшатриев. Подойдя к ним, он сказал им следующее: «Пусть теперь господа ищут другого домашнего жреца, который будет давать советы вашим царствам. Я же, о господа, желаю уйти из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о господа, из дома в бездомность». Тогда, о почтенные, те шесть кшатриев отошли в сторону и так рассудили между собой: «Эти брахманы жадны до богатства. Что если мы попытаемся склонить брахмана Махаговинду богатством?» Они подошли к брахману Махаговинде и сказали ему: «О господин, в этих семи царствах имеется изобилие богатств. Возьми из них столько, сколько тебе надобно». — «Довольно, господа, у меня и так много богатств благодаря вашей щедрости. Оставив всё это, я уйду из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о господа, из дома в бездомность». Тогда, о почтенные, те шесть кшатриев снова отошли в сторону и так рассудили между собой: «Эти брахманы жадны до женщин. Что если мы попытаемся склонить брахмана Махаговинду женщинами?» Они подошли к брахману Махаговинде и сказали ему: «О господин, в этих семи царствах имеется множество женщин. Возьми из них столько, сколько тебе надобно». — «Довольно, господа, у меня уже есть сорок равных мне по происхождению жён. Оставив их всех, я уйду из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о господа, из дома в бездомность».

323. ‘‘Sace bhavaṃ govindo agārasmā anagāriyaṃ pabbajissati, mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatīti.

323. «Если почтенный Говинда уйдёт из дома в бездомность, то и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

‘‘Sace jahatha kāmāni, yattha satto puthujjano;

Ārambhavho daḷhā hotha, khantibalasamāhitā.

«Если вы оставите чувственные удовольствия, к которым привязан обычный человек, то усердствуйте, будьте тверды, будучи наделены силой терпения».

‘‘Esa maggo ujumaggo, esa maggo anuttaro;

Saddhammo sabbhi rakkhito, brahmalokūpapattiyāti.

«Это путь прямой, это путь непревзойдённый, истинное учение, оберегаемое добродетельными, ведущее к рождению в мире Брахмы».

‘‘Tena hi bhavaṃ govindo satta vassāni āgametu. Sattannaṃ vassānaṃ accayena mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

«В таком случае пусть почтенный Говинда подождёт семь лет. По прошествии семи лет и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

‘‘‘Aticiraṃ kho, bho, satta vassāni, nāhaṃ sakkomi, bhavante, satta vassāni āgametuṃ. Ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitānaṃ! Gamanīyo samparāyo, mantāyaṃ boddhabbaṃ, kattabbaṃ kusalaṃ, caritabbaṃ brahmacariyaṃ, natthi jātassa amaraṇaṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’’nti. ‘‘Tena hi bhavaṃ govindo chabbassāni āgametu…pe… pañca vassāni āgametu… cattāri vassāni āgametu… tīṇi vassāni āgametu… dve vassāni āgametu… ekaṃ vassaṃ [Pg.198] āgametu, ekassa vassassa accayena mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

«Семь лет — это слишком долго, о господа! Я не могу ждать вас семь лет. Кто знает, сколько продлится жизнь! Переход в иной мир неизбежен, это следует постичь мудростью, нужно совершать благое, нужно вести святую жизнь, ибо для рождённого нет бессмертия. И поскольку я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, что её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью, я уйду, о господа, из дома в бездомность». — «В таком случае пусть почтенный Говинда подождёт шесть лет... [и так далее]... пять лет... четыре года... три года... два года... один год. По прошествии одного года и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

‘‘‘Aticiraṃ kho, bho, ekaṃ vassaṃ, nāhaṃ sakkomi bhavante ekaṃ vassaṃ āgametuṃ. Ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitānaṃ! Gamanīyo samparāyo, mantāyaṃ boddhabbaṃ, kattabbaṃ kusalaṃ, caritabbaṃ brahmacariyaṃ, natthi jātassa amaraṇaṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Tena hi bhavaṃ govindo satta māsāni āgametu, sattannaṃ māsānaṃ accayena mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

«Один год — это слишком долго, о господа! Я не могу ждать вас один год. Кто знает, сколько продлится жизнь! Переход в иной мир неизбежен, это следует постичь мудростью, нужно совершать благое, нужно вести святую жизнь, ибо для рождённого нет бессмертия. И поскольку я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, что её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью, я уйду, о господа, из дома в бездомность». — «В таком случае пусть почтенный Говинда подождёт семь месяцев. По прошествии семи месяцев и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

‘‘‘Aticiraṃ kho, bho, satta māsāni, nāhaṃ sakkomi bhavante satta māsāni āgametuṃ. Ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitānaṃ. Gamanīyo samparāyo, mantāyaṃ boddhabbaṃ, kattabbaṃ kusalaṃ, caritabbaṃ brahmacariyaṃ, natthi jātassa amaraṇaṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti.

«Семь месяцев — это слишком долго, о господа! Я не могу ждать вас семь месяцев. Кто знает, сколько продлится жизнь! Переход в иной мир неизбежен, это следует постичь мудростью, нужно совершать благое, нужно вести святую жизнь, ибо для рождённого нет бессмертия. И поскольку я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, что её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью, я уйду, о господа, из дома в бездомность».

‘‘‘Tena hi bhavaṃ govindo cha māsāni āgametu…pe… pañca māsāni āgametu… cattāri māsāni āgametu… tīṇi māsāni āgametu… dve māsāni āgametu… ekaṃ māsaṃ āgametu… addhamāsaṃ āgametu, addhamāsassa accayena mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

«В таком случае пусть почтенный Говинда подождёт шесть месяцев... [и так далее]... пять месяцев... четыре месяца... три месяца... два месяца... один месяц... полмесяца. По прошествии полумесяца и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

‘‘‘Aticiraṃ kho, bho, addhamāso, nāhaṃ sakkomi bhavante addhamāsaṃ āgametuṃ. Ko nu kho pana, bho, jānāti jīvitānaṃ! Gamanīyo samparāyo, mantāyaṃ boddhabbaṃ, kattabbaṃ kusalaṃ, caritabbaṃ brahmacariyaṃ, natthi jātassa amaraṇaṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Tena hi bhavaṃ govindo sattāhaṃ āgametu, yāva mayaṃ sake puttabhātaro rajjena anusāsissāma, sattāhassa [Pg.199] accayena mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti. ‘‘Na ciraṃ kho, bho, sattāhaṃ, āgamessāmahaṃ bhavante sattāha’’nti.

«Полмесяца — это слишком долго, о господа! Я не могу ждать вас полмесяца. Кто знает, сколько продлится жизнь! Переход в иной мир неизбежен, это следует постичь мудростью, нужно совершать благое, нужно вести святую жизнь, ибо для рождённого нет бессмертия. И поскольку я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, что её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью, я уйду, о господа, из дома в бездомность». — «В таком случае пусть почтенный Говинда подождёт семь дней, пока мы не передадим правление царствами нашим сыновьям и братьям. По прошествии семи дней и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел». — «Семь дней — это недолго, о господа. Я подожду вас семь дней».

Brāhmaṇamahāsālādīnaṃ āmantanā

Обращение к великим брахманам и другим

324. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena te satta ca brāhmaṇamahāsālā satta ca nhātakasatāni tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā te satta ca brāhmaṇamahāsāle satta ca nhātakasatāni etadavoca – ‘‘aññaṃ dāni bhavanto ācariyaṃ pariyesantu, yo bhavantānaṃ mante vācessati. Icchāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriyaṃ pabbajituṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa. Te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā, pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Mā bhavaṃ govindo agārasmā anagāriyaṃ pabbaji. Pabbajjā, bho, appesakkhā ca appalābhā ca; brahmaññaṃ mahesakkhañca mahālābhañcā’’ti. ‘‘Mā bhavanto evaṃ avacuttha – ‘‘pabbajjā appesakkhā ca appalābhā ca, brahmaññaṃ mahesakkhañca mahālābhañcā’’ti. Ko nu kho, bho, aññatra mayā mahesakkhataro vā mahālābhataro vā! Ahañhi, bho, etarahi rājāva raññaṃ brahmāva brāhmaṇānaṃ devatāva gahapatikānaṃ. Tamahaṃ sabbaṃ pahāya agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāmi. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā. Pabbajissāmahaṃ, bho, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Sace bhavaṃ govindo agārasmā anagāriyaṃ pabbajissati, mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

324. Тогда, о почтенные, великий управитель Махаговинда, брахман, направился туда, где находились семь великих брахманов и семьсот учеников, совершивших омовение. Подойдя к ним, он сказал этим семи великим брахманам и семистам ученикам следующее: «Пусть теперь господа ищут другого учителя, который будет обучать вас мантрам. Я же, о господа, желаю уйти из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о господа, из дома в бездомность». — «Пусть почтенный Говинда не уходит из дома в бездомность! Жизнь отшельника, о господин, приносит мало влияния и мало пользы, тогда как брахманство приносит великое влияние и великую пользу». — «Не говорите так, господа: „Жизнь отшельника приносит мало влияния и мало пользы, тогда как брахманство приносит великое влияние и великую пользу“. Кто же, о господа, кроме меня, обладает большим влиянием или большей пользой? Ведь ныне я подобен царю среди царей, Брахме среди брахманов, божеству среди домохозяев! Оставив всё это, я уйду из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о господа, из дома в бездомность». — «Если почтенный Говинда уйдёт из дома в бездомность, то и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

Bhariyānaṃ āmantanā

Обращение к жёнам

325. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo yena cattārīsā bhariyā sādisiyo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā cattārīsā bhariyā sādisiyo etadavoca – ‘‘yā bhotīnaṃ icchati, sakāni vā ñātikulāni gacchatu aññaṃ vā bhattāraṃ pariyesatu. Icchāmahaṃ, bhotī, agārasmā [Pg.200] anagāriyaṃ pabbajituṃ. Yathā kho pana me sutaṃ brahmuno āmagandhe bhāsamānassa, te na sunimmadayā agāraṃ ajjhāvasatā. Pabbajissāmahaṃ, bhotī, agārasmā anagāriya’’nti. ‘‘Tvaññeva no ñāti ñātikāmānaṃ, tvaṃ pana bhattā bhattukāmānaṃ. Sace bhavaṃ govindo agārasmā anagāriyaṃ pabbajissati, mayampi agārasmā anagāriyaṃ pabbajissāma, atha yā te gati, sā no gati bhavissatī’’ti.

325. Тогда, о почтенные, великий управитель Махаговинда, брахман, направился туда, где находились его сорок равных ему по происхождению жён. Подойдя к ним, он сказал этим сорока равным по происхождению жёнам следующее: «Та из вас, госпожи, кто желает, пусть возвращается в свои родные семьи или ищет себе другого мужа. Я же, о госпожи, желаю уйти из дома в бездомность. Ибо из того, что я слышал от Брахмы, когда он говорил о скверне, её нелегко преодолеть тому, кто живёт домашней жизнью. Я уйду, о госпожи, из дома в бездомность». — «Ты сам — наш единственный родич для тех из нас, кто желает родичей, и ты наш единственный муж для тех, кто желает мужа. Если почтенный Говинда уйдёт из дома в бездомность, то и мы уйдём из дома в бездомность. Каков будет твой удел, таков будет и наш удел».

Mahāgovindapabbajjā

Уход в бездомность Махаговинды

326. ‘‘Atha kho, bho, mahāgovindo brāhmaṇo tassa sattāhassa accayena kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbaji. Pabbajitaṃ pana mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ satta ca rājāno khattiyā muddhāvasittā satta ca brāhmaṇamahāsālā satta ca nhātakasatāni cattārīsā ca bhariyā sādisiyo anekāni ca khattiyasahassāni anekāni ca brāhmaṇasahassāni anekāni ca gahapatisahassāni anekehi ca itthāgārehi itthiyo kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā mahāgovindaṃ brāhmaṇaṃ agārasmā anagāriyaṃ pabbajitaṃ anupabbajiṃsu. Tāya sudaṃ, bho, parisāya parivuto mahāgovindo brāhmaṇo gāmanigamarājadhānīsu cārikaṃ carati. Yaṃ kho pana, bho, tena samayena mahāgovindo brāhmaṇo gāmaṃ vā nigamaṃ vā upasaṅkamati, tattha rājāva hoti raññaṃ, brahmāva brāhmaṇānaṃ, devatāva gahapatikānaṃ. Tena kho pana samayena manussā khipanti vā upakkhalanti vā te evamāhaṃsu – ‘‘namatthu mahāgovindassa brāhmaṇassa, namatthu satta purohitassā’’’ti.

326. Тогда, о почтенные, по прошествии тех семи дней великий управитель Махаговинда, брахман, сбрил волосы и бороду, облачился в шафрановые одежды и ушёл из дома в бездомность. И вслед за ушедшим в бездомность брахманом Махаговиндой семь помазанных на царство царей-кшатриев, captains, семь великих брахманов, семьсот учеников, совершивших омовение, сорок равных ему по происхождению жён, многие тысячи кшатриев, многие тысячи брахманов, многие тысячи домохозяев, а также женщины из гаремов сбрили волосы и бороды, облачились в шафрановые одежды и ушли из дома в бездомность вслед за брахманом Махаговиндой. И вот, о почтенные, в сопровождении этой общины великий управитель Махаговинда, брахман, странствовал по деревням, селениям и столицам. И в какую бы деревню или селение ни приходил в то время брахман Махаговинда, там он был подобен царю среди царей, Брахме среди брахманов, божеству среди домохозяев. И в те времена, когда люди чихали или спотыкались, они говорили так: «Почтение великому управителю Махаговинде, брахману! Почтение домашнему жрецу семи царей!»

327. ‘‘Mahāgovindo, bho, brāhmaṇo mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā vihāsi, tathā dutiyaṃ, tathā tatiyaṃ, tathā catutthaṃ. Iti uddhamadho tiriyaṃ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṃ lokaṃ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā vihāsi. Karuṇāsahagatena cetasā…pe… muditāsahagatena cetasā…pe… upekkhāsahagatena cetasā…pe… abyāpajjena pharitvā vihāsi sāvakānañca brahmalokasahabyatāya maggaṃ desesi.

327. Брахман Махаговинда, о почтенные, пребывал, пронизывая своим умом, исполненным доброжелательности, одну сторону света, затем вторую, затем третью, затем четвёртую. Так — вверх, вниз, вширь, повсюду, ко всем существам, как к самому себе, он пребывал, пронизывая весь мир умом, исполненным доброжелательности — обширным, возвышенным, безграничным, свободным от вражды и недоброжелательности. Умом, исполненным сострадания... [и так далее]... умом, исполненным сорадования... [и так далее]... умом, исполненным беспристрастия... [и так далее]... свободным от недоброжелательности, он пребывал, пронизывая весь мир. И он указывал своим ученикам путь к сопребыванию с миром Брахмы.

328. ‘‘Ye [Pg.201] kho pana, bho, tena samayena mahāgovindassa brāhmaṇassa sāvakā sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājāniṃsu. Te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ brahmalokaṃ upapajjiṃsu. Ye na sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājāniṃsu, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā appekacce paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; appekacce nimmānaratīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; appekacce tusitānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; appekacce yāmānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; appekacce tāvatiṃsānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; appekacce cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu; ye sabbanihīnaṃ kāyaṃ paripūresuṃ te gandhabbakāyaṃ paripūresuṃ. Iti kho, bho, sabbesaṃyeva tesaṃ kulaputtānaṃ amoghā pabbajjā ahosi avañjhā saphalā saudrayā’’’ti.

328. Те ученики брахмана Махаговинды, о почтенные, которые в то время полностью постигли его учение, после распада тела, после смерти, возродились в благом уделе, в мире Брахмы. Те же, кто не полностью постиг его учение, после распада тела, после смерти — некоторые из них возродились в сопребывании с богами Параниммитавасаватти, некоторые возродились в сопребывании с богами Нимманарати, некоторые возродились в сопребывании с богами Тусита, некоторые возродились в сопребывании с богами Яма, некоторые возродились в сопребывании с богами Таватимса, некоторые возродились в сопребывании с богами Чатумахараджика. Те же, кто достиг лишь самого низшего сонма, пополнили сонм гандхаббов. Таким образом, о почтенные, уход в бездомную жизнь всех тех благородных сынов не был напрасным, не был бесплодным, но принес плоды и благо.

329. ‘‘Sarati taṃ bhagavā’’ti? ‘‘Sarāmahaṃ, pañcasikha. Ahaṃ tena samayena mahāgovindo brāhmaṇo ahosiṃ. Ahaṃ tesaṃ sāvakānaṃ brahmalokasahabyatāya maggaṃ desesiṃ. Taṃ kho pana me, pañcasikha, brahmacariyaṃ na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati, yāvadeva brahmalokūpapattiyā.

329. «Помнит ли об этом Благословенный?» — «Я помню это, Панчасикха. В то время я был брахманом Махаговиндой. Я указывал тем ученикам путь к сопребыванию в мире Брахмы. Однако, Панчасикха, та моя святая жизнь не вела к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к сверхзнанию, к самопробуждению, к Ниббане, а вела лишь к возрождению в мире Брахмы.»

Idaṃ kho pana me, pañcasikha, brahmacariyaṃ ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattati. Katamañca taṃ, pañcasikha, brahmacariyaṃ ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattati? Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo. Seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi sammāsaṅkappo sammāvācā sammākammanto sammāājīvo sammāvāyāmo sammāsati sammāsamādhi. Idaṃ kho taṃ, pañcasikha, brahmacariyaṃ ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattati.

Эта же моя святая жизнь, Панчасикха, ведет к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к сверхзнанию, к самопробуждению, к Ниббане. И какая же святая жизнь, Панчасикха, ведет к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к сверхзнанию, к самопробуждению, к Ниббане? Это именно Благородный восьмеричный путь, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильные действия, правильный образ жизни, правильное усилие, правильное памятование, правильное сосредоточение. Именно эта святая жизнь, Панчасикха, ведет к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к сверхзнанию, к самопробуждению, к Ниббане.

330. ‘‘Ye kho pana me, pañcasikha, sāvakā sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājānanti, te āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharanti; ye na sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājānanti, te pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā [Pg.202] opapātikā honti tattha parinibbāyino anāvattidhammā tasmā lokā. Ye na sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājānanti, appekacce tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā rāgadosamohānaṃ tanuttā sakadāgāmino honti sakideva imaṃ lokaṃ āgantvā dukkhassantaṃ karissanti. Ye na sabbena sabbaṃ sāsanaṃ ājānanti, appekacce tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpannā honti avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā. Iti kho, pañcasikha, sabbesaṃyeva imesaṃ kulaputtānaṃ amoghā pabbajjā avañjhā saphalā saudrayā’’ti.

330. Те же мои ученики, Панчасикха, которые полностью постигли мое учение, благодаря уничтожению пятен ума еще в этой самой жизни сами благодаря сверхзнанию постигли, воочию узрели и пребывают в безпятенном освобождении ума и освобождении мудростью. Те же, кто не полностью постиг мое учение, благодаря полному уничтожению пяти низших оков возрождаются самопроизвольно и там же уходят в окончательную Ниббану, не будучи подвержены возвращению из того мира. Из тех же, кто не полностью постиг мое учение, некоторые благодаря уничтожению трех оков и ослаблению вожделения, злобы и заблуждения становятся однажды-возвращающимися, которые, лишь однажды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. Из тех же, кто не полностью постиг мое учение, некоторые благодаря уничтожению трех оков становятся вступившими в поток, не подверженными падению в низшие миры, утвердившимися на верном пути, устремленными к самопробуждению. Таким образом, Панчасикха, уход в бездомную жизнь всех этих благородных сынов не был напрасным, не был бесплодным, но принес плоды и благо.

Idamavoca bhagavā. Attamano pañcasikho gandhabbaputto bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyīti.

Так сказал Благословенный. Воодушевленный Панчасикха, сын гандхабба, восхитившись и порадовавшись словам Благословенного, почтительно поклонился Благословенному, обошел его справа и тут же исчез.

Mahāgovindasuttaṃ niṭṭhitaṃ chaṭṭhaṃ.

Так завершается шестая сутта — Махаговинда-сутта.

7. Mahāsamayasuttaṃ

7. Махасамая-сутта

331. Evaṃ [Pg.203] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā sakkesu viharati kapilavatthusmiṃ mahāvane mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi sabbeheva arahantehi; dasahi ca lokadhātūhi devatā yebhuyyena sannipatitā honti bhagavantaṃ dassanāya bhikkhusaṅghañca. Atha kho catunnaṃ suddhāvāsakāyikānaṃ devatānaṃ etadahosi – ‘‘ayaṃ kho bhagavā sakkesu viharati kapilavatthusmiṃ mahāvane mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi sabbeheva arahantehi; dasahi ca lokadhātūhi devatā yebhuyyena sannipatitā honti bhagavantaṃ dassanāya bhikkhusaṅghañca. Yaṃnūna mayampi yena bhagavā tenupasaṅkameyyāma; upasaṅkamitvā bhagavato santike paccekaṃ gāthaṃ bhāseyyāmā’’ti.

331. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране шакьев, в Капилаваттху, в Великом Лесу, вместе с великой общиной бхиккху, состоящей примерно из пятисот монахов, и все они были арахантами. И божества из десяти тысяч миров в большинстве своем собрались там, чтобы узреть Благословенного и общину бхиккху. Тогда у четырех божеств из числа обитателей Чистых Обителей возникла такая мысль: «Этот Благословенный пребывает в стране шакьев, в Капилаваттху, в Великом Лесу, вместе с великой общиной бхиккху, состоящей примерно из пятисот монахов, и все они — араханты. И божества из десяти тысяч миров в большинстве своем собрались там, чтобы узреть Благословенного и общину бхиккху. Что если и мы приблизимся к Благословенному и, приблизившись, каждый из нас произнесет перед Благословенным по одной строфе?»

332. Atha kho tā devatā seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evameva suddhāvāsesu devesu antarahitā bhagavato purato pāturahesuṃ. Atha kho tā devatā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Ekamantaṃ ṭhitā kho ekā devatā bhagavato santike imaṃ gāthaṃ abhāsi –

332. Тогда эти божества — подобно тому как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную руку — исчезли из Чистых Обителей и предстали перед Благословенным. Почтительно поклонившись Благословенному, они встали в стороне. И вот, стоя в стороне, одно божество произнесло перед Благословенным такую строфу:

‘‘Mahāsamayo pavanasmiṃ, devakāyā samāgatā;

Āgatamha imaṃ dhammasamayaṃ, dakkhitāye aparājitasaṅgha’’nti.

«Великое собрание в лесу, сошлись сонмы богов; мы прибыли на это духовное собрание, чтобы узреть непобедимую общину»

Atha kho aparā devatā bhagavato santike imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Тогда другое божество произнесло перед Благословенным такую строфу:

‘‘Tatra bhikkhavo samādahaṃsu, cittamattano ujukaṃ akaṃsu ;

Sārathīva nettāni gahetvā, indriyāni rakkhanti paṇḍitā’’ti.

«Там бхиккху сосредоточили свои умы, устремили их прямо; словно возница, держащий вожжи, мудрецы оберегают свои чувства»

Atha kho aparā devatā bhagavato santike imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Тогда другое божество произнесло перед Благословенным такую строфу:

‘‘Chetvā khīlaṃ chetvā palighaṃ, indakhīlaṃ ūhacca manejā;

Te caranti suddhā vimalā, cakkhumatā sudantā susunāgā’’ti.

«Разрубив колья, разбив засовы, вырвав столбы ворот, безмятежные, они шествуют — чистые, незапятнанные, прекрасно укрощенные Всевидящим юные слоны»

Atha [Pg.204] kho aparā devatā bhagavato santike imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Тогда другое божество произнесло перед Благословенным такую строфу:

‘‘Yekeci buddhaṃ saraṇaṃ gatāse, na te gamissanti apāyabhūmiṃ;

Pahāya mānusaṃ dehaṃ, devakāyaṃ paripūressantī’’ti.

«Все те, кто принял прибежище в Будде, не пойдут в погибельные миры; оставив человеческое тело, они пополнят сонмы богов»

Devatāsannipātā

Собрание божеств

333. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘yebhuyyena, bhikkhave, dasasu lokadhātūsu devatā sannipatitā honti, tathāgataṃ dassanāya bhikkhusaṅghañca. Yepi te, bhikkhave, ahesuṃ atītamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etaṃparamāyeva devatā sannipatitā ahesuṃ seyyathāpi mayhaṃ etarahi. Yepi te, bhikkhave, bhavissanti anāgatamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etaṃparamāyeva devatā sannipatitā bhavissanti seyyathāpi mayhaṃ etarahi. Ācikkhissāmi, bhikkhave, devakāyānaṃ nāmāni; kittayissāmi, bhikkhave, devakāyānaṃ nāmāni; desessāmi, bhikkhave, devakāyānaṃ nāmāni. Taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasikarotha, bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ.

333. Тогда Благословенный обратился к бхиккху: «О бхиккху, в большинстве своем божества из десяти тысяч миров собрались здесь, чтобы узреть Татхагату и общину бхиккху. У тех Благословенных, которые были в прошлом арахантами, Совершенными Буддами, у них тоже собиралось именно такое великое множество божеств, как у меня ныне. И у тех Благословенных, которые явятся в будущем арахантами, Совершенными Буддами, у них тоже соберется именно такое великое множество божеств, как у меня ныне. Я назову вам, бхиккху, имена сонмов богов; я провозглашу вам, бхиккху, имена сонмов богов; я поведаю вам, бхиккху, имена сонмов богов. Слушайте же внимательно, размышляйте над этим должным образом, я буду говорить». — «Да, Учитель», — ответили те бхиккху Благословенному.

334. Bhagavā etadavoca –

334. Благословенный сказал следующее:

‘‘Silokamanukassāmi, yattha bhummā tadassitā;

Ye sitā girigabbharaṃ, pahitattā samāhitā.

«Я провозглашу в стихах о тех местах, где обитают земные божества, и о тех бхиккху, что уединились в горных пещерах, устремив свой ум к цели, сосредоточенные,»

‘‘Puthūsīhāva sallīnā, lomahaṃsābhisambhuno;

Odātamanasā suddhā, vippasannamanāvilā’’.

«которые, подобно одиноким львам, преодолели страх и трепет, чьи умы чисты и светлы, безмятежны и незамутнены»

Bhiyyo pañcasate ñatvā, vane kāpilavatthave;

Tato āmantayī satthā, sāvake sāsane rate.

Узнав, что в лесу Капилаваттху находится более пятисот его учеников, радующихся учению, Учитель обратился к ним:

‘‘Devakāyā abhikkantā, te vijānātha bhikkhavo’’;

Te ca ātappamakaruṃ, sutvā buddhassa sāsanaṃ.

«Сонмы богов приблизились, распознайте их, бхиккху!» И они приложили усердие, услышав наставление Будды.

Tesaṃ pāturahu ñāṇaṃ, amanussānadassanaṃ;

Appeke satamaddakkhuṃ, sahassaṃ atha sattariṃ.

И у них возникло знание, видящее нечеловеческих существ: некоторые узрели сотню, другие — тысячу, а иные — семьдесят тысяч.

Sataṃ [Pg.205] eke sahassānaṃ, amanussānamaddasuṃ;

Appekenantamaddakkhuṃ, disā sabbā phuṭā ahuṃ.

Некоторые узрели сто тысяч нечеловеческих существ, а иные узрели бесчисленное множество; все стороны света были заполнены ими.

Tañca sabbaṃ abhiññāya, vavatthitvāna cakkhumā;

Tato āmantayī satthā, sāvake sāsane rate.

Постигнув все это своим сверхзнанием, Всевидящий Учитель обратился к ученикам, радующимся учению:

‘‘Devakāyā abhikkantā, te vijānātha bhikkhavo;

Ye vohaṃ kittayissāmi, girāhi anupubbaso.

«Сонмы богов приблизились, распознайте их, бхиккху! Я назову их вам в стихах по порядку.

335.‘‘Sattasahassā te yakkhā, bhummā kāpilavatthavā.

335. «Семь тысяч яккхов, земных обитателей Капилаваттху,»

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«обладающих сверхъестественной силой, сияющих, прекрасных обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Chasahassā hemavatā, yakkhā nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutīmanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Шесть тысяч яккхов из Гималаев, разного цвета кожи, обладающих сверхъестественной силой, сияющих, прекрасных обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Sātāgirā tisahassā, yakkhā nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Три тысячи яккхов с горы Сатагира, разного цвета кожи, обладающих сверхъестественной силой, сияющих, прекрасных обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Iccete soḷasasahassā, yakkhā nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Все эти шестнадцать тысяч яккхов, разного цвета кожи, обладающих сверхъестественной силой, сияющих, прекрасных обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Vessāmittā pañcasatā, yakkhā nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Пятьсот яккхов из свиты Вессамитты, разного цвета кожи, обладающих сверхъестественной силой, сияющих, прекрасных обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Kumbhīro rājagahiko, vepullassa nivesanaṃ;

Bhiyyo naṃ satasahassaṃ, yakkhānaṃ payirupāsati;

Kumbhīro rājagahiko, sopāgā samitiṃ vanaṃ.

«Яккха Кумбхира из Раджагахи, чья обитель на склонах Вепуллы, которому прислуживают более ста тысяч яккхов — этот Кумбхира из Раджагахи также прибыл в лес на собрание бхиккху»

336.‘‘Purimañca disaṃ rājā, dhataraṭṭho pasāsati.

336. «Восточной стороной правит царь Дхатараттха,»

Gandhabbānaṃ adhipati, mahārājā yasassiso.

«владыка гандхаббов, великий царь со славной свитой»

‘‘Puttāpi [Pg.206] tassa bahavo, indanāmā mahabbalā;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Также и его многочисленные сыновья, носящие имя Индра, великой силы, обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Dakkhiṇañca disaṃ rājā, virūḷho taṃ pasāsati ;

Kumbhaṇḍānaṃ adhipati, mahārājā yasassiso.

«Южной стороной правит царь Вирулха, владыка кумбхандов, великий царь со славной свитой»

‘‘Puttāpi tassa bahavo, indanāmā mahabbalā;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Также и его многочисленные сыновья, носящие имя Индра, великой силы, обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Pacchimañca disaṃ rājā, virūpakkho pasāsati;

Nāgānañca adhipati, mahārājā yasassiso.

«Западной стороной правит царь Вирупаккха, владыка нагов, великий царь со славной свитой»

‘‘Puttāpi tassa bahavo, indanāmā mahabbalā;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Also и его многочисленные сыновья, носящие имя Индра, великой силы, обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Uttarañca disaṃ rājā, kuvero taṃ pasāsati;

Yakkhānañca adhipati, mahārājā yasassiso.

«Северной стороной правит царь Кувера, владыка яккхов, великий царь со славной свитой»

‘‘Puttāpi tassa bahavo, indanāmā mahabbalā;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Также и его многочисленные сыновья, носящие имя Индра, великой силы, обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные обликом, со славной свитой, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

‘‘Purimaṃ disaṃ dhataraṭṭho, dakkhiṇena virūḷhako;

Pacchimena virūpakkho, kuvero uttaraṃ disaṃ.

«На востоке — Дхатараттха, на юге — Вирулхака, на западе — Вирупаккха, Кувера — на севере»

‘‘Cattāro te mahārājā, samantā caturo disā;

Daddallamānā aṭṭhaṃsu, vane kāpilavatthave.

«Эти четыре великих царя встали вокруг по четырем сторонам света, ярко сияя в лесу Капилаваттху»

337.‘‘Tesaṃ māyāvino dāsā, āguṃ vañcanikā saṭhā.

337. «Прибыли и их коварные слуги, обманщики и хитрецы:»

Māyā kuṭeṇḍu viṭeṇḍu, viṭucca viṭuṭo saha.

«Майя, Кутенду, Витенду, Витучча вместе с Витуто;»

‘‘Candano kāmaseṭṭho ca, kinnighaṇḍu nighaṇḍu ca;

Panādo opamañño ca, devasūto ca mātali.

«Чандана и Камасеттха, Киннигханду и Нигханду, Панада, Опамання и колесничий богов Матали;»

‘‘Cittaseno [Pg.207] ca gandhabbo, naḷorājā janesabho ;

Āgā pañcasikho ceva, timbarū sūriyavaccasā.

«гандхабба Читтасена, Налораджа, Джанесабха, а также прибыли Панчасикха, Тимбару и его дочь Сурияваччхаса»

‘‘Ete caññe ca rājāno, gandhabbā saha rājubhi;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Эти и другие цари, гандхаббы вместе со своими владыками, радостно прибыли в лес на собрание бхиккху»

338.‘‘Athāguṃ nāgasā nāgā, vesālā sahatacchakā.

338. «Затем прибыли наги из озера Нагаса, а также весалийские наги вместе с Таччхакой;»

Kambalassatarā āguṃ, pāyāgā saha ñātibhi.

«прибыли наги Камбала и Ассатара, а также наги из Паяги вместе со своими сородичами;»

‘‘Yāmunā dhataraṭṭhā ca, āgū nāgā yasassino;

Erāvaṇo mahānāgo, sopāgā samitiṃ vanaṃ.

«прибыли славные наги с реки Ямуна и из рода Дхатараттхи, а также великий владыка нагов Эравана прибыл в лес на собрание бхиккху»

‘‘Ye nāgarāje sahasā haranti, dibbā dijā pakkhi visuddhacakkhū;

Vehāyasā te vanamajjhapattā, citrā supaṇṇā iti tesa nāmaṃ.

«Те, кто силой уносят царей нагов, божественные, дваждырожденные, крылатые, с чистым взором, — они прибыли по воздуху в самую чащу леса; \"пёстрые супанны\" — таково их имя».

‘‘Abhayaṃ tadā nāgarājānamāsi, supaṇṇato khemamakāsi buddho;

Saṇhāhi vācāhi upavhayantā, nāgā supaṇṇā saraṇamakaṃsu buddhaṃ.

«Тогда царям нагов не грозила опасность: Будда даровал им безопасность от супанн. Обращаясь друг к другу с мягкими речами, и наги, и супанны приняли прибежище в Будде».

339.‘‘Jitā vajirahatthena, samuddaṃ asurāsitā.

339. «Побеждённые Держащим ваджру, асуры, обитающие в океане,»

Bhātaro vāsavassete, iddhimanto yasassino.

«братья Васавы, обладающие сверхъестественными силами и славой,»

‘‘Kālakañcā mahābhismā, asurā dānaveghasā;

Vepacitti sucitti ca, pahārādo namucī saha.

«асуры Калаканджи ужасающего вида, асуры Данавегхасы, Вепачитти, Сучитти, Пахарада, а также Намучи».

‘‘Satañca baliputtānaṃ, sabbe verocanāmakā;

Sannayhitvā balisenaṃ, rāhubhaddamupāgamuṃ;

Samayodāni bhaddante, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«И сотня сыновей Бали, все по имени Вероча, вооружив своё войско асуров, подошли к благородному Раху и сказали: \"О благородный, пришло время идти в лес на собрание бхиккху\"».

340.‘‘Āpo ca devā pathavī, tejo vāyo tadāgamuṃ.

340. «Божества воды, земли, огня и ветра также прибыли тогда».

Varuṇā vāraṇā devā, somo ca yasasā saha.

«Божества Варуна, Варана, Сома вместе со славным Ясой».

‘‘Mettā karuṇā kāyikā, āguṃ devā yasassino;

Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino.

«Божества, пребывающие в любящей доброте и сострадании, прибыли со своей славной свитой. Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом».

‘‘Iddhimanto [Pg.208] jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Veṇḍudevā sahali ca, asamā ca duve yamā;

Candassūpanisā devā, candamāguṃ purakkhatvā.

«Божества Венду, Сахали, Асама и двое близнецов Яма; божества, обитающие на Луне, прибыли, поставив Луну впереди себя».

‘‘Sūriyassūpanisā devā, sūriyamāguṃ purakkhatvā;

Nakkhattāni purakkhatvā, āguṃ mandavalāhakā.

«Божества, обитающие на Солнце, прибыли, поставив Солнце впереди себя; божества созвездий прибыли, поставив созвездия впереди себя, а также прибыли божества прохладных облаков».

‘‘Vasūnaṃ vāsavo seṭṭho, sakkopāgā purindado;

Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino.

«Прибыл и Васава, лучший из божеств Васу, разрушитель крепостей Сакка. Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом».

‘‘Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Athāguṃ sahabhū devā, jalamaggisikhāriva;

Ariṭṭhakā ca rojā ca, umāpupphanibhāsino.

«Затем прибыли божества Сахабху, сияющие подобно языкам пламени; божества Ариттхака, Роджа и те, что сияют цветом цветка ума».

‘‘Varuṇā sahadhammā ca, accutā ca anejakā;

Sūleyyarucirā āguṃ, āguṃ vāsavanesino;

Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino.

«Прибыли Варуна и Сахадхамма, Аччута и Анеджака, Сулейя и Ручира, а также прибыли Васаванеси. Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом».

‘‘Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Samānā mahāsamanā, mānusā mānusuttamā;

Khiḍḍāpadosikā āguṃ, āguṃ manopadosikā.

«Прибыли Самана и Махасамана, Мануса и Манусуттама, прибыли Кхиддападосика, а также прибыли Манопадосика».

‘‘Athāguṃ harayo devā, ye ca lohitavāsino;

Pāragā mahāpāragā, āguṃ devā yasassino;

Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino.

«Затем прибыли божества Хари и те, кто носит красные одежды; прибыли славные божества Парага и Махапарага. Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом».

‘‘Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Sukkā karambhā aruṇā, āguṃ veghanasā saha;

Odātagayhā pāmokkhā, āguṃ devā vicakkhaṇā.

«Сукка, Карамбха и Аруна прибыли вместе с Вегханаса; прибыли предводители Одатагайха, а также мудрые божества Вичаккхана».

‘‘Sadāmattā [Pg.209] hāragajā, missakā ca yasassino;

Thanayaṃ āga pajjunno, yo disā abhivassati.

«Прибыли Садаматта, Харагаджа и славные Миссака; прибыл и Паджунна, гремящий громом, который проливает дождь на все стороны света».

‘‘Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом. Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Khemiyā tusitā yāmā, kaṭṭhakā ca yasassino;

Lambītakā lāmaseṭṭhā, jotināmā ca āsavā;

Nimmānaratino āguṃ, athāguṃ paranimmitā.

«Прибыли Кхемия, божества Туситы и Ямы, славные Каттхака, Ламбитака, лучшие из Лама, божества по имени Джоти и Асава; прибыли Нимманарати, а затем прибыли Параниммита».

‘‘Dasete dasadhā kāyā, sabbe nānattavaṇṇino;

Iddhimanto jutimanto, vaṇṇavanto yasassino;

Modamānā abhikkāmuṃ, bhikkhūnaṃ samitiṃ vanaṃ.

«Эти десять сонмов божеств, разделившись на десять групп, все обладали разнообразным обликом. Обладающие сверхъестественной силой, сияющие, прекрасные и славные, они радостно устремились в лес на собрание бхиккху».

‘‘Saṭṭhete devanikāyā, sabbe nānattavaṇṇino;

Nāmanvayena āgacchuṃ, ye caññe sadisā saha.

«Эти sixty сонмов божеств, все с разнообразным обликом, прибыли согласно своим именам и родам, а вместе с ними прибыли и другие подобные им».

‘‘‘Pavuṭṭhajātimakhilaṃ, oghatiṇṇamanāsavaṃ;

Dakkhemoghataraṃ nāgaṃ, candaṃva asitātigaṃ’.

«\"Мы узрим Того, кто покончил с перерождениями, кто свободен от препятствий, пересёк поток и не имеет омрачений; мы узрим Великого Нагу, переправившего других через поток, сияющего подобно луне, вышедшей из-за туч\"».

341.‘‘Subrahmā paramatto ca, puttā iddhimato saha.

341. «Субрахма и Параматта, истинные сыновья Обладающего силой, прибыли вместе».

Sanaṅkumāro tisso ca, sopāga samitiṃ vanaṃ.

«Сананкумара и Тиссо также прибыли на собрание в лес».

‘‘Sahassaṃ brahmalokānaṃ, mahābrahmābhitiṭṭhati;

Upapanno jutimanto, bhismākāyo yasassiso.

«Тысяча обитателей мира Брахмы прибыла туда; Великий Брахма, превосходящий остальных, рождённый там, сияющий, огромного роста и славный, прибыл со своей свитой».

‘‘Dasettha issarā āguṃ, paccekavasavattino;

Tesañca majjhato āga, hārito parivārito.

«Десять владык, каждый из которых правит своим миром Брахмы, прибыли туда; и посреди них прибыл Харита в окружении своей свиты».

342.‘‘Te ca sabbe abhikkante, sainde deve sabrahmake.

342. «И когда все они прибыли — божества вместе с Индрой и брахмы —».

Mārasenā abhikkāmi, passa kaṇhassa mandiyaṃ.

«выступило войско Мары. Взгляните на глупость Тёмного!»

‘‘‘Etha gaṇhatha bandhatha, rāgena baddhamatthu vo;

Samantā parivāretha, mā vo muñcittha koci naṃ’.

«\"Идите, хватайте их, связывайте! Пусть все они будут опутаны страстью! Окружите их со всех сторон! Пусть никто из них не ускользнет!\"»

‘‘Iti [Pg.210] tattha mahāseno, kaṇho senaṃ apesayi;

Pāṇinā talamāhacca, saraṃ katvāna bheravaṃ.

«Так Тёмный, предводитель великого войска, выслал свои силы, ударив ладонью по земле и издав ужасающий звук».

‘‘Yathā pāvussako megho, thanayanto savijjuko;

+Tadā so paccudāvatti, saṅkuddho asayaṃvase.

«Подобно грозовой туче в сезон дождей, гремящей и сверкающей молниями, он наслал своё войско. Но затем он отступил назад, разгневанный, не в силах подчинить их своей воле».

343. Tañca sabbaṃ abhiññāya, vavatthitvāna cakkhumā.

343. «Постигнув всё это высшим знанием, Обладающий всевидящим оком определил происходящее».

Tato āmantayī satthā, sāvake sāsane rate.

«Затем Учитель обратился к ученикам, находящим радость в Учении:»

‘‘Mārasenā abhikkantā, te vijānātha bhikkhavo;

Te ca ātappamakaruṃ, sutvā buddhassa sāsanaṃ;

Vītarāgehi pakkāmuṃ, nesaṃ lomāpi iñjayuṃ.

«\"Войско Мары наступает, бхиккху, будьте бдительны!\" Услышав наставление Будды, они приложили усердие. И войско Мары отступило перед теми, кто свободен от страстей; они не смогли всколыхнуть даже волоска на их телах».

‘‘‘Sabbe vijitasaṅgāmā, bhayātītā yasassino;

Modanti saha bhūtehi, sāvakā te janesutā’’ti.

«\"Все они победили в битве, преодолели страх, они славны и известны среди людей. Твои ученики радуются вместе с благородными существами!\"»

Mahāsamayasuttaṃ niṭṭhitaṃ sattamaṃ.

«Так завершилась седьмая сутта — Махасамая-сутта».

8. Sakkapañhasuttaṃ

8. «Саккапаньха-сутта»

344. Evaṃ [Pg.211] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā magadhesu viharati, pācīnato rājagahassa ambasaṇḍā nāma brāhmaṇagāmo, tassuttarato vediyake pabbate indasālaguhāyaṃ. Tena kho pana samayena sakkassa devānamindassa ussukkaṃ udapādi bhagavantaṃ dassanāya. Atha kho sakkassa devānamindassa etadahosi – ‘‘kahaṃ nu kho bhagavā etarahi viharati arahaṃ sammāsambuddho’’ti? Addasā kho sakko devānamindo bhagavantaṃ magadhesu viharantaṃ pācīnato rājagahassa ambasaṇḍā nāma brāhmaṇagāmo, tassuttarato vediyake pabbate indasālaguhāyaṃ. Disvāna deve tāvatiṃse āmantesi – ‘‘ayaṃ, mārisā, bhagavā magadhesu viharati, pācīnato rājagahassa ambasaṇḍā nāma brāhmaṇagāmo, tassuttarato vediyake pabbate indasālaguhāyaṃ. Yadi pana, mārisā, mayaṃ taṃ bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkameyyāma arahantaṃ sammāsambuddha’’nti? ‘‘Evaṃ bhaddantavā’’ti kho devā tāvatiṃsā sakkassa devānamindassa paccassosuṃ.

344. «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Магадхе, к востоку от Раджагахи, у брахманской деревни под названием Амбасанда, к северу от неё, на горе Ведияка, в пещере Индасала. В то время у Сакки, владыки богов, возникло сильное желание узреть Благословенного. И Сакка подумал: \"Где же сейчас пребывает Благословенный, Достойный, Всесовершенный Будда?\" Тогда Сакка, владыка богов, увидел, что Благословенный пребывает в Магадхе, к востоку от Раджагахи, у брахманской деревни Амбасанда, к северу от неё, на горе Ведияка, в пещере Индасала. Увидев это, он обратился к богам мира Тридцати Трёх: \"О достопочтенные, Благословенный пребывает в Магадхе... в пещере Индасала. Что, если мы отправимся на встречу с Благословенным, Достойным, Всесовершенным Буддой?\" \"Да будет так, о владыка, да сопутствует тебе благо\", — ответили боги мира Тридцати Трёх Сакке, владыке богов».

345. Atha kho sakko devānamindo pañcasikhaṃ gandhabbadevaputtaṃ āmantesi – ‘‘ayaṃ, tāta pañcasikha, bhagavā magadhesu viharati pācīnato rājagahassa ambasaṇḍā nāma brāhmaṇagāmo, tassuttarato vediyake pabbate indasālaguhāyaṃ. Yadi pana, tāta pañcasikha, mayaṃ taṃ bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkameyyāma arahantaṃ sammāsambuddha’’nti? ‘‘Evaṃ bhaddantavā’’ti kho pañcasikho gandhabbadevaputto sakkassa devānamindassa paṭissutvā beluvapaṇḍuvīṇaṃ ādāya sakkassa devānamindassa anucariyaṃ upāgami.

345. «Тогда Сакка, владыка богов, обратился к Панчасикхе, сыну божьему из рода гандхарвов: \"Дорогой Панчасикха, Благословенный пребывает в Магадхе... в пещере Индасала. Что, если мы отправимся на встречу с Благословенным, Достойным, Всесовершенным Буддой?\" \"Да будет так, о владыка, да сопутствует тебе благо\", — ответил Панчасикха, сын божий из рода гандхарвов, Сакке, владыке богов. Взяв свою лютню из жёлтого дерева белува, он последовал за Саккой, владыкой богов, сопровождая его».

346. Atha kho sakko devānamindo devehi tāvatiṃsehi parivuto pañcasikhena gandhabbadevaputtena purakkhato seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya; evameva devesu tāvatiṃsesu antarahito magadhesu pācīnato rājagahassa ambasaṇḍā nāma brāhmaṇagāmo, tassuttarato vediyake pabbate paccuṭṭhāsi. Tena kho pana samayena vediyako pabbato [Pg.212] atiriva obhāsajāto hoti ambasaṇḍā ca brāhmaṇagāmo yathā taṃ devānaṃ devānubhāvena. Apissudaṃ parito gāmesu manussā evamāhaṃsu – ‘‘ādittassu nāmajja vediyako pabbato jhāyatisu nāmajja vediyako pabbato jalatisu nāmajja vediyako pabbato kiṃsu nāmajja vediyako pabbato atiriva obhāsajāto ambasaṇḍā ca brāhmaṇagāmo’’ti saṃviggā lomahaṭṭhajātā ahesuṃ.

346. «Тогда Сакка, владыка богов, окружённый богами мира Тридцати Трёх, с Панчасикхой впереди, исчез из мира Тридцати Трёх так же быстро, как сильный человек разгибает согнутую руку или сгибает разогнутую, и появился в Магадхе, к северу от брахманской деревни Амбасанда, что к востоку от Раджагахи, на горе Ведияка. В то время гора Ведияка и брахманская деревня Амбасанда озарились ярчайшим светом благодаря божественному величию богов. Люди в окрестных деревнях говорили: \"Сегодня гора Ведияка словно горит! Сегодня гора Ведияка словно пылает! Сегодня гора Ведияка словно полыхает пламенем! Почему же сегодня гора Ведияка и брахманская деревня Амбасанда так ярко сияют?\" И они пребывали в трепете, и волосы на их телах поднялись дыбом».

347. Atha kho sakko devānamindo pañcasikhaṃ gandhabbadevaputtaṃ āmantesi – ‘‘durupasaṅkamā kho, tāta pañcasikha, tathāgatā mādisena, jhāyī jhānaratā, tadantaraṃ paṭisallīnā. Yadi pana tvaṃ, tāta pañcasikha, bhagavantaṃ paṭhamaṃ pasādeyyāsi, tayā, tāta, paṭhamaṃ pasāditaṃ pacchā mayaṃ taṃ bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkameyyāma arahantaṃ sammāsambuddha’’nti. ‘‘Evaṃ bhaddantavā’’ti kho pañcasikho gandhabbadevaputto sakkassa devānamindassa paṭissutvā beluvapaṇḍuvīṇaṃ ādāya yena indasālaguhā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā ‘‘ettāvatā me bhagavā neva atidūre bhavissati nāccāsanne, saddañca me sossatī’’ti ekamantaṃ aṭṭhāsi.

347. «Тогда Сакка, владыка богов, обратился к Панчасикхе, сыну божьему из рода гандхарвов: \"Дорогой Панчасикха, к Татхагатам трудно приблизиться таким, как я, когда они пребывают в медитации, радуются джхане и уединяются. Но если ты, дорогой Панчасикха, сначала умилостивишь Благословенного, то после того, как ты его умилостивишь, мы сможем подойти и узреть Благословенного, Достойного, Всесовершенного Будду\". \"Да будет так, о владыка\", — ответил Панчасикха, сын божий из рода гандхарвов, Сакке, владыке богов. Взяв свою лютню из жёлтого дерева белува, он направился к пещере Индасала. Подойдя, он подумал: \"На таком расстоянии я буду не слишком далеко и не слишком близко от Благословенного, и он услышит мой голос\", — и встал в стороне».

Pañcasikhagītagāthā

«Песни Панчасикхи»

348. Ekamantaṃ ṭhito kho pañcasikho gandhabbadevaputto beluvapaṇḍuvīṇaṃ assāvesi, imā ca gāthā abhāsi buddhūpasañhitā dhammūpasañhitā saṅghūpasañhitā arahantūpasañhitā kāmūpasañhitā –

348. «Стоя в стороне, Панчасикха, сын божий из рода гандхарвов, заиграл на своей лютне из жёлтого дерева белува и пропел эти строфы, посвящённые Будде, Дхамме, Сангхе, Арахантам и чувственной любви:»

‘‘Vande te pitaraṃ bhadde, timbaruṃ sūriyavacchase;

Yena jātāsi kalyāṇī, ānandajananī mama.

«Я приветствую твоего отца, о прекрасная Сурияваччхаса, владыку гандхарвов Тимбару, благодаря которому родилась ты, столь благородная и приносящая мне радость».

‘‘Vātova sedataṃ kanto, pānīyaṃva pipāsato;

Aṅgīrasi piyāmesi, dhammo arahatāmiva.

«Как прохладный ветерок для изнывающего от зноя, как чистая вода для томящегося жаждой, так и ты, сияющая дева, дорога мне, словно Дхамма для арахантов».

‘‘Āturasseva bhesajjaṃ, bhojanaṃva jighacchato;

Parinibbāpaya maṃ bhadde, jalantamiva vārinā.

«Как лекарство для больного, как пища для голодного, утоли мою страсть, о прекрасная дева, словно пламя, гасимое водой».

‘‘Sītodakaṃ [Pg.213] pokkharaṇiṃ, yuttaṃ kiñjakkhareṇunā;

Nāgo ghammābhitattova, ogāhe te thanūdaraṃ.

«Подобно слону, изнывающему от летнего зноя и погружающемуся в прохладный пруд, полный лотосовой пыльцы, я жажду погрузиться в твои нежные объятия».

‘‘Accaṅkusova nāgova, jitaṃ me tuttatomaraṃ;

Kāraṇaṃ nappajānāmi, sammatto lakkhaṇūruyā.

«Подобно слону в ярости, не обращающему внимания на стрекало и копья, я, опьянённый твоей красотой, утратил разум и не ведаю, что творю».

‘‘Tayi gedhitacittosmi, cittaṃ vipariṇāmitaṃ;

Paṭigantuṃ na sakkomi, vaṅkaghastova ambujo.

«Моё сердце привязано к тебе, мои мысли изменились; я не могу вернуться назад, подобно рыбе, заглотившей крючок».

‘‘Vāmūru saja maṃ bhadde, saja maṃ mandalocane;

Palissaja maṃ kalyāṇi, etaṃ me abhipatthitaṃ.

«Обними же меня, о дева с прекрасными бёдрами, обними меня, о нежновзорая; заключи меня в объятия, о благородная, — это всё, о чём я молю».

‘‘Appako vata me santo, kāmo vellitakesiyā;

Anekabhāvo samuppādi, arahanteva dakkhiṇā.

«Моё влечение к тебе, о дева с вьющимися кудрями, поначалу было малым, но возросло многократно, подобно плодам от даров, поднесённых арахантам».

‘‘Yaṃ me atthi kataṃ puññaṃ, arahantesu tādisu;

Taṃ me sabbaṅgakalyāṇi, tayā saddhiṃ vipaccataṃ.

«Пусть же все заслуги, что я накопил, совершая подношения столь достойным арахантам, созреют для меня вместе с тобой, о всепрекрасная дева!»

‘‘Yaṃ me atthi kataṃ puññaṃ, asmiṃ pathavimaṇḍale;

Taṃ me sabbaṅgakalyāṇi, tayā saddhiṃ vipaccataṃ.

«Пусть же все заслуги, что я накопил на этом земном круге, созреют для меня вместе с тобой, о всепрекрасная дева!»

‘‘Sakyaputtova jhānena, ekodi nipako sato;

Amataṃ muni jigīsāno, tamahaṃ sūriyavacchase.

«Подобно тому как Сын Сакьев, погружённый в джхану, сосредоточенный, мудрый и осознанный, стремится к Бессмертному, так и я стремлюсь к тебе, о Сурияваччхаса!»

‘‘Yathāpi muni nandeyya, patvā sambodhimuttamaṃ;

Evaṃ nandeyyaṃ kalyāṇi, missībhāvaṃ gato tayā.

«И как ликовал бы Мудрец, достигнув высшего Пробуждения, так ликовал бы и я, о благородная дева, соединившись с тобой!»

‘‘Sakko ce me varaṃ dajjā, tāvatiṃsānamissaro;

Tāhaṃ bhadde vareyyāhe, evaṃ kāmo daḷho mama.

«Если бы Сакка, владыка Тридцати Трех богов, даровал мне выбор, я выбрал бы тебя, о благородная, столь сильна моя любовь к тебе».

‘‘Sālaṃva na ciraṃ phullaṃ, pitaraṃ te sumedhase;

Vandamāno namassāmi, yassā setādisī pajā’’ti.

«Словно дерево сал, недавно расцветшее, я почитаю твоего мудрого отца, о разумная, у которого такое прекрасное дитя».

349. Evaṃ vutte bhagavā pañcasikhaṃ gandhabbadevaputtaṃ etadavoca – ‘‘saṃsandati kho te, pañcasikha, tantissaro gītassarena, gītassaro ca tantissarena; na ca pana te pañcasikha, tantissaro gītassaraṃ ativattati, gītassaro ca tantissaraṃ. Kadā saṃyūḷhā pana te, pañcasikha, imā gāthā buddhūpasañhitā dhammūpasañhitā [Pg.214] saṅghūpasañhitā arahantūpasañhitā kāmūpasañhitā’’ti? ‘‘Ekamidaṃ, bhante, samayaṃ bhagavā uruvelāyaṃ viharati najjā nerañjarāya tīre ajapālanigrodhe paṭhamābhisambuddho. Tena kho panāhaṃ, bhante, samayena bhaddā nāma sūriyavacchasā timbaruno gandhabbarañño dhītā, tamabhikaṅkhāmi. Sā kho pana, bhante, bhaginī parakāminī hoti; sikhaṇḍī nāma mātalissa saṅgāhakassa putto, tamabhikaṅkhati. Yato kho ahaṃ, bhante, taṃ bhaginiṃ nālatthaṃ kenaci pariyāyena. Athāhaṃ beluvapaṇḍuvīṇaṃ ādāya yena timbaruno gandhabbarañño nivesanaṃ tenupasaṅkamiṃ; upasaṅkamitvā beluvapaṇḍuvīṇaṃ assāvesiṃ, imā ca gāthā abhāsiṃ buddhūpasañhitā dhammūpasañhitā saṅghūpasañhitā arahantūpasañhitā kāmūpasañhitā –

349. Когда это было сказано, Благословенный обратился к юноше-гандхаббе Панчасикхе: «Панчасикха, звук твоих струн прекрасно сливается с твоим пением, а твое пение — со звуком струн. Твои струны не заглушают пения, и пение не заглушает струн. Когда же ты, Панчасикха, сочинил эти стихи, связанные с Буддой, связанные с Дхаммой, связанные с Сангхой, связанные с Арахантами и связанные с чувственной любовью?» — «В одно время, Господин, когда Благословенный только что достиг Пробуждения и пребывал в Урувеле на берегу реки Неранджары у баньяна пастухов Аджапала. В то время, Господин, я желал Бхадду Сурияваччасу, дочь царя гандхабб Тимбару. Но эта дева, Господин, любила другого: она желала Сикханди, сына колесничего Матали. Поскольку я никак не мог завоевать эту деву, я взял свою лютню из желтого дерева белува и отправился к жилищу царя гандхабб Тимбару. Придя туда, я заиграл на лютне и пропел эти стихи, связанные с Буддой, Дхаммой, Сангхой, Арахантами и чувственной любовью:

‘‘Vande te pitaraṃ bhadde, timbaruṃ sūriyavacchase;

Yena jātāsi kalyāṇī, ānandajananī mama. …pe…

«Я почитаю твоего отца Тимбару, о благородная Сурияваччаса, благодаря которому ты родилась столь прекрасной и приносящей мне радость... [и так далее]»

Sālaṃva na ciraṃ phullaṃ, pitaraṃ te sumedhase;

Vandamāno namassāmi, yassā setādisī pajā’’ti.

«Словно дерево сал, недавно расцветшее, я почитаю твоего мудрого отца, о разумная, у которого такое прекрасное дитя».

‘‘Evaṃ vutte, bhante, bhaddā sūriyavacchasā maṃ etadavoca – ‘na kho me, mārisa, so bhagavā sammukhā diṭṭho api ca sutoyeva me so bhagavā devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sudhammāyaṃ sabhāyaṃ upanaccantiyā. Yato kho tvaṃ, mārisa, taṃ bhagavantaṃ kittesi, hotu no ajja samāgamo’ti. Soyeva no, bhante, tassā bhaginiyā saddhiṃ samāgamo ahosi. Na ca dāni tato pacchā’’ti.

«Когда это было сказано, Господин, Бхаддха Сурияваччаса ответила мне: "Сударь, я не видела этого Благословенного лично, но я слышала о Нем, когда танцевала в зале собраний Судхамма богов Тридцати Трех. Поскольку ты, сударь, столь высоко славишь этого Благословенного, пусть сегодня состоится наша встреча". И это, Господин, было единственной нашей встречей с этой девой, и с тех пор мы больше не встречались».

Sakkūpasaṅkama

Приближение Сакки

350. Atha kho sakkassa devānamindassa etadahosi – ‘‘paṭisammodati pañcasikho gandhabbadevaputto bhagavatā, bhagavā ca pañcasikhenā’’ti. Atha kho sakko devānamindo pañcasikhaṃ gandhabbadevaputtaṃ āmantesi – ‘‘abhivādehi me tvaṃ, tāta pañcasikha, bhagavantaṃ – ‘sakko, bhante, devānamindo sāmacco saparijano bhagavato pāde sirasā vandatī’ti’’. ‘‘Evaṃ bhaddantavā’’ti kho pañcasikho gandhabbadevaputto sakkassa devānamindassa paṭissutvā bhagavantaṃ abhivādeti – ‘‘sakko, bhante, devānamindo sāmacco saparijano bhagavato [Pg.215] pāde sirasā vandatī’’ti. ‘‘Evaṃ sukhī hotu, pañcasikha, sakko devānamindo sāmacco saparijano; sukhakāmā hi devā manussā asurā nāgā gandhabbā ye caññe santi puthukāyā’’ti.

350. Тогда Сакке, владыке богов, пришла мысль: «Юноша-гандхабба Панчасикха ведет дружественную беседу с Благословенным, и Благословенный — с Панчасикхой». И Сакка, владыка богов, обратился к юноше-гандхаббе Панчасикхе: «Дорогой Панчасикха, поприветствуй от моего имени Благословенного: "Господин, Сакка, владыка богов, со своими советниками и свитой склоняется головой к стопам Благословенного"». — «Да будет так, владыка», — ответил юноша-гандхабба Панчасикха Сакке, владыке богов, и поприветствовал Благословенного: «Господин, Сакка, владыка богов, со своими советниками и свитой склоняется головой к стопам Благословенного». — «Пусть же Сакка, владыка богов, со своими советниками и свитой обретет счастье, Панчасикха! Ведь все существа желают счастья: боги, люди, асуры, наги, гандхаббы и любые другие сонмы живых существ».

351. Evañca pana tathāgatā evarūpe mahesakkhe yakkhe abhivadanti. Abhivadito sakko devānamindo bhagavato indasālaguhaṃ pavisitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Devāpi tāvatiṃsā indasālaguhaṃ pavisitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu. Pañcasikhopi gandhabbadevaputto indasālaguhaṃ pavisitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

351. Ибо именно так Татхагаты приветствуют столь могущественных божеств. Получив приветствие, Сакка, владыка богов, вошел в пещеру Индасала, почтительно поклонился Благословенному и встал в стороне. Боги Тридцати Трех также вошли в пещеру Индасала, поклонились Благословенному и встали в стороне. И юноша-гандхабба Панчасикха также вошел в пещеру Индасала, поклонился Благословенному и встал в стороне.

Tena kho pana samayena indasālaguhā visamā santī samā samapādi, sambādhā santī urundā samapādi, andhakāro guhāyaṃ antaradhāyi, āloko udapādi yathā taṃ devānaṃ devānubhāvena.

В то время неровные места в пещере Индасала стали ровными, тесные места расширились, тьма в пещере рассеялась и воссиял свет благодаря божественному могуществу богов.

352. Atha kho bhagavā sakkaṃ devānamindaṃ etadavoca – ‘‘acchariyamidaṃ āyasmato kosiyassa, abbhutamidaṃ āyasmato kosiyassa tāva bahukiccassa bahukaraṇīyassa yadidaṃ idhāgamana’’nti. ‘‘Cirapaṭikāhaṃ, bhante, bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkamitukāmo; api ca devānaṃ tāvatiṃsānaṃ kehici kehici kiccakaraṇīyehi byāvaṭo; evāhaṃ nāsakkhiṃ bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkamituṃ. Ekamidaṃ, bhante, samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati salaḷāgārake. Atha khvāhaṃ, bhante, sāvatthiṃ agamāsiṃ bhagavantaṃ dassanāya. Tena kho pana, bhante, samayena bhagavā aññatarena samādhinā nisinno hoti, bhūjati ca nāma vessavaṇassa mahārājassa paricārikā bhagavantaṃ paccupaṭṭhitā hoti, pañjalikā namassamānā tiṭṭhati. Atha khvāhaṃ, bhante, bhūjatiṃ etadavocaṃ – ‘abhivādehi me tvaṃ, bhagini, bhagavantaṃ – ‘‘sakko, bhante, devānamindo sāmacco saparijano bhagavato pāde sirasā vandatī’’ti. Evaṃ vutte, bhante, sā bhūjati maṃ etadavoca – ‘akālo kho, mārisa, bhagavantaṃ dassanāya; paṭisallīno bhagavā’ti. ‘Tena hī, bhagini, yadā bhagavā tamhā samādhimhā vuṭṭhito hoti, atha mama vacanena bhagavantaṃ abhivādehi – ‘‘sakko, bhante, devānamindo [Pg.216] sāmacco saparijano bhagavato pāde sirasā vandatī’’ti. Kacci me sā, bhante, bhaginī bhagavantaṃ abhivādesi? Sarati bhagavā tassā bhaginiyā vacana’’nti? ‘‘Abhivādesi maṃ sā, devānaminda, bhaginī, sarāmahaṃ tassā bhaginiyā vacanaṃ. Api cāhaṃ āyasmato nemisaddena tamhā samādhimhā vuṭṭhito’’ti. ‘‘Ye te, bhante, devā amhehi paṭhamataraṃ tāvatiṃsakāyaṃ upapannā, tesaṃ me sammukhā sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ‘yadā tathāgatā loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā, dibbā kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyā’ti. Taṃ me idaṃ, bhante, sakkhidiṭṭhaṃ yato tathāgato loke uppanno arahaṃ sammāsambuddho, dibbā kāyā paripūrenti, hāyanti asurakāyāti.

352. Тогда Благословенный сказал Сакке, владыке богов: «Удивительно это для почтенного Косии, поразительно это для почтенного Косии, у которого столь много дел и обязанностей, что он прибыл сюда!» — «Господин, я уже давно желал прийти к Благословенному, чтобы выразить почтение, но я был занят различными делами богов Тридцати Трех и потому не мог прибыть. Однажды, Господин, Благословенный пребывал в Саваттхи в хижине Салала. Тогда я отправился в Саваттхи, чтобы увидеть Благословенного. В то время, Господин, Благословенный пребывал в глубоком сосредоточении, а богиня по имени Бхунджати, служанка великого царя Вессаваны, стояла подле Благословенного, сложив ладони в почтении. Тогда я сказал Бхунджати: "Сестра, поприветствуй от моего имени Благословенного: 'Господин, Сакка, владыка богов, со своими советниками и свитой склоняется головой к стопам Благословенного'". На это, Господин, Бхунджати ответила мне: "Сударь, сейчас не время видеть Благословенного, Он пребывает в уединении". — "В таком случае, сестра, когда Благословенный выйдет из этого сосредоточения, передай Ему мои слова: 'Господин, Сакка, владыка богов, со своими советниками и свитой склоняется головой к стопам Благословенного'". Передала ли мне то приветствие эта сестра, Господин? Помнит ли Благословенный ее слова?» — «Она передала мне приветствие, владыка богов, и Я помню ее слова. Более того, Я вышел из того сосредоточения именно от звука колес твоей колесницы, почтенный». — «Господин, от тех богов, что переродились в сонме Тридцати Трех раньше нас, я лично слышал и воспринял такие слова: "Когда Татхагаты, Араханты, Совершенные Будды рождаются в мире, божественные сонмы наполняются, а полчища асуров убывают". И это, Господин, я увидел воочию: с тех пор как Татхагата, Арахант, Совершенный Будда явился в мире, божественные сонмы наполняются, а полчища асуров убывают».

Gopakavatthu

История о Гопаке

353. ‘‘Idheva, bhante, kapilavatthusmiṃ gopikā nāma sakyadhītā ahosi buddhe pasannā dhamme pasannā saṅghe pasannā sīlesu paripūrakārinī. Sā itthittaṃ virājetvā purisattaṃ bhāvetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā. Devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ amhākaṃ puttattaṃ ajjhupagatā. Tatrapi naṃ evaṃ jānanti – ‘gopako devaputto, gopako devaputto’ti. Aññepi, bhante, tayo bhikkhū bhagavati brahmacariyaṃ caritvā hīnaṃ gandhabbakāyaṃ upapannā. Te pañcahi kāmaguṇehi samappitā samaṅgībhūtā paricārayamānā amhākaṃ upaṭṭhānaṃ āgacchanti amhākaṃ pāricariyaṃ. Te amhākaṃ upaṭṭhānaṃ āgate amhākaṃ pāricariyaṃ gopako devaputto paṭicodesi – ‘kutomukhā nāma tumhe, mārisā, tassa bhagavato dhammaṃ assuttha – ahañhi nāma itthikā samānā buddhe pasannā dhamme pasannā saṅghe pasannā sīlesu paripūrakārinī itthittaṃ virājetvā purisattaṃ bhāvetvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ sakkassa devānamindassa puttattaṃ ajjhupagatā. Idhāpi maṃ evaṃ jānanti ‘‘gopako devaputto gopako devaputto’ti. Tumhe pana, mārisā, bhagavati brahmacariyaṃ caritvā hīnaṃ gandhabbakāyaṃ upapannā. Duddiṭṭharūpaṃ vata, bho, addasāma, ye mayaṃ addasāma [Pg.217] sahadhammike hīnaṃ gandhabbakāyaṃ upapanne’ti. Tesaṃ, bhante, gopakena devaputtena paṭicoditānaṃ dve devā diṭṭheva dhamme satiṃ paṭilabhiṃsu kāyaṃ brahmapurohitaṃ, eko pana devo kāme ajjhāvasi.

353. «Здесь же, Господин, в Капилаваттху жила девушка из рода Сакьев по имени Гопика. Она была предана Будде, предана Дхамме, предана Сангхе и безупречно соблюдала правила нравственности. Отбросив женскую природу и взрастив мужскую, после распада тела и смерти она переродилась в благой обители, в небесном мире Тридцати Трех, войдя в число наших сыновей. Там ее знают как божественного сына Гопаку. Были также, Господин, три бхиккху, которые вели святую жизнь под руководством Благословенного, но переродились в низшем состоянии гандхабб. Предаваясь удовольствиям пяти чувств, они приходили прислуживать нам и развлекать нас. Когда они явились для услужения, божественный сын Гопака упрекнул их: "О чем вы думали, судари, когда слушали учение Благословенного? Ведь я, будучи женщиной, верила в Будду, верила в Дхамму, верила в Сангху, безупречно соблюдала правила нравственности, отбросила женскую природу, взрастила мужскую и после распада тела и смерти переродилась в благой обители, в небесном мире Тридцати Трех, став сыном Сакки, владыки богов. И здесь меня знают как божественного сына Гопаку. Вы же, судари, ведя святую жизнь под руководством Благословенного, переродились в низшем состоянии гандхабб! Поистине, прискорбное зрелище предстало пред нами, когда мы увидели своих собратьев по Дхамме, переродившихся в низшем состоянии гандхабб!" Будучи так упрекнуты божественным сыном Гопакой, двое из этих богов в этой же жизни восстановили осознанность и достигли мира Свиты Брахмы, один же бог остался преданным чувственным удовольствиям».

354.‘‘‘Upāsikā cakkhumato ahosiṃ,

354. «Я была мирянкой-последовательницей Всевидящего,»

Nāmampi mayhaṃ ahu ‘gopikā’ti;

Buddhe ca dhamme ca abhippasannā,Saṅghañcupaṭṭhāsiṃ pasannacittā.

«И имя мое было Гопика. С глубокой верой в Будду и Дхамму я преданно служила Сангхе с чистым сердцем».

‘‘‘Tasseva buddhassa sudhammatāya,Sakkassa puttomhi mahānubhāvo;

Mahājutīko tidivūpapanno,Jānanti maṃ idhāpi ‘gopako’ti.

«Благодаря благотворности учения этого Будды я стал могущественным сыном Сакки, сияющим, переродившимся в небесной обители, и здесь меня знают как Гопаку».

‘‘‘Athaddasaṃ bhikkhavo diṭṭhapubbe,Gandhabbakāyūpagate vasīne;

Imehi te gotamasāvakāse,Ye ca mayaṃ pubbe manussabhūtā.

«Затем я увидел бхиккху, которых знал прежде, переродившихся в сонме гандхабб и живущих как слуги. Это были ученики Готамы, тогда как мы в прежней человеческой жизни...»

‘‘‘Annena pānena upaṭṭhahimhā,Pādūpasaṅgayha sake nivesane;

Kutomukhā nāma ime bhavanto,Buddhassa dhammāni paṭiggahesuṃ.

«Почитали их, поднося еду и питье в собственном доме и омывая им стопы. Куда же были направлены мысли этих почтенных, когда они внимали учению Будды?»

‘‘‘Paccattaṃ veditabbo hi dhammo,Sudesito cakkhumatānubuddho;

Ahañhi tumheva upāsamāno,Sutvāna ariyāna subhāsitāni.

«Ведь Дхамму надлежит постигать каждому самостоятельно, она прекрасно возвещена и постигнута Всевидящим. Я же, служа вам и внимая благим речам Благородных,»

‘‘‘Sakkassa puttomhi mahānubhāvo,Mahājutīko tidivūpapanno;

Tumhe pana seṭṭhamupāsamānā,Anuttaraṃ brahmacariyaṃ caritvā.

«Стал могущественным сыном Сакки, сияющим, переродившимся в небесной обители. Вы же, хотя и служили Лучшему из людей и вели непревзойденную святую жизнь,»

‘‘‘Hīnaṃ [Pg.218] kāyaṃ upapannā bhavanto,Anānulomā bhavatūpapatti;

Duddiṭṭharūpaṃ vata addasāma,Sahadhammike hīnakāyūpapanne.

«Переродились в низшем сонме. Недостойно вас такое перерождение! Поистине, прискорбное зрелище предстало пред нами, когда мы увидели своих собратьев по Дхамме, переродившихся в низшем состоянии».

‘‘‘Gandhabbakāyūpagatā bhavanto,Devānamāgacchatha pāricariyaṃ;

Agāre vasato mayhaṃ,Imaṃ passa visesataṃ.

«Войдя в число гандхабб, вы приходите прислуживать богам. Взгляните же на превосходство моего удела, хотя прежде я жил в миру».

‘‘‘Itthī hutvā svajja pumomhi devo,Dibbehi kāmehi samaṅgibhūto’;

Te coditā gotamasāvakena,Saṃvegamāpādu samecca gopakaṃ.

«Быв женщиной, сегодня я — божественный муж, наделенный небесными удовольствиями». Упрекнутые так учеником Готамы, они преисполнились глубокого трепета и подошли к Гопаке».

‘‘‘Handa viyāyāma byāyāma,Mā no mayaṃ parapessā ahumhā’;

Tesaṃ duve vīriyamārabhiṃsu,Anussaraṃ gotamasāsanāni.

«"Что ж, давайте приложим усилия и будем усердствовать, чтобы нам не оставаться чужими слугами!" Из них двое проявили усердие, памятуя об учении Готамы».

‘‘Idheva cittāni virājayitvā,Kāmesu ādīnavamaddasaṃsu;

Te kāmasaṃyojanabandhanāni,Pāpimayogāni duraccayāni.

«Прямо здесь они освободили свои умы от привязанности и узрели опасность в чувственных удовольствиях. Они разорвали оковы чувственных желаний, путы Злодея, столь труднопреодолимые».

‘‘Nāgova sannāni guṇāni chetvā,Deve tāvatiṃse atikkamiṃsu;

Saindā devā sapajāpatikā,Sabbe sudhammāya sabhāyupaviṭṭhā.

«Подобно слону, разрывающему крепкие путы, они превзошли богов Тридцати Трех, в то время как Сакка, Паджапати и все боги восседали в зале собраний Судхамма».

‘‘Tesaṃ nisinnānaṃ abhikkamiṃsu,Vīrā virāgā virajaṃ karontā;

Te disvā saṃvegamakāsi vāsavo,Devābhibhū devagaṇassa majjhe.

«Эти герои, свободные от страстей, очищая себя, превзошли восседавших там. Увидев их, Васава, владыка богов, преисполнился трепета посреди сонма богов».

‘‘‘Imehi [Pg.219] te hīnakāyūpapannā,Deve tāvatiṃse abhikkamanti’;

Saṃvegajātassa vaco nisamma,So gopako vāsavamajjhabhāsi.

«"Посмотрите, как эти существа, переродившиеся в низшем сонме, превосходят богов Тридцати Трех!" Услышав слова встревоженного владыки, Гопака обратился к Васаве:»

‘‘‘Buddho janindatthi manussaloke,Kāmābhibhū sakyamunīti ñāyati;

Tasseva te puttā satiyā vihīnā,Coditā mayā te satimajjhalatthuṃ.

«"Владыка людей, в мире людей есть Будда, известный как Мудрец из рода Сакьев, победивший чувственные желания. Это его сыновья, которые утратили осознанность, но, будучи упрекнуты мною, вновь обрели ее».

‘‘‘Tiṇṇaṃ tesaṃ āvasinettha eko,Gandhabbakāyūpagato vasīno;

Dve ca sambodhipathānusārino,Devepi hīḷenti samāhitattā.

«"Из тех троих один остался здесь, переродившись в сонме гандхабб, тогда как двое других, следуя по пути к пробуждению, с сосредоточенным умом взирают свысока даже на богов!"»

‘‘‘Etādisī dhammappakāsanettha,Na tattha kiṃkaṅkhati koci sāvako;

Nitiṇṇaoghaṃ vicikicchachinnaṃ,Buddhaṃ namassāma jinaṃ janindaṃ’.

«Таково здесь провозглашение Дхаммы, ни один ученик в этом не сомневается. Мы выражаем почтение Будде, Победителю, владыке людей, который пересёк поток и отсёк сомнения».

‘‘Yaṃ te dhammaṃ idhaññāya,Visesaṃ ajjhagaṃsu te;

Kāyaṃ brahmapurohitaṃ,Duve tesaṃ visesagū.

«Постигнув здесь Твоё учение, они достигли превосходства. Двое из них, обретя особое достижение, вошли в сонм Брахмапурохита».

‘‘Tassa dhammassa pattiyā,Āgatamhāsi mārisa;

Katāvakāsā bhagavatā,Pañhaṃ pucchemu mārisā’’ti.

«Ради достижения этого учения мы пришли сюда, о достопочтенный. Если Благословенный дозволит нам, мы хотели бы задать вопрос, о достопочтенный».

355. Atha kho bhagavato etadahosi – ‘‘dīgharattaṃ visuddho kho ayaṃ yakkho, yaṃ kiñci maṃ pañhaṃ pucchissati, sabbaṃ taṃ atthasañhitaṃyeva pucchissati, no anatthasañhitaṃ. Yañcassāhaṃ puṭṭho byākarissāmi, taṃ khippameva ājānissatī’’ti.

355. Тогда Благословенному пришла такая мысль: «Этот яккха уже долгое время чист сердцем. Какой бы вопрос он ни задал мне, он спросит лишь о полезном, а не о бесполезном. И на то, о чём он меня спросит, когда я отвечу, он ответит быстрым пониманием».

356. Atha [Pg.220] kho bhagavā sakkaṃ devānamindaṃ gāthāya ajjhabhāsi –

356. Тогда Благословенный обратился к Сакке, владыке богов, со стихом:

‘‘Puccha vāsava maṃ pañhaṃ, yaṃ kiñci manasicchasi;

Tassa tasseva pañhassa, ahaṃ antaṃ karomi te’’ti.

«Спрашивай меня, Васава, о любом вопросе, какой желаешь в своём сердце. Каждому твоему вопросу я положу конец».

Paṭhamabhāṇavāro niṭṭhito.

Первый раздел для декламации завершён.

357. Katāvakāso sakko devānamindo bhagavatā imaṃ bhagavantaṃ paṭhamaṃ pañhaṃ apucchi –

357. Получив дозволение от Благословенного, Сакка, владыка богов, задал Благословенному свой первый вопрос:

‘‘Kiṃ saṃyojanā nu kho, mārisa, devā manussā asurā nāgā gandhabbā ye caññe santi puthukāyā, te – ‘averā adaṇḍā asapattā abyāpajjā viharemu averino’ti iti ca nesaṃ hoti, atha ca pana saverā sadaṇḍā sasapattā sabyāpajjā viharanti saverino’’ti? Itthaṃ sakko devānamindo bhagavantaṃ pañhaṃ apucchi. Tassa bhagavā pañhaṃ puṭṭho byākāsi –

«Какими узами связаны существа, о достопочтенный, — боги, люди, асуры, наги, гандхаббы и любые другие многочисленные существа, — из-за которых, хотя они и желают: „Пусть мы будем жить без вражды, без насилия, без соперников, без злобы, в мире“, они всё же живут во вражде, с насилием, с соперниками, со злобой и враждебностью?» Так Сакка, владыка богов, задал вопрос Благословенному. Благословенный ответил на заданный ему вопрос:

‘‘Issāmacchariyasaṃyojanā kho, devānaminda, devā manussā asurā nāgā gandhabbā ye caññe santi puthukāyā, te – ‘averā adaṇḍā asapattā abyāpajjā viharemu averino’ti iti ca nesaṃ hoti, atha ca pana saverā sadaṇḍā sasapattā sabyāpajjā viharanti saverino’’ti. Itthaṃ bhagavā sakkassa devānamindassa pañhaṃ puṭṭho byākāsi. Attamano sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinandi anumodi – ‘‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata. Tiṇṇā mettha kaṅkhā vigatā kathaṃkathā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

«Узами зависти и скупости связаны существа, о владыка богов, — боги, люди, асуры, наги, гандхаббы и любые другие многочисленные существа, — из-за которых, хотя они и желают: „Пусть мы будем жить без вражды, без насилия, без соперников, без злобы, в мире“, они всё же живут во вражде, с насилием, с соперниками, со злобой и враждебностью». Так Благословенный ответил на вопрос Сакки, владыки богов. Обрадованный Сакка, владыка богов, восхитился словами Благословенного и одобрил их: «Так оно и есть, Благословенный! Так оно и есть, Сугата! Услышав этот ответ Благословенного на вопрос, я преодолел свои сомнения и избавился от нерешительности».

358. Itiha sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ uttariṃ pañhaṃ apucchi –

358. Так Сакка, владыка богов, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, задал Благословенному следующий вопрос:

‘‘Issāmacchariyaṃ pana, mārisa, kiṃnidānaṃ kiṃsamudayaṃ kiṃjātikaṃ kiṃpabhavaṃ; kismiṃ sati issāmacchariyaṃ hoti; kismiṃ asati issāmacchariyaṃ na hotī’’ti? ‘‘Issāmacchariyaṃ kho, devānaminda, piyāppiyanidānaṃ piyāppiyasamudayaṃ piyāppiyajātikaṃ piyāppiyapabhavaṃ; piyāppiye sati issāmacchariyaṃ hoti, piyāppiye asati issāmacchariyaṃ na hotī’’ti.

«Но из-за чего, о достопочтенный, возникают зависть и скупость, каков их источник, как они рождаются, как они происходят? При наличии чего они возникают, при отсутствии чего они не возникают?» «Зависть и скупость, о владыка богов, имеют своим источником приятное и неприятное, они происходят от приятного и неприятного, рождаются из приятного и неприятного, возникают из приятного и неприятного. При наличии приятного и неприятного возникают зависть и скупость; при отсутствии приятного и неприятного зависть и скупость не возникают».

‘‘Piyāppiyaṃ [Pg.221] kho pana, mārisa, kiṃnidānaṃ kiṃsamudayaṃ kiṃjātikaṃ kiṃpabhavaṃ; kismiṃ sati piyāppiyaṃ hoti; kismiṃ asati piyāppiyaṃ na hotī’’ti? ‘‘Piyāppiyaṃ kho, devānaminda, chandanidānaṃ chandasamudayaṃ chandajātikaṃ chandapabhavaṃ; chande sati piyāppiyaṃ hoti; chande asati piyāppiyaṃ na hotī’’ti.

«Но из-за чего, о достопочтенный, возникают приятное и неприятное, каков их источник, как они рождаются, как они происходят? При наличии чего они возникают, при отсутствии чего они не возникают?» «Приятное и неприятное, о владыка богов, имеют своим источником желание, они происходят от желания, рождаются из желания, возникают из желания. При наличии желания возникают приятное и неприятное; при отсутствии желания приятное и неприятное не возникают».

‘‘Chando kho pana, mārisa, kiṃnidāno kiṃsamudayo kiṃjātiko kiṃpabhavo; kismiṃ sati chando hoti; kismiṃ asati chando na hotī’’ti? ‘‘Chando kho, devānaminda, vitakkanidāno vitakkasamudayo vitakkajātiko vitakkapabhavo; vitakke sati chando hoti; vitakke asati chando na hotī’’ti.

«Но из-за чего, о достопочтенный, возникает желание, каков его источник, как оно рождается, как оно происходит? При наличии чего возникает желание, при отсутствии чего оно не возникает?» «Желание, о владыка богов, имеет своим источником мысль, оно происходит от мысли, рождается из мысли, возникает из мысли. При наличии мысли возникает желание; при отсутствии мысли желание не возникает».

‘‘Vitakko kho pana, mārisa, kiṃnidāno kiṃsamudayo kiṃjātiko kiṃpabhavo; kismiṃ sati vitakko hoti; kismiṃ asati vitakko na hotī’’ti? ‘‘Vitakko kho, devānaminda, papañcasaññāsaṅkhānidāno papañcasaññāsaṅkhāsamudayo papañcasaññāsaṅkhājātiko papañcasaññāsaṅkhāpabhavo; papañcasaññāsaṅkhāya sati vitakko hoti; papañcasaññāsaṅkhāya asati vitakko na hotī’’ti.

«Но из-за чего, о достопочтенный, возникает мысль, каков её источник, как она рождается, как она происходит? При наличии чего возникает мысль, при отсутствии чего она не возникает?» «Мысль, о владыка богов, имеет своим источником представления, склонные к умопостроениям, она происходит от представлений, склонных к умопостроениям, рождается из представлений, склонных к умопостроениям, возникает из представлений, склонных к умопостроениям. При наличии представлений, склонных к умопостроениям, возникает мысль; при отсутствии представлений, склонных к умопостроениям, мысль не возникает».

‘‘Kathaṃ paṭipanno pana, mārisa, bhikkhu papañcasaññāsaṅkhānirodhasāruppagāminiṃ paṭipadaṃ paṭipanno hotī’’ti?

«Но как должен практиковать бхиккху, о достопочтенный, чтобы следовать по пути, ведущему к прекращению представлений, склонных к умопостроениям?»

Vedanākammaṭṭhānaṃ

Медитация на чувства (ведана-камматтхана)

359. ‘‘Somanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Domanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Upekkhaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi.

359. «Радость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует. Грусть, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует. Невозмутимость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует».

360. ‘‘Somanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampīti iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā somanassaṃ ‘imaṃ kho me somanassaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpaṃ somanassaṃ na sevitabbaṃ. Tattha yaṃ jaññā somanassaṃ ‘imaṃ kho me somanassaṃ sevato [Pg.222] akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpaṃ somanassaṃ sevitabbaṃ. Tattha yaṃ ce savitakkaṃ savicāraṃ, yaṃ ce avitakkaṃ avicāraṃ, ye avitakke avicāre, te paṇītatare. Somanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampīti. Iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

360. «„Радость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о радости: „Когда я взращиваю эту радость, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такую радость взращивать не следует. Если же человек знает о радости: „Когда я взращиваю эту радость, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такую радость взращивать следует. При этом та радость, которая свободна от направленности мысли и удержания мысли, превосходнее той, что сопровождается направленностью и удержанием мысли. „Радость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

361. ‘‘Domanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampīti. Iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā domanassaṃ ‘imaṃ kho me domanassaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpaṃ domanassaṃ na sevitabbaṃ. Tattha yaṃ jaññā domanassaṃ ‘imaṃ kho me domanassaṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpaṃ domanassaṃ sevitabbaṃ. Tattha yaṃ ce savitakkaṃ savicāraṃ, yaṃ ce avitakkaṃ avicāraṃ, ye avitakke avicāre, te paṇītatare. Domanassaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

361. «„Грусть, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о грусти: „Когда я взращиваю эту грусть, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такую грусть взращивать не следует. Если же человек знает о грусти: „Когда я взращиваю эту грусть, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такую грусть взращивать следует. При этом та грусть, которая свободна от направленности мысли и удержания мысли, превосходнее той, что сопровождается направленностью и удержанием мысли. „Грусть, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

362. ‘‘Upekkhaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampīti iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā upekkhaṃ ‘imaṃ kho me upekkhaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpā upekkhā na sevitabbā. Tattha yaṃ jaññā upekkhaṃ ‘imaṃ kho me upekkhaṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpā upekkhā sevitabbā. Tattha yaṃ ce savitakkaṃ savicāraṃ, yaṃ ce avitakkaṃ avicāraṃ, ye avitakke avicāre, te paṇītatare. Upekkhaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi, asevitabbampīti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

362. «„Невозмутимость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о невозмутимости: „Когда я взращиваю эту невозмутимость, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такую невозмутимость взращивать не следует. Если же человек знает о невозмутимости: „Когда я взращиваю эту невозмутимость, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такую невозмутимость взращивать следует. При этом та невозмутимость, которая свободна от направленности мысли и удержания мысли, превосходнее той, что сопровождается направленностью и удержанием мысли. „Невозмутимость, о владыка богов, я разделяю на два вида: ту, которую следует взращивать, и ту, которую взращивать не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

363. ‘‘Evaṃ paṭipanno kho, devānaminda, bhikkhu papañcasaññāsaṅkhānirodhasāruppagāminiṃ paṭipadaṃ paṭipanno hotī’’ti. Itthaṃ bhagavā sakkassa devānamindassa pañhaṃ puṭṭho byākāsi. Attamano sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ [Pg.223] abhinandi anumodi – ‘‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata, tiṇṇā mettha kaṅkhā vigatā kathaṃkathā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

363. «Практикуя таким образом, о владыка богов, бхиккху следует по пути, ведущему к прекращению представлений, склонных к умопостроениям». Так Благословенный ответил на вопрос Сакки, владыки богов. Обрадованный Сакка, владыка богов, восхитился словами Благословенного и одобрил их: «Так оно и есть, Благословенный! Так оно и есть, Сугата! Услышав этот ответ Благословенного на вопрос, я преодолел свои сомнения и избавился от нерешительности».

Pātimokkhasaṃvaro

Обуздание предписаниями Патимоккхи

364. Itiha sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ uttariṃ pañhaṃ apucchi –

364. Так Сакка, владыка богов, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, задал Благословенному следующий вопрос:

‘‘Kathaṃ paṭipanno pana, mārisa, bhikkhu pātimokkhasaṃvarāya paṭipanno hotī’’ti? ‘‘Kāyasamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Vacīsamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Pariyesanaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabba’’mpi.

«Но как должен практиковать бхиккху, о достопочтенный, чтобы соблюдать обуздание предписаниями Патимоккхи?» «Телесное поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует. Речевое поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует. Поиск, о владыка богов, я разделяю на два вида: тот, который следует осуществлять, и тот, который осуществлять не следует».

‘‘Kāyasamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi sevitabbampi asevitabbampīti iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā kāyasamācāraṃ ‘imaṃ kho me kāyasamācāraṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpo kāyasamācāro na sevitabbo. Tattha yaṃ jaññā kāyasamācāraṃ ‘imaṃ kho me kāyasamācāraṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpo kāyasamācāro sevitabbo. Kāyasamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampīti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«„Телесное поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о телесном поведении: „Когда я взращиваю это телесное поведение, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такое телесное поведение взращивать не следует. Если же человек знает о телесном поведении: „Когда я взращиваю это телесное поведение, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такое телесное поведение взращивать следует. „Телесное поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

‘‘Vacīsamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampī’ti. Iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā vacīsamācāraṃ ‘imaṃ kho me vacīsamācāraṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpo vacīsamācāro na sevitabbo. Tattha yaṃ jaññā vacīsamācāraṃ ‘imaṃ kho me vacīsamācāraṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpo vacīsamācāro sevitabbo. Vacīsamācāraṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampīti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«„Речевое поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о речевом поведении: „Когда я взращиваю это речевое поведение, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такое речевое поведение взращивать не следует. Если же человек знает о речевом поведении: „Когда я взращиваю это речевое поведение, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такое речевое поведение взращивать следует. „Речевое поведение, о владыка богов, я разделяю на два вида: то, которое следует взращивать, и то, которое взращивать не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

‘‘Pariyesanaṃpāhaṃ[Pg.224], devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampīti iti kho panetaṃ vuttaṃ, kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tattha yaṃ jaññā pariyesanaṃ ‘imaṃ kho me pariyesanaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyantī’ti, evarūpā pariyesanā na sevitabbā. Tattha yaṃ jaññā pariyesanaṃ ‘imaṃ kho me pariyesanaṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhantī’ti, evarūpā pariyesanā sevitabbā. Pariyesanaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampīti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«„Поиск, о владыка богов, я разделяю на два вида: тот, который следует осуществлять, и тот, который осуществлять не следует“ — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Если человек знает о поиске: „Когда я осуществляю этот поиск, во мне возрастают неблагие состояния и убывают благие состояния“, то такой поиск осуществлять не следует. Если же человек знает о поиске: „Когда я осуществляю этот поиск, во мне убывают неблагие состояния и возрастают благие состояния“, то такой поиск осуществлять следует. „Поиск, о владыка богов, я разделяю на два вида: тот, который следует осуществлять, и тот, который осуществлять не следует“ — то, что было сказано, сказано именно в связи с этим».

‘‘Evaṃ paṭipanno kho, devānaminda, bhikkhu pātimokkhasaṃvarāya paṭipanno hotī’’ti. Itthaṃ bhagavā sakkassa devānamindassa pañhaṃ puṭṭho byākāsi. Attamano sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinandi anumodi – ‘‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata. Tiṇṇā mettha kaṅkhā vigatā kathaṃkathā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

«Именно так практикующий бхиккху, о Владыка богов, практикует сдержанность в соответствии с Патимоккхой». Так Благословенный ответил на вопрос Сакки, владыки богов. Обрадованный Сакка, владыка богов, восхитился словами Благословенного и одобрил их: «Это так, Благословенный, это так, Сугата! Мои сомнения рассеялись, колебания исчезли, когда я услышал ответ Благословенного на этот вопрос».

Indriyasaṃvaro

Обуздание способностей чувств (Индрия-самвара)

365. Itiha sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ uttariṃ pañhaṃ apucchi –

365. И вот Сакка, владыка богов, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, задал Благословенному следующий вопрос:

‘‘Kathaṃ paṭipanno pana, mārisa, bhikkhu indriyasaṃvarāya paṭipanno hotī’’ti? ‘‘Cakkhuviññeyyaṃ rūpaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Sotaviññeyyaṃ saddaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Ghānaviññeyyaṃ gandhaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Jivhāviññeyyaṃ rasaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Kāyaviññeyyaṃ phoṭṭhabbaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampi. Manoviññeyyaṃ dhammaṃpāhaṃ, devānaminda, duvidhena vadāmi – sevitabbampi, asevitabbampī’’ti.

«Но как практикующий бхиккху, о почтенный, практикует обуздание способностей чувств?» — «О Владыка богов, я утверждаю, что формы, познаваемые глазом, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать. Звуки, познаваемые ухом, о Владыка богов, я утверждаю, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать. Запахи, познаваемые носом, о Владыка богов, я утверждаю, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать. Вкусы, познаваемые языком, о Владыка богов, я утверждаю, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать. Тактильные ощущения, познаваемые телом, о Владыка богов, я утверждаю, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать. Ментальные объекты, познаваемые умом, о Владыка богов, я утверждаю, бывают двух видов: те, к которым следует стремиться, и те, которых следует избегать».

Evaṃ vutte, sakko devānamindo bhagavantaṃ etadavoca –

Когда это было сказано, Сакка, владыка богов, обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Imassa kho ahaṃ, bhante, bhagavatā saṅkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena atthaṃ ājānāmi. Yathārūpaṃ, bhante, cakkhuviññeyyaṃ rūpaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyanti, evarūpaṃ cakkhuviññeyyaṃ rūpaṃ [Pg.225] na sevitabbaṃ. Yathārūpañca kho, bhante, cakkhuviññeyyaṃ rūpaṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhanti, evarūpaṃ cakkhuviññeyyaṃ rūpaṃ sevitabbaṃ. Yathārūpañca kho, bhante, sotaviññeyyaṃ saddaṃ sevato…pe… ghānaviññeyyaṃ gandhaṃ sevato… jivhāviññeyyaṃ rasaṃ sevato… kāyaviññeyyaṃ phoṭṭhabbaṃ sevato… manoviññeyyaṃ dhammaṃ sevato akusalā dhammā abhivaḍḍhanti, kusalā dhammā parihāyanti, evarūpo manoviññeyyo dhammo na sevitabbo. Yathārūpañca kho, bhante, manoviññeyyaṃ dhammaṃ sevato akusalā dhammā parihāyanti, kusalā dhammā abhivaḍḍhanti, evarūpo manoviññeyyo dhammo sevitabbo.

«Учитель, я понимаю подробный смысл того, что Благословенный изложил кратко. Учитель, если при стремлении к какой-либо форме, познаваемой глазом, неблагие состояния возрастают, а благие состояния убывают, то к такой форме, познаваемой глазом, стремиться не следует. Но если при стремлении к какой-либо форме, познаваемой глазом, неблагие состояния убывают, а благие состояния возрастают, то к такой форме, познаваемой глазом, стремиться следует. Если при стремлении к какому-либо звуку, познаваемому ухом... запаху, познаваемому носом... вкусу, познаваемому языком... тактильному ощущению, познаваемому телом... ментальному объекту, познаваемому умом, неблагие состояния возрастают, а благие состояния убывают, то к такому ментальному объекту, познаваемому умом, стремиться не следует. Но если при стремлении к какому-либо ментальному объекту, познаваемому умом, неблагие состояния убывают, а благие состояния возрастают, то к такому ментальному объекту, познаваемому умом, стремиться следует».

‘‘Imassa kho me, bhante, bhagavatā saṅkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena atthaṃ ājānato tiṇṇā mettha kaṅkhā vigatā kathaṃkathā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

«Учитель, поскольку я теперь понимаю подробный смысл того, что Благословенный изложил кратко, мои сомнения рассеялись, колебания исчезли, когда я услышал ответ Благословенного на этот вопрос».

366. Itiha sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ uttariṃ pañhaṃ apucchi –

366. И вот Сакка, владыка богов, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, задал Благословенному следующий вопрос:

‘‘Sabbeva nu kho, mārisa, samaṇabrāhmaṇā ekantavādā ekantasīlā ekantachandā ekantaajjhosānā’’ti? ‘‘Na kho, devānaminda, sabbe samaṇabrāhmaṇā ekantavādā ekantasīlā ekantachandā ekantaajjhosānā’’ti.

«Все ли отшельники и брахманы, о почтенный, придерживаются одного и того же учения, одной и той же нравственности, одного и того же стремления, одной и той же цели?» — «Нет, о Владыка богов, не все отшельники и брахманы придерживаются одного и того же учения, одной и той же нравственности, одного и того же стремления, одной и той же цели».

‘‘Kasmā pana, mārisa, na sabbe samaṇabrāhmaṇā ekantavādā ekantasīlā ekantachandā ekantaajjhosānā’’ti? ‘‘Anekadhātu nānādhātu kho, devānaminda, loko. Tasmiṃ anekadhātunānādhātusmiṃ loke yaṃ yadeva sattā dhātuṃ abhinivisanti, taṃ tadeva thāmasā parāmāsā abhinivissa voharanti – ‘idameva saccaṃ moghamañña’nti. Tasmā na sabbe samaṇabrāhmaṇā ekantavādā ekantasīlā ekantachandā ekantaajjhosānā’’ti.

«Но почему, о почтенный, не все они придерживаются одного и того же учения, одной и той же нравственности, одного и того же стремления, одной и той же цели?» — «Мир, о Владыка богов, состоит из множества различных элементов. И в этом мире, состоящем из множества различных элементов, к какому бы элементу существа ни привязывались, они упорно и слепо цепляются за него и заявляют: „Только это истинно, всё остальное ложно!“ Поэтому не все отшельники и брахманы придерживаются одного и того же учения, одной и той же нравственности, одного и того же стремления, одной и той же цели».

‘‘Sabbeva nu kho, mārisa, samaṇabrāhmaṇā accantaniṭṭhā accantayogakkhemī accantabrahmacārī accantapariyosānā’’ti? ‘‘Na kho, devānaminda, sabbe samaṇabrāhmaṇā accantaniṭṭhā accantayogakkhemī accantabrahmacārī accantapariyosānā’’ti.

«Все ли отшельники и брахманы, о почтенный, достигли окончательной цели, окончательного освобождения от уз, окончательного совершенства в святой жизни, окончательного завершения пути?» — «Нет, о Владыка богов, не все отшельники и брахманы достигли окончательной цели, окончательного освобождения от уз, окончательного совершенства в святой жизни, окончательного завершения пути».

‘‘Kasmā [Pg.226] pana, mārisa, na sabbe samaṇabrāhmaṇā accantaniṭṭhā accantayogakkhemī accantabrahmacārī accantapariyosānā’’ti? ‘‘Ye kho, devānaminda, bhikkhū taṇhāsaṅkhayavimuttā te accantaniṭṭhā accantayogakkhemī accantabrahmacārī accantapariyosānā. Tasmā na sabbe samaṇabrāhmaṇā accantaniṭṭhā accantayogakkhemī accantabrahmacārī accantapariyosānā’’ti.

«Почему же, о почтенный?» — «Только те бхиккху, о Владыка богов, которые освободились благодаря уничтожению жажды, достигли окончательной цели, окончательного освобождения от уз, окончательного совершенства в святой жизни, окончательного завершения пути. Поэтому не все отшельники и брахманы достигли окончательной цели, окончательного освобождения от уз, окончательного совершенства в святой жизни, окончательного завершения пути».

Itthaṃ bhagavā sakkassa devānamindassa pañhaṃ puṭṭho byākāsi. Attamano sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinandi anumodi – ‘‘evametaṃ, bhagavā, evametaṃ, sugata. Tiṇṇā mettha kaṅkhā vigatā kathaṃkathā bhagavato pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā’’ti.

Так Благословенный ответил на вопрос Сакки, владыки богов. Обрадованный Сакка, владыка богов, восхитился словами Благословенного и одобрил их: «Это так, Благословенный, это так, Сугата! Мои сомнения рассеялись, колебания исчезли, когда я услышал ответ Благословенного на этот вопрос».

367. Itiha sakko devānamindo bhagavato bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā bhagavantaṃ etadavoca –

367. И вот Сакка, владыка богов, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Ejā, bhante, rogo, ejā gaṇḍo, ejā sallaṃ, ejā imaṃ purisaṃ parikaḍḍhati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Tasmā ayaṃ puriso uccāvacamāpajjati. Yesāhaṃ, bhante, pañhānaṃ ito bahiddhā aññesu samaṇabrāhmaṇesu okāsakammampi nālatthaṃ, te me bhagavatā byākatā. Dīgharattānusayitañca pana me vicikicchākathaṃkathāsallaṃ, tañca bhagavatā abbuḷha’’nti.

«Учитель, вожделение — это болезнь, вожделение — это нарыв, вожделение — это стрела. Оно влечет человека за собой, толкая его к повторному существованию в том или ином мире, из-за чего этот человек оказывается то в высоком, то в низком состоянии. Учитель, те вопросы, на которые мне не давали возможности ответить другие отшельники и брахманы вне этого Учения, были разъяснены мне Благословенным. Стрела сомнения и колебаний, которая долгое время пребывала во мне, была вырвана Благословенным».

‘‘Abhijānāsi no tvaṃ, devānaminda, ime pañhe aññe samaṇabrāhmaṇe pucchitā’’ti? ‘‘Abhijānāmahaṃ, bhante, ime pañhe aññe samaṇabrāhmaṇe pucchitā’’ti. ‘‘Yathā kathaṃ pana te, devānaminda, byākaṃsu? Sace te agaru bhāsassū’’ti. ‘‘Na kho me, bhante, garu yatthassa bhagavā nisinno bhagavantarūpo vā’’ti. ‘‘Tena hi, devānaminda, bhāsassū’’ti. ‘‘Yesvāhaṃ, bhante, maññāmi samaṇabrāhmaṇā āraññikā pantasenāsanāti, tyāhaṃ upasaṅkamitvā ime pañhe pucchāmi, te mayā puṭṭhā na sampāyanti, asampāyantā mamaṃyeva paṭipucchanti – ‘ko nāmo āyasmā’ti? Tesāhaṃ puṭṭho byākaromi – ‘ahaṃ kho, mārisa, sakko devānamindo’ti. Te mamaṃyeva uttari paṭipucchanti – ‘kiṃ panāyasmā, devānaminda, kammaṃ katvā imaṃ ṭhānaṃ patto’ti? Tesāhaṃ yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ desemi. Te tāvatakeneva attamanā [Pg.227] honti – ‘sakko ca no devānamindo diṭṭho, yañca no apucchimhā, tañca no byākāsī’ti. Te aññadatthu mamaṃyeva sāvakā sampajjanti, na cāhaṃ tesaṃ. Ahaṃ kho pana, bhante, bhagavato sāvako sotāpanno avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’’ti.

«Помнишь ли ты, о Владыка богов, задавал ли ты эти вопросы другим отшельникам и брахманам?» — «Да, Учитель, я помню, что задавал эти вопросы другим отшельникам и брахманам». — «И как же они отвечали тебе, о Владыка богов? Если тебе не трудно, расскажи». — «Мне не трудно говорить перед Благословенным или перед кем-то, подобным ему, Учитель». — «Тогда расскажи, о Владыка богов». — «Учитель, я приходил к тем, кого считал отшельниками и брахманами из-за их уединенной жизни в лесах, и задавал им эти вопросы. Но они, будучи спрошены мной, не могли ответить должным образом. Не зная ответа, они сами спрашивали меня: „Как зовут почтенного?“ Я отвечал им: „Я — Сакка, владыка богов, о почтенные“. Тогда они спрашивали меня: „Какое же благое дело совершил почтенный Владыка богов, чтобы достичь этого положения?“ И я проповедовал им Дхамму так, как слышал и изучал её сам. Они были чрезвычайно рады даже этому и говорили: „Мы видели Сакку, владыку богов, и он ответил на наши вопросы!“ И в итоге они становились моими учениками, а не я их. Но я, Учитель, — ученик Благословенного, вошедший в поток (сотапанна), не подверженный падению в миры страданий, утвердившийся на пути и устремленный к полному пробуждению».

Somanassapaṭilābhakathā

Беседа об обретении радости

368. ‘‘Abhijānāsi no tvaṃ, devānaminda, ito pubbe evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābha’’nti? ‘‘Abhijānāmahaṃ, bhante, ito pubbe evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābha’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, devānaminda, abhijānāsi ito pubbe evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābha’’nti?

368. «Помнишь ли ты, о Владыка богов, испытывал ли ты когда-либо прежде подобный восторг и радость?» — «Да, Учитель, я помню, что испытывал прежде подобный восторг и радость». — «И как же ты, о Владыка богов, испытывал прежде подобный восторг и радость?»

‘‘Bhūtapubbaṃ, bhante, devāsurasaṅgāmo samupabyūḷho ahosi. Tasmiṃ kho pana, bhante, saṅgāme devā jiniṃsu, asurā parājayiṃsu. Tassa mayhaṃ, bhante, taṃ saṅgāmaṃ abhivijinitvā vijitasaṅgāmassa etadahosi – ‘yā ceva dāni dibbā ojā yā ca asurā ojā, ubhayametaṃ devā paribhuñjissantī’ti. So kho pana me, bhante, vedapaṭilābho somanassapaṭilābho sadaṇḍāvacaro sasatthāvacaro na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo kho pana me ayaṃ, bhante, bhagavato dhammaṃ sutvā vedapaṭilābho somanassapaṭilābho, so adaṇḍāvacaro asatthāvacaro ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattatī’’ti.

«В прошлом, Учитель, разразилась война между богами и асурами. В той битве боги победили, а асуры потерпели поражение. И тогда у меня, победителя в той битве, возникла такая мысль: „Отныне и божественная пища, и пища асуров — и то, и другое будет принадлежать богам“. Но то обретение восторга и радости, Учитель, было сопряжено с насилием и оружием, и оно не вело к разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к прямому знанию, к пробуждению, к Ниббане. Но то обретение восторга и радости, которое я испытал теперь, услышав Дхамму от Благословенного, не сопряжено с насилием и оружием, и оно ведет к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к прямому знанию, к пробуждению, к Ниббане».

369. ‘‘Kiṃ pana tvaṃ, devānaminda, atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedesī’’ti? ‘‘Cha kho ahaṃ, bhante, atthavase sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

369. «Какое же благо, о Владыка богов, ты видишь для себя, провозглашая об обретении такого восторга и радости?» — «Учитель, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости, видя для себя шесть благ».

‘‘Idheva tiṭṭhamānassa, devabhūtassa me sato;

Punarāyu ca me laddho, evaṃ jānāhi mārisa.

«Пребывая здесь, в качестве божества, я вновь обрел продление жизни. Знай это, о почтенный».

‘‘Imaṃ [Pg.228] kho ahaṃ, bhante, paṭhamaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это первое благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Cutāhaṃ diviyā kāyā, āyuṃ hitvā amānusaṃ;

Amūḷho gabbhamessāmi, yattha me ramatī mano.

«Уйдя из этого божественного мира и оставив нечеловеческий срок жизни, я без заблуждения войду в то лоно, к которому устремится мой разум».

‘‘Imaṃ kho ahaṃ, bhante, dutiyaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это второе благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Svāhaṃ amūḷhapaññassa, viharaṃ sāsane rato;

Ñāyena viharissāmi, sampajāno paṭissato.

«Радуясь Учению Того, чья мудрость безупречна, я буду жить праведно, бдительный и осознанный».

‘‘Imaṃ kho ahaṃ, bhante, tatiyaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это третье благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Ñāyena me carato ca, sambodhi ce bhavissati;

Aññātā viharissāmi, sveva anto bhavissati.

«Если во время моей праведной жизни во мне возникнет пробуждение, я буду жить как знающий, и это станет моим концом».

‘‘Imaṃ kho ahaṃ, bhante, catutthaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это четвертое благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Cutāhaṃ mānusā kāyā, āyuṃ hitvāna mānusaṃ;

Puna devo bhavissāmi, devalokamhi uttamo.

«Уйдя из человеческого мира и оставив человеческий срок жизни, я вновь стану божеством, величайшим в мире богов».

‘‘Imaṃ kho ahaṃ, bhante, pañcamaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это пятое благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Te paṇītatarā devā, akaniṭṭhā yasassino;

Antime vattamānamhi, so nivāso bhavissati.

«Те божества превосходнее всех — славные обитатели Акаништхи. Когда наступит моя последняя жизнь, эта обитель станет моим домом».

‘‘Imaṃ kho ahaṃ, bhante, chaṭṭhaṃ atthavasaṃ sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя это шестое благо, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

‘‘Ime kho ahaṃ, bhante, cha atthavase sampassamāno evarūpaṃ vedapaṭilābhaṃ somanassapaṭilābhaṃ pavedemi.

«Учитель, видя эти шесть благ, я провозглашаю об обретении такого восторга и радости».

370.‘‘Apariyositasaṅkappo[Pg.229], vicikiccho kathaṃkathī.

370. «С неисполненными намерениями, полный сомнений и колебаний,»

Vicariṃ dīghamaddhānaṃ, anvesanto tathāgataṃ.

«я долгое время блуждал в поисках Татхагаты».

‘‘Yassu maññāmi samaṇe, pavivittavihārino;

Sambuddhā iti maññāno, gacchāmi te upāsituṃ.

«Тех отшельников, которых я считал живущими в уединении, я принимал за Пробужденных и шел почтить их».

‘‘‘Kathaṃ ārādhanā hoti, kathaṃ hoti virādhanā’;

Iti puṭṭhā na sampāyanti, magge paṭipadāsu ca.

«„Как достигается успех и как терпят неудачу?“ — будучи спрошены об этом, они не могли ответить ни о пути, ни о практике».

‘‘Tyassu yadā maṃ jānanti, sakko devānamāgato;

Tyassu mameva pucchanti, ‘kiṃ katvā pāpuṇī idaṃ’.

«Когда же они узнавали во мне Сакку, явившегося к ним владыку богов, они сами спрашивали меня: „Что совершил ты, чтобы достичь этого положения?“»

‘‘Tesaṃ yathāsutaṃ dhammaṃ, desayāmi jane sutaṃ ;

Tena attamanā honti, ‘diṭṭho no vāsavoti ca’.

«И я проповедовал им Дхамму так, как слышал и изучал её сам. Этим они были обрадованы и говорили: „Мы видели Васаву!“»

‘‘Yadā ca buddhamaddakkhiṃ, vicikicchāvitāraṇaṃ;

Somhi vītabhayo ajja, sambuddhaṃ payirupāsiya.

«Когда же я увидел Будду, рассеявшего сомнения, в тот же миг я избавился от страха; и ныне, будучи бесстрашным, я почитаю Всепросветленного».

‘‘Taṇhāsallassa hantāraṃ, buddhaṃ appaṭipuggalaṃ;

Ahaṃ vande mahāvīraṃ, buddhamādiccabandhunaṃ.

«Я поклоняюсь Будде, сокрушившему стрелу вожделения, несравненному мужу, великому герою, Будде, родственнику Солнца».

‘‘Yaṃ karomasi brahmuno, samaṃ devehi mārisa;

Tadajja tuyhaṃ kassāma, handa sāmaṃ karoma te.

«О достопочтенный, то поклонение, которое прежде мы вместе с богами совершали Брахме, сегодня мы приносим тебе. О да, ныне мы сами совершаем поклонение тебе».

‘‘Tvameva asi sambuddho, tuvaṃ satthā anuttaro;

Sadevakasmiṃ lokasmiṃ, natthi te paṭipuggalo’’ti.

«Только ты воистину Всепросветленный, ты — непревзойденный Учитель. В мире с его богами нет никого, кто был бы равен тебе».

371. Atha kho sakko devānamindo pañcasikhaṃ gandhabbaputtaṃ āmantesi – ‘‘bahūpakāro kho mesi tvaṃ, tāta pañcasikha, yaṃ tvaṃ bhagavantaṃ paṭhamaṃ pasādesi. Tayā, tāta, paṭhamaṃ pasāditaṃ pacchā mayaṃ taṃ bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkamimhā arahantaṃ sammāsambuddhaṃ. Pettike vā ṭhāne ṭhapayissāmi[Pg.230], gandhabbarājā bhavissasi, bhaddañca te sūriyavacchasaṃ dammi, sā hi te abhipatthitā’’ti.

371. Тогда Сакка, владыка богов, обратился к Панчасикхе, сыну гандхаббов: «Ты оказал мне великую помощь, дорогой Панчасикха, тем, что первым расположил к себе Благословенного. После того как ты, дорогой, первым снискал его благосклонность, мы приблизились, чтобы узреть Благословенного, Араханта, Всепросветленного. Я поставлю тебя на место твоего отца, ты станешь царем гандхаббов, и я отдам тебе прекрасную Сурияваччасу, ибо ты страстно желал ее».

Atha kho sakko devānamindo pāṇinā pathaviṃ parāmasitvā tikkhattuṃ udānaṃ udānesi – ‘‘namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassā’’ti.

Тогда Сакка, владыка богов, коснулся рукой земли и трижды произнес торжественное восклицание: «Поклонение Ему, Благословенному, Араханту, Всепросветленному!»

Imasmiñca pana veyyākaraṇasmiṃ bhaññamāne sakkassa devānamindassa virajaṃ vītamalaṃ dhammacakkhuṃ udapādi – ‘‘yaṃ kiñci samudayadhammaṃ, sabbaṃ taṃ nirodhadhamma’’nti. Aññesañca asītiyā devatāsahassānaṃ, iti ye sakkena devānamindena ajjhiṭṭhapañhā puṭṭhā, te bhagavatā byākatā. Tasmā imassa veyyākaraṇassa sakkapañhātveva adhivacananti.

И во время провозглашения этого разъяснения у Сакки, владыки богов, возникло чистое, незапятнанное Око Дхаммы: «Все, что подвержено возникновению, подвержено прекращению». То же произошло и с другими восемьюдесятью тысячами божеств. Так Благословенный ответил на вопросы, заданные Саккой, владыкой богов, по его просьбе. Поэтому название этого разъяснения — «Вопросы Сакки».

Sakkapañhasuttaṃ niṭṭhitaṃ aṭṭhamaṃ.

Так завершается Саккапаньха-сутта, восьмая.

9. Mahāsatipaṭṭhānasuttaṃ

9. Махасатипаттхана-сутта

372. Evaṃ [Pg.231] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kurūsu viharati kammāsadhammaṃ nāma kurūnaṃ nigamo. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘bhikkhavo’’ti. ‘‘Bhaddante’’ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

372. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Куру, где был торговый город куру по имени Каммасадхамма. Там Благословенный обратился к бхиккху: «О бхиккху!» — «Достопочтенный!» — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

Uddeso

Введение

373. ‘‘Ekāyano ayaṃ, bhikkhave, maggo sattānaṃ visuddhiyā, sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ cattāro satipaṭṭhānā.

373. «Есть, бхиккху, этот единственный путь для очищения существ, для преодоления печали и плача, для исчезновения страданий и скорби, для достижения истинного пути, для осуществления ниббаны — а именно, четыре основы осознанности.

‘‘Katame cattāro? Idha, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ, vedanāsu vedanānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā, vineyya loke abhijjhādomanassaṃ, citte cittānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ, dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ.

«Какие четыре? Здесь, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле, усердный, ясно сознающий и осознанный, устранив в этом мире вожделение и скорбь; он пребывает в созерцании чувств в чувствах, усердный, ясно сознающий и осознанный, устранив в этом мире вожделение и скорбь; он пребывает в созерцании ума в уме, усердный, ясно сознающий и осознанный, устранив в этом мире вожделение и скорбь; он пребывает в созерцании объектов ума в объектах ума, усердный, ясно сознающий и осознанный, устранив в этом мире вожделение и скорбь».

Uddeso niṭṭhito.

Конец введения.

Kāyānupassanā ānāpānapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о дыхании

374. ‘‘Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhu araññagato vā rukkhamūlagato vā suññāgāragato vā nisīdati pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā. So satova assasati, satova passasati. Dīghaṃ vā assasanto ‘dīghaṃ assasāmī’ti pajānāti, dīghaṃ vā passasanto ‘dīghaṃ passasāmī’ti pajānāti. Rassaṃ vā assasanto ‘rassaṃ assasāmī’ti pajānāti, rassaṃ vā passasanto ‘rassaṃ passasāmī’ti pajānāti. ‘Sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmī’ti sikkhati[Pg.232], ‘sabbakāyapaṭisaṃvedī passasissāmī’ti sikkhati. ‘Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmī’ti sikkhati, ‘passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ passasissāmī’ti sikkhati.

374. «И как, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле? Здесь, бхиккху, бхиккху, уйдя в лес, или к подножию дерева, или в уединенное место, садится, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой. Осознанно он вдыхает, осознанно выдыхает. Делая долгий вдох, он знает: „Я делаю долгий вдох“; делая долгий выдох, он знает: „Я делаю долгий выдох“. Делая короткий вдох, он знает: „Я делаю короткий вдох“; делая короткий выдох, он знает: „Я делаю короткий выдох“. Он тренирует себя так: „Ощущая все тело, я буду вдыхать“; он тренирует себя так: „Ощущая все тело, я буду выдыхать“. Он тренирует себя так: „Успокаивая телесное созидание, я буду вдыхать“; он тренирует себя так: „Успокаивая телесное созидание, я буду выдыхать“.

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, dakkho bhamakāro vā bhamakārantevāsī vā dīghaṃ vā añchanto ‘dīghaṃ añchāmī’ti pajānāti, rassaṃ vā añchanto ‘rassaṃ añchāmī’ti pajānāti evameva kho, bhikkhave, bhikkhu dīghaṃ vā assasanto ‘dīghaṃ assasāmī’ti pajānāti, dīghaṃ vā passasanto ‘dīghaṃ passasāmī’ti pajānāti, rassaṃ vā assasanto ‘rassaṃ assasāmī’ti pajānāti, rassaṃ vā passasanto ‘rassaṃ passasāmī’ti pajānāti. ‘Sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmī’ti sikkhati, ‘sabbakāyapaṭisaṃvedī passasissāmī’ti sikkhati, ‘passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmī’ti sikkhati, ‘passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ passasissāmī’ti sikkhati. Iti ajjhattaṃ vā kāye kāyānupassī viharati, bahiddhā vā kāye kāyānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā kāye kāyānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, vayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, samudayavayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati. ‘Atthi kāyo’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

Подобно тому, бхиккху, как искусный токарь или его ученик, делая длинный оборот, знает: „Я делаю длинный оборот“, или делая короткий оборот, знает: „Я делаю короткий оборот“, точно так же, бхиккху, бхиккху, делая долгий вдох, знает: „Я делаю долгий вдох“; делая долгий выдох, знает: „Я делаю долгий выдох“; делая короткий вдох, знает: „Я делаю короткий вдох“; делая короткий выдох, знает: „Я делаю короткий выдох“. Он тренирует себя так: „Ощущая все тело, я буду вдыхать“; он тренирует себя так: „Ощущая все тело, я буду выдыхать“; он тренирует себя так: „Успокаивая телесное созидание, я буду вдыхать“; он тренирует себя так: „Успокаивая телесное созидание, я буду выдыхать“. Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри, или пребывает в созерцании тела в теле снаружи, или пребывает в созерцании тела в теле как изнутри, так и снаружи. Он пребывает в созерцании явлений возникновения в теле, или пребывает в созерцании явлений исчезновения в теле, или пребывает в созерцании явлений как возникновения, так и исчезновения в теле. Или же осознанность того, что „тело существует“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и памятования. И он пребывает независимым, ни к чему в мире не привязываясь. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

Ānāpānapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о дыхании.

Kāyānupassanā iriyāpathapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о позах тела

375. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu gacchanto vā ‘gacchāmī’ti pajānāti, ṭhito vā ‘ṭhitomhī’ti pajānāti, nisinno vā ‘nisinnomhī’ti pajānāti, sayāno vā ‘sayānomhī’ti pajānāti, yathā yathā vā panassa kāyo paṇihito hoti, tathā tathā naṃ pajānāti. Iti ajjhattaṃ vā kāye kāyānupassī viharati, bahiddhā vā kāye kāyānupassī [Pg.233] viharati, ajjhattabahiddhā vā kāye kāyānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, vayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, samudayavayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati. ‘Atthi kāyo’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

375. «И еще, бхиккху, бхиккху при ходьбе знает: „Я иду“; при стоянии знает: „Я стою“; при сидении знает: „Я сижу“; при лежании знает: „Я лежу“. В каком бы положении ни находилось его тело, он знает его именно таким. Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри, или пребывает в созерцании тела в теле снаружи, или пребывает в созерцании тела в теле как изнутри, так и снаружи. Он пребывает в созерцании явлений возникновения в теле, или пребывает в созерцании явлений исчезновения в теле, или пребывает в созерцании явлений как возникновения, так и исчезновения в теле. Или же осознанность того, что „тело существует“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и памятования. И он пребывает независимым, ни к чему в мире не привязываясь. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

Iriyāpathapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о позах тела.

Kāyānupassanā sampajānapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о ясном понимании

376. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu abhikkante paṭikkante sampajānakārī hoti, ālokite vilokite sampajānakārī hoti, samiñjite pasārite sampajānakārī hoti, saṅghāṭipattacīvaradhāraṇe sampajānakārī hoti, asite pīte khāyite sāyite sampajānakārī hoti, uccārapassāvakamme sampajānakārī hoti, gate ṭhite nisinne sutte jāgarite bhāsite tuṇhībhāve sampajānakārī hoti. Iti ajjhattaṃ vā…pe… evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

376. «И еще, бхиккху, бхиккху действует с ясным пониманием при движении вперед и назад; действует с ясным пониманием, когда смотрит прямо перед собой и по сторонам; действует с ясным пониманием при сгибании и разгибании конечностей; действует с ясным пониманием при ношении верхней одежды, чаши и монашеского облачения; действует с ясным пониманием при еде, питье, жевании и вкушении пищи; действует с ясным пониманием при испражнении и мочеиспускании; действует с ясным пониманием при ходьбе, стоянии, сидении, засыпании, пробуждении, разговоре и молчании. Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри... [и т. д.] ...Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

Sampajānapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о ясном понимании.

Kāyānupassanā paṭikūlamanasikārapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о внимании к нечистоте тела

377. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyantaṃ pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhati – ‘atthi imasmiṃ kāye kesā lomā nakhā dantā taco, maṃsaṃ nhāru aṭṭhi aṭṭhimiñjaṃ vakkaṃ, hadayaṃ yakanaṃ kilomakaṃ pihakaṃ papphāsaṃ, antaṃ antaguṇaṃ [Pg.234] udariyaṃ karīsaṃ, pittaṃ semhaṃ pubbo lohitaṃ sedo medo, assu vasā kheḷo siṅghāṇikā lasikā mutta’nti.

377. «И еще, бхиккху, бхиккху созерцает это самое тело снизу вверх от подошв ног и сверху вниз от макушки головы, покрытое кожей и полное всевозможных нечистот: „В этом теле есть волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы, кожа, плоть, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, плевра, селезенка, легкие, кишки, брыжейка, содержимое желудка, кал, желчь, слизь, гной, кровь, пот, жир, слезы, кожное сало, слюна, сопли, суставная жидкость, моча“.

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, ubhatomukhā putoḷi pūrā nānāvihitassa dhaññassa, seyyathidaṃ sālīnaṃ vīhīnaṃ muggānaṃ māsānaṃ tilānaṃ taṇḍulānaṃ. Tamenaṃ cakkhumā puriso muñcitvā paccavekkheyya – ‘ime sālī, ime vīhī ime muggā ime māsā ime tilā ime taṇḍulā’ti. Evameva kho, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyantaṃ pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhati – ‘atthi imasmiṃ kāye kesā lomā…pe… mutta’nti.

«Подобно тому, бхиккху, как если бы имелся мешок, открытый с обоих концов, наполненный различными видами зерна, такими как белый рис, неочищенный рис, бобы мунг, черные бобы, кунжут, лущеный рис, и человек с хорошим зрением, развязав этот мешок, стал бы рассматривать его содержимое, говоря: „Это белый рис, это неочищенный рис, это бобы мунг, это черные бобы, это кунжут, это лущеный рис“, точно так же, бхиккху, бхиккху созерцает это самое тело снизу вверх от подошв ног и сверху вниз от макушки головы, покрытое кожей и полное всевозможных нечистот: „В этом теле есть волосы на голове, волосы на теле... [и т. д.] ...моча“.

Iti ajjhattaṃ vā…pe… evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри... [и т. д.] ...Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

Paṭikūlamanasikārapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о внимании к нечистоте тела.

Kāyānupassanā dhātumanasikārapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о внимании к первоэлементам

378. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ yathāṭhitaṃ yathāpaṇihitaṃ dhātuso paccavekkhati – ‘atthi imasmiṃ kāye pathavīdhātu āpodhātu tejodhātu vāyodhātū’ti.

378. «И еще, бхиккху, бхиккху созерцает это самое тело, как бы оно ни стояло или ни располагалось, с точки зрения первоэлементов: „В этом теле есть элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха“.

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, dakkho goghātako vā goghātakantevāsī vā gāviṃ vadhitvā catumahāpathe bilaso vibhajitvā nisinno assa, evameva kho, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ yathāṭhitaṃ yathāpaṇihitaṃ dhātuso paccavekkhati – ‘atthi imasmiṃ kāye pathavīdhātu āpodhātu tejodhātu vāyodhātū’ti.

«Подобно тому, бхиккху, как если бы искусный мясник или его ученик, зарезав корову, сидел на перекрестке четырех дорог, разделив тушу на части, точно так же, бхиккху, бхиккху созерцает это самое тело, как бы оно ни стояло или ни располагалось, с точки зрения первоэлементов: „В этом теле есть элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха“.

‘‘Iti ajjhattaṃ vā kāye kāyānupassī viharati…pe… evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

«Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри... [и т. д.] ...Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

Dhātumanasikārapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о внимании к первоэлементам.

Kāyānupassanā navasivathikapabbaṃ

Созерцание тела: раздел о девяти кладбищенских созерцаниях

379. ‘‘Puna [Pg.235] caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu seyyathāpi passeyya sarīraṃ sivathikāya chaḍḍitaṃ ekāhamataṃ vā dvīhamataṃ vā tīhamataṃ vā uddhumātakaṃ vinīlakaṃ vipubbakajātaṃ. So imameva kāyaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’ti.

379. «И еще, бхиккху, подобно тому, как если бы бхиккху увидел выброшенное на кладбище тело умершего один, два или три дня назад — раздувшееся, посиневшее, гниющее, — он сопоставляет это со своим собственным телом: „Это мое тело имеет ту же природу, оно станет таким же и не избегнет этой участи“.

‘‘Iti ajjhattaṃ vā …pe… evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

«Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри... [и т. д.] ...Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu seyyathāpi passeyya sarīraṃ sivathikāya chaḍḍitaṃ kākehi vā khajjamānaṃ kulalehi vā khajjamānaṃ gijjhehi vā khajjamānaṃ kaṅkehi vā khajjamānaṃ sunakhehi vā khajjamānaṃ byagghehi vā khajjamānaṃ dīpīhi vā khajjamānaṃ siṅgālehi vā khajjamānaṃ vividhehi vā pāṇakajātehi khajjamānaṃ. So imameva kāyaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’ti.

«И еще, бхиккху, подобно тому, как если бы бхиккху увидел выброшенное на кладбище тело, пожираемое воронами, коршунами, грифами, цаплями, собаками, тиграми, леопардами, шакалами или подтачиваемое различными видами червей, он сопоставляет это со своим собственным телом: „Это мое тело имеет ту же природу, оно станет таким же и не избегнет этой участи“.

‘‘Iti ajjhattaṃ vā…pe… evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

«Так он пребывает в созерцании тела в теле изнутри... [и т. д.] ...Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu seyyathāpi passeyya sarīraṃ sivathikāya chaḍḍitaṃ aṭṭhikasaṅkhalikaṃ samaṃsalohitaṃ nhārusambandhaṃ…pe… aṭṭhikasaṅkhalikaṃ nimaṃsalohitamakkhitaṃ nhārusambandhaṃ…pe… aṭṭhikasaṅkhalikaṃ apagatamaṃsalohitaṃ nhārusambandhaṃ…pe… aṭṭhikāni apagatasambandhāni disā vidisā vikkhittāni, aññena hatthaṭṭhikaṃ aññena pādaṭṭhikaṃ aññena gopphakaṭṭhikaṃ aññena jaṅghaṭṭhikaṃ aññena ūruṭṭhikaṃ aññena kaṭiṭṭhikaṃ aññena phāsukaṭṭhikaṃ aññena piṭṭhiṭṭhikaṃ aññena khandhaṭṭhikaṃ aññena gīvaṭṭhikaṃ aññena hanukaṭṭhikaṃ aññena dantaṭṭhikaṃ aññena sīsakaṭāhaṃ. So imameva kāyaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’ti.

«И еще, бхиккху, как если бы бхиккху увидел на кладбище выброшенное тело — скелет с плотью и кровью, соединенный сухожилиями... скелет без плоти, испачканный кровью, соединенный сухожилиями... скелет, лишенный плоти и крови, соединенный сухожилиями... кости, разъединенные в связках и разбросанные во всех направлениях: здесь кость руки, там кость ноги, здесь кость лодыжки, там кость голени, здесь бедренная кость, там тазовая кость, здесь ребро, там позвоночник, здесь плечевая кость, там шейная кость, здесь челюстная кость, там зуб, здесь череп, — тогда он сопоставляет это со своим собственным телом так: „Это тело также имеет такую природу, станет таким же и не избегнет этой участи“».

‘‘Iti ajjhattaṃ vā …pe… viharati.

«Так он пребывает, созерцая тело в теле изнутри... [и т. д.]».

‘‘Puna [Pg.236] caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu seyyathāpi passeyya sarīraṃ sivathikāya chaḍḍitaṃ aṭṭhikāni setāni saṅkhavaṇṇapaṭibhāgāni…pe… aṭṭhikāni puñjakitāni terovassikāni …pe… aṭṭhikāni pūtīni cuṇṇakajātāni. So imameva kāyaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’ti. Iti ajjhattaṃ vā kāye kāyānupassī viharati, bahiddhā vā kāye kāyānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā kāye kāyānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, vayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati, samudayavayadhammānupassī vā kāyasmiṃ viharati. ‘Atthi kāyo’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati.

«И еще, бхиккху, как если бы бхиккху увидел на кладбище выброшенное тело — кости, побелевшие, подобные по цвету раковинам... кости, сложенные в кучу, пролежавшие более года... кости, сгнившие и превратившиеся в прах, — тогда он сопоставляет это со своим собственным телом так: „Это тело также имеет такую природу, станет таким же и не избегнет этой участи“. Так он пребывает, созерцая тело в теле изнутри, или пребывает, созерцая тело в теле извне, или пребывает, созерцая тело в теле как изнутри, так и извне. Он пребывает, созерцая в теле природу возникновения, или пребывает, созерцая в теле природу исчезновения, или пребывает, созерцая в теле природу как возникновения, так и исчезновения. Или же памятование о том, что „тело есть“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознанности. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая тело в теле».

Navasivathikapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

«Раздел о девяти кладбищенских созерцаниях окончен».

Cuddasa kāyānupassanā niṭṭhitā.

«Четырнадцать созерцаний тела окончены».

Vedanānupassanā

«Созерцание чувств»

380. ‘‘Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu vedanāsu vedanānupassī viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhu sukhaṃ vā vedanaṃ vedayamāno ‘sukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Dukkhaṃ vā vedanaṃ vedayamāno ‘dukkhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Adukkhamasukhaṃ vā vedanaṃ vedayamāno ‘adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Sāmisaṃ vā sukhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘sāmisaṃ sukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti, nirāmisaṃ vā sukhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘nirāmisaṃ sukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Sāmisaṃ vā dukkhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘sāmisaṃ dukkhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti, nirāmisaṃ vā dukkhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘nirāmisaṃ dukkhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Sāmisaṃ vā adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘sāmisaṃ adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti, nirāmisaṃ vā adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedayamāno ‘nirāmisaṃ adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vedayāmī’ti pajānāti. Iti ajjhattaṃ vā vedanāsu vedanānupassī viharati, bahiddhā vā vedanāsu [Pg.237] vedanānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā vedanāsu vedanānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā vedanāsu viharati, vayadhammānupassī vā vedanāsu viharati, samudayavayadhammānupassī vā vedanāsu viharati. ‘Atthi vedanā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu vedanāsu vedanānupassī viharati.

380. «И как, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая чувства в чувствах? Здесь, бхиккху, бхиккху, испытывая приятное чувство, отчетливо понимает: „Я испытываю приятное чувство“; испытывая болезненное чувство, отчетливо понимает: „Я испытываю болезненное чувство“; испытывая ни приятное, ни болезненное чувство, отчетливо понимает: „Я испытываю ни приятное, ни болезненное чувство“. Испытывая мирское приятное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю мирское приятное чувство“; испытывая немирское приятное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю немирское приятное чувство“. Испытывая мирское болезненное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю мирское болезненное чувство“; испытывая немирское болезненное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю немирское болезненное чувство“. Испытывая мирское ни приятное, ни болезненное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю мирское ни приятное, ни болезненное чувство“; испытывая немирское ни приятное, ни болезненное чувство, он отчетливо понимает: „Я испытываю немирское ни приятное, ни болезненное чувство“. Так он пребывает, созерцая чувства в чувствах изнутри, или пребывает, созерцая чувства в чувствах извне, или пребывает, созерцая чувства в чувствах как изнутри, так и извне. Он пребывает, созерцая в чувствах природу возникновения, или пребывает, созерцая в чувствах природу исчезновения, или пребывает, созерцая в чувствах природу как возникновения, так и исчезновения. Или же памятование о том, что „чувство есть“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознанности. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая чувства в чувствах».

Vedanānupassanā niṭṭhitā.

«Созерцание чувств окончено».

Cittānupassanā

«Созерцание ума»

381. ‘‘Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu citte cittānupassī viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhu sarāgaṃ vā cittaṃ ‘sarāgaṃ citta’nti pajānāti, vītarāgaṃ vā cittaṃ ‘vītarāgaṃ citta’nti pajānāti. Sadosaṃ vā cittaṃ ‘sadosaṃ citta’nti pajānāti, vītadosaṃ vā cittaṃ ‘vītadosaṃ citta’nti pajānāti. Samohaṃ vā cittaṃ ‘samohaṃ citta’nti pajānāti, vītamohaṃ vā cittaṃ ‘vītamohaṃ citta’nti pajānāti. Saṅkhittaṃ vā cittaṃ ‘saṅkhittaṃ citta’nti pajānāti, vikkhittaṃ vā cittaṃ ‘vikkhittaṃ citta’nti pajānāti. Mahaggataṃ vā cittaṃ ‘mahaggataṃ citta’nti pajānāti, amahaggataṃ vā cittaṃ ‘amahaggataṃ citta’nti pajānāti. Sauttaraṃ vā cittaṃ ‘sauttaraṃ citta’nti pajānāti, anuttaraṃ vā cittaṃ ‘anuttaraṃ citta’nti pajānāti. Samāhitaṃ vā cittaṃ ‘samāhitaṃ citta’nti pajānāti, asamāhitaṃ vā cittaṃ ‘asamāhitaṃ citta’nti pajānāti. Vimuttaṃ vā cittaṃ ‘vimuttaṃ citta’nti pajānāti. Avimuttaṃ vā cittaṃ ‘avimuttaṃ citta’nti pajānāti. Iti ajjhattaṃ vā citte cittānupassī viharati, bahiddhā vā citte cittānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā citte cittānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā cittasmiṃ viharati, vayadhammānupassī vā cittasmiṃ viharati, samudayavayadhammānupassī vā cittasmiṃ viharati, ‘atthi citta’nti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu citte cittānupassī viharati.

381. «И как, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая ум в уме? Здесь, бхиккху, бхиккху отчетливо понимает ум со страстью как „ум со страстью“, а ум без страсти как „ум без страсти“; отчетливо понимает ум со злобой как „ум со злобой“, а ум без злобы как „ум без злобы“; отчетливо понимает ум с заблуждением как „ум с заблуждением“, а ум без заблуждения как „ум без заблуждения“; отчетливо понимает сжатый ум как „сжатый ум“, а рассеянный ум как „рассеянный ум“; отчетливо понимает великий ум как „великий ум“, а невеликий ум как „невеликий ум“; отчетливо понимает превзойденный ум как „превзойденный ум“, а непревзойденный ум как „непревзойденный ум“; отчетливо понимает сосредоточенный ум как „сосредоточенный ум“, а несосредоточенный ум как „несосредоточенный ум“; отчетливо понимает освобожденный ум как „освобожденный ум“, а неосвобожденный ум как „неосвобожденный ум“. Так он пребывает, созерцая ум в уме изнутри, или пребывает, созерцая ум в уме извне, или пребывает, созерцая ум в уме как изнутри, так и извне. Он пребывает, созерцая в уме природу возникновения, или пребывает, созерцая в уме природу исчезновения, или пребывает, созерцая в уме природу как возникновения, так и исчезновения. Или же памятование о том, что „ум есть“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознанности. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая ум в уме».

Cittānupassanā niṭṭhitā.

«Созерцание ума окончено».

Dhammānupassanā nīvaraṇapabbaṃ

«Dhammānupassanā nīvaraṇapabbaṃ»

382. ‘‘Kathañca [Pg.238] pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati? Idha, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu nīvaraṇesu. Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu nīvaraṇesu?

382. «И как, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях? Здесь, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти помех. И как, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти помех?»

‘‘Idha, bhikkhave, bhikkhu santaṃ vā ajjhattaṃ kāmacchandaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ kāmacchando’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ kāmacchandaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ kāmacchando’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa kāmacchandassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa kāmacchandassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa kāmacchandassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Здесь, бхиккху, когда в нем присутствует чувственное желание, бхиккху отчетливо понимает: „Во мне есть чувственное желание“; когда в нем отсутствует чувственное желание, он отчетливо понимает: „Во мне нет чувственного желания“. Он отчетливо понимает, как возникает еще не возникшее чувственное желание; он отчетливо понимает, как устраняется уже возникшее чувственное желание; и он отчетливо понимает, как устраненное чувственное желание не возникнет вновь в будущем».

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ byāpādaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ byāpādo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ byāpādaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ byāpādo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa byāpādassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa byāpādassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa byāpādassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Когда в нем присутствует недоброжелательность, он отчетливо понимает: „Во мне есть недоброжелательность“; когда в нем отсутствует недоброжелательность, он отчетливо понимает: „Во мне нет недоброжелательности“. Он отчетливо понимает, как возникает еще не возникшая недоброжелательность; он отчетливо понимает, как устраняется уже возникшая недоброжелательность; и он отчетливо понимает, как устраненная недоброжелательность не возникнет вновь в будущем».

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ thinamiddhaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ thinamiddha’nti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ thinamiddhaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ thinamiddha’nti pajānāti, yathā ca anuppannassa thinamiddhassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa thinamiddhassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa thinamiddhassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Когда в нем присутствует лень и апатия, он отчетливо понимает: „Во мне есть лень и апатия“; когда в нем отсутствует лень и апатия, он отчетливо понимает: „Во мне нет лени и апатии“. Он отчетливо понимает, как возникает еще не возникшая лень и апатия; он отчетливо понимает, как устраняется уже возникшая лень и апатия; и он отчетливо понимает, как устраненная лень и апатия не возникнет вновь в будущем».

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ uddhaccakukkuccaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ uddhaccakukkucca’nti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ uddhaccakukkuccaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ uddhaccakukkucca’nti pajānāti, yathā ca anuppannassa uddhaccakukkuccassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa uddhaccakukkuccassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa uddhaccakukkuccassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Когда в нем присутствует неугомонность и сожаление, он отчетливо понимает: „Во мне есть неугомонность и сожаление“; когда в нем отсутствует неугомонность и сожаление, он отчетливо понимает: „Во мне нет неугомонности и сожаления“. Он отчетливо понимает, как возникает еще не возникшая неугомонность и сожаление; он отчетливо понимает, как устраняется уже возникшая неугомонность и сожаление; и он отчетливо понимает, как устраненная неугомонность и сожаление не возникнет вновь в будущем».

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ vicikicchaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ vicikicchā’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ vicikicchaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ vicikicchā’ti pajānāti, yathā ca anuppannāya vicikicchāya uppādo hoti tañca pajānāti, yathā [Pg.239] ca uppannāya vicikicchāya pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnāya vicikicchāya āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Когда в нем присутствует сомнение, он отчетливо понимает: „Во мне есть сомнение“; когда в нем отсутствует сомнение, он отчетливо понимает: „Во мне нет сомнения“. Он отчетливо понимает, как возникает еще не возникшее сомнение; он отчетливо понимает, как устраняется уже возникшее сомнение; и он отчетливо понимает, как устраненное сомнение не возникнет вновь в будущем».

‘‘Iti ajjhattaṃ vā dhammesu dhammānupassī viharati, bahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati samudayadhammānupassī vā dhammesu viharati, vayadhammānupassī vā dhammesu viharati, samudayavayadhammānupassī vā dhammesu viharati ‘atthi dhammā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu nīvaraṇesu.

«Так он пребывает, созерцая явления в явлениях изнутри, или пребывает, созерцая явления в явлениях извне, или пребывает, созерцая явления в явлениях как изнутри, так и извне. Он пребывает, созерцая в явлениях природу возникновения, или пребывает, созерцая в явлениях природу исчезновения, или пребывает, созерцая в явлениях природу как возникновения, так и исчезновения. Или же памятование о том, что „явления есть“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознанности. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти помех».

Nīvaraṇapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

«Раздел о помехах окончен».

Dhammānupassanā khandhapabbaṃ

«Созерцание явлений: раздел о совокупностях»

383. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu upādānakkhandhesu. Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu upādānakkhandhesu? Idha, bhikkhave, bhikkhu – ‘iti rūpaṃ, iti rūpassa samudayo, iti rūpassa atthaṅgamo; iti vedanā, iti vedanāya samudayo, iti vedanāya atthaṅgamo; iti saññā, iti saññāya samudayo, iti saññāya atthaṅgamo; iti saṅkhārā, iti saṅkhārānaṃ samudayo, iti saṅkhārānaṃ atthaṅgamo, iti viññāṇaṃ, iti viññāṇassa samudayo, iti viññāṇassa atthaṅgamo’ti, iti ajjhattaṃ vā dhammesu dhammānupassī viharati, bahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā dhammesu viharati, vayadhammānupassī vā dhammesu viharati, samudayavayadhammānupassī vā dhammesu viharati. ‘Atthi dhammā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya, anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati pañcasu upādānakkhandhesu.

383. «И еще, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти совокупностей цепляния. И как, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти совокупностей цепляния? Здесь, бхиккху, бхиккху созерцает так: „Такова материальная форма, таково возникновение материальной формы, таково исчезновение материальной формы; таково чувство, таково возникновение чувства, таково исчезновение чувства; таково восприятие, таково возникновение восприятия, таково исчезновение восприятия; таковы ментальные образования, таково возникновение ментальных образований, таково исчезновение ментальных образований; таково сознание, таково возникновение сознания, таково исчезновение сознания“. Так он пребывает, созерцая явления в явлениях изнутри, или пребывает, созерцая явления в явлениях извне, или пребывает, созерцая явления в явлениях как изнутри, так и извне. Он пребывает, созерцая в явлениях природу возникновения, или пребывает, созерцая в явлениях природу исчезновения, или пребывает, созерцая в явлениях природу как возникновения, так и исчезновения. Или же памятование о том, что „явления есть“, присутствует в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознанности. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, бхиккху, бхиккху пребывает, созерцая явления в явлениях в отношении пяти совокупностей цепляния».

Khandhapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

«Раздел о совокупностях окончен».

Dhammānupassanā āyatanapabbaṃ

Созерцание дхамм: раздел о сферах чувств.

384. ‘‘Puna [Pg.240] caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati chasu ajjhattikabāhiresu āyatanesu. Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati chasu ajjhattikabāhiresu āyatanesu?

384. «И еще, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении шести внутренних и внешних сфер чувств. И как же, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении шести внутренних и внешних сфер чувств?»

‘‘Idha, bhikkhave, bhikkhu cakkhuñca pajānāti, rūpe ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Здесь, монахи, бхиккху знает глаз, знает видимые формы и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Sotañca pajānāti, sadde ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Он знает ухо, знает звуки и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Ghānañca pajānāti, gandhe ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Он знает нос, знает запахи и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Jivhañca pajānāti, rase ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Он знает язык, знает вкусы и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Kāyañca pajānāti, phoṭṭhabbe ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Он знает тело, знает осязаемые объекты и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Manañca [Pg.241] pajānāti, dhamme ca pajānāti, yañca tadubhayaṃ paṭicca uppajjati saṃyojanaṃ tañca pajānāti, yathā ca anuppannassa saṃyojanassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa saṃyojanassa pahānaṃ hoti tañca pajānāti, yathā ca pahīnassa saṃyojanassa āyatiṃ anuppādo hoti tañca pajānāti.

«Он знает ум, знает умственные объекты и знает те оковы, которые возникают в зависимости от обоих. Он знает, как возникают еще не возникшие оковы; он знает, как устраняются уже возникшие оковы; и он знает, как устраненные оковы не возникнут вновь в будущем.»

‘‘Iti ajjhattaṃ vā dhammesu dhammānupassī viharati, bahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā dhammesu viharati, vayadhammānupassī vā dhammesu viharati, samudayavayadhammānupassī vā dhammesu viharati. ‘Atthi dhammā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya, anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati chasu ajjhattikabāhiresu āyatanesu.

«Так он пребывает в созерцании дхамм как дхамм изнутри, или пребывает в созерцании дхамм как дхамм извне, или пребывает в созерцании дхамм как дхамм и изнутри, и извне. Он пребывает, созерцая природу возникновения в дхаммах, или пребывает, созерцая природу исчезновения в дхаммах, или пребывает, созерцая природу и возникновения, и исчезновения в дхаммах. Или же памятование о том, что "дхаммы существуют", устанавливается в нем в той мере, в какой это необходимо для чистого знания и непрерывного памятования. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении шести внутренних и внешних сфер чувств.»

Āyatanapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Раздел о сферах чувств завершен.

Dhammānupassanā bojjhaṅgapabbaṃ

Созерцание дхамм: раздел о факторах просветления.

385. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati sattasu bojjhaṅgesu. Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati sattasu bojjhaṅgesu? Idha, bhikkhave, bhikkhu santaṃ vā ajjhattaṃ satisambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ satisambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ satisambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ satisambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa satisambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa satisambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

385. «И еще, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении семи факторов просветления. И как же, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении семи факторов просветления? Здесь, монахи, если в нем самом присутствует фактор просветления — памятование, бхиккху знает: "Во мне присутствует фактор просветления — памятование". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — памятование, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — памятование". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — памятование, и знает, как возникший фактор просветления — памятование доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ dhammavicayasambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ dhammavicayasambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ dhammavicayasambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ dhammavicayasambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa dhammavicayasambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa [Pg.242] dhammavicayasambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — исследование дхамм, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — исследование дхамм". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — исследование дхамм, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — исследование дхамм". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — исследование дхамм, и знает, как возникший фактор просветления — исследование дхамм доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ vīriyasambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ vīriyasambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ vīriyasambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ vīriyasambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa vīriyasambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa vīriyasambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — усердие, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — усердие". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — усердие, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — усердие". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — усердие, и знает, как возникший фактор просветления — усердие доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ pītisambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ pītisambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ pītisambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ pītisambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa pītisambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa pītisambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — восторг, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — восторг". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — восторг, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — восторг". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — восторг, и знает, как возникший фактор просветления — восторг доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ passaddhisambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ passaddhisambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ passaddhisambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ passaddhisambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa passaddhisambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa passaddhisambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — безмятежность, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — безмятежность". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — безмятежность, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — безмятежность". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — безмятежность, и знает, как возникший фактор просветления — безмятежность доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ samādhisambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ samādhisambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ samādhisambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ samādhisambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa samādhisambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa samādhisambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — сосредоточение, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — сосредоточение". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — сосредоточение, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — сосредоточение". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — сосредоточение, и знает, как возникший фактор просветления — сосредоточение доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Santaṃ vā ajjhattaṃ upekkhāsambojjhaṅgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ upekkhāsambojjhaṅgo’ti pajānāti, asantaṃ vā ajjhattaṃ upekkhāsambojjhaṅgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ upekkhāsambojjhaṅgo’ti pajānāti, yathā ca anuppannassa upekkhāsambojjhaṅgassa uppādo hoti tañca pajānāti, yathā ca uppannassa upekkhāsambojjhaṅgassa bhāvanāya pāripūrī hoti tañca pajānāti.

«Если в нем самом присутствует фактор просветления — невозмутимость, он знает: "Во мне присутствует фактор просветления — невозмутимость". Если в нем самом отсутствует фактор просветления — невозмутимость, он знает: "Во мне отсутствует фактор просветления — невозмутимость". Он знает, как возникает еще не возникший фактор просветления — невозмутимость, и знает, как возникший фактор просветления — невозмутимость доводится до совершенства путем развития.»

‘‘Iti ajjhattaṃ vā dhammesu dhammānupassī viharati, bahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati. Samudayadhammānupassī [Pg.243] vā dhammesu viharati, vayadhammānupassī vā dhammesu viharati, samudayavayadhammānupassī vā dhammesu viharati ‘atthi dhammā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati sattasu bojjhaṅgesu.

«Так он пребывает в созерцании дхамм как дхамм изнутри, или пребывает в созерцании дхамм как дхамм извне, или пребывает в созерцании дхамм как дхамм и изнутри, и извне. Он пребывает, созерцая природу возникновения в дхаммах, или пребывает, созерцая природу исчезновения в дхаммах, или пребывает, созерцая природу и возникновения, и исчезновения в дхаммах. Или же памятование о том, что "дхаммы существуют", устанавливается в нем в той мере, в какой это необходимо для чистого знания и непрерывного памятования. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении семи факторов просветления.»

Bojjhaṅgapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Раздел о факторах просветления завершен.

Dhammānupassanā saccapabbaṃ

Созерцание дхамм: раздел об истинах.

386. ‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati catūsu ariyasaccesu. Kathañca pana, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati catūsu ariyasaccesu? Idha, bhikkhave, bhikkhu ‘idaṃ dukkha’nti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ayaṃ dukkhasamudayo’ti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ayaṃ dukkhanirodho’ti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ayaṃ dukkhanirodhagāminī paṭipadā’ti yathābhūtaṃ pajānāti.

386. «И еще, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении Четырех Благородных Истин. И как же, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм как дхамм в отношении Четырех Благородных Истин? Здесь, монахи, бхиккху знает, как оно есть на самом деле: "Это — страдание"; знает, как оно есть на самом деле: "Это — источник страдания"; знает, как оно есть на самом деле: "Это — прекращение страдания"; знает, как оно есть на самом деле: "Это — путь, ведущий к прекращению страдания".»

Paṭhamabhāṇavāro niṭṭhito.

Первый раздел для декламации завершен.

Dukkhasaccaniddeso

Разъяснение благородной истины о страдании.

387. ‘‘Katamañca, bhikkhave, dukkhaṃ ariyasaccaṃ? Jātipi dukkhā, jarāpi dukkhā, maraṇampi dukkhaṃ, sokaparidevadukkhadomanassupāyāsāpi dukkhā, appiyehi sampayogopi dukkho, piyehi vippayogopi dukkho, yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ, saṅkhittena pañcupādānakkhandhā dukkhā.

387. «И что же, монахи, есть благородная истина о страдании? Рождение — страдание, старение — страдание, смерть — страдание; скорбь, стенание, боль, неудовольствие и отчаяние — страдание; соединение с нелюбимым — страдание, разлука с любимым — страдание; когда не получаешь то, чего желаешь — это тоже страдание. Короче говоря, пять совокупностей цепляния — страдание.»

388. ‘‘Katamā ca, bhikkhave, jāti? Yā tesaṃ tesaṃ sattānaṃ tamhi tamhi sattanikāye jāti sañjāti okkanti abhinibbatti khandhānaṃ pātubhāvo āyatanānaṃ paṭilābho, ayaṃ vuccati, bhikkhave, jāti.

388. «И что же, монахи, есть рождение? Рождение, зарождение, вхождение [в лоно], появление на свет тех или иных существ в тех или иных сообществах существ, проявление совокупностей, обретение сфер чувств — это, монахи, называется рождением.»

389. ‘‘Katamā [Pg.244] ca, bhikkhave, jarā? Yā tesaṃ tesaṃ sattānaṃ tamhi tamhi sattanikāye jarā jīraṇatā khaṇḍiccaṃ pāliccaṃ valittacatā āyuno saṃhāni indriyānaṃ paripāko, ayaṃ vuccati, bhikkhave, jarā.

389. «И что же, монахи, есть старение? Старение, дряхлость, выпадение зубов, поседение волос, сморщивание кожи, угасание жизненных сил, увядание способностей тех или иных существ в тех или иных сообществах существ — это, монахи, называется старением.»

390. ‘‘Katamañca, bhikkhave, maraṇaṃ? Yaṃ tesaṃ tesaṃ sattānaṃ tamhā tamhā sattanikāyā cuti cavanatā bhedo antaradhānaṃ maccu maraṇaṃ kālakiriyā khandhānaṃ bhedo kaḷevarassa nikkhepo jīvitindriyassupacchedo, idaṃ vuccati, bhikkhave, maraṇaṃ.

390. «И что же, монахи, есть смерть? Кончина, угасание, распад, исчезновение, гибель, смерть, совершение своего времени, распад совокупностей, отбрасывание тела, пресечение жизненной способности тех или иных существ в тех или иных сообществах существ — это, монахи, называется смертью.»

391. ‘‘Katamo ca, bhikkhave, soko? Yo kho, bhikkhave, aññataraññatarena byasanena samannāgatassa aññataraññatarena dukkhadhammena phuṭṭhassa soko socanā socitattaṃ antosoko antoparisoko, ayaṃ vuccati, bhikkhave, soko.

391. «И что же, монахи, есть скорбь? Когда кто-либо постигнут той или иной утратой, задет тем или иным болезненным состоянием, то скорбь, скорбление, состояние скорбящего, внутренняя скорбь, глубокая внутренняя печаль — это, монахи, называется скорбью.»

392. ‘‘Katamo ca, bhikkhave, paridevo? Yo kho, bhikkhave, aññataraññatarena byasanena samannāgatassa aññataraññatarena dukkhadhammena phuṭṭhassa ādevo paridevo ādevanā paridevanā ādevitattaṃ paridevitattaṃ, ayaṃ vuccati, bhikkhave paridevo.

392. «И что же, монахи, есть стенание? Когда кто-либо постигнут той или иной утратой, задет тем или иным болезненным состоянием, то плач, стенание, оплакивание, причитание, состояние плачущего, состояние стенающего — это, монахи, называется стенанием.»

393. ‘‘Katamañca, bhikkhave, dukkhaṃ? Yaṃ kho, bhikkhave, kāyikaṃ dukkhaṃ kāyikaṃ asātaṃ kāyasamphassajaṃ dukkhaṃ asātaṃ vedayitaṃ, idaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhaṃ.

393. «И что же, монахи, есть боль? Любое телесное страдание, телесное неудовольствие, болезненное или неприятное ощущение, возникающее от телесного соприкосновения — это, монахи, называется болью.»

394. ‘‘Katamañca, bhikkhave, domanassaṃ? Yaṃ kho, bhikkhave, cetasikaṃ dukkhaṃ cetasikaṃ asātaṃ manosamphassajaṃ dukkhaṃ asātaṃ vedayitaṃ, idaṃ vuccati, bhikkhave, domanassaṃ.

394. «И что же, монахи, есть неудовольствие? Любое умственное страдание, умственное неудовольствие, болезненное или неприятное ощущение, возникающее от умственного соприкосновения — это, монахи, называется неудовольствием.»

395. ‘‘Katamo ca, bhikkhave, upāyāso? Yo kho, bhikkhave, aññataraññatarena byasanena samannāgatassa aññataraññatarena dukkhadhammena phuṭṭhassa āyāso upāyāso āyāsitattaṃ upāyāsitattaṃ, ayaṃ vuccati, bhikkhave, upāyāso.

395. И что такое, монахи, отчаяние? Когда кто-либо, монахи, постигнутый тем или иным несчастьем, пораженный тем или иным болезненным состоянием, испытывает уныние, отчаяние, состояние уныния, состояние отчаяния — это, монахи, называется отчаянием.

396. ‘‘Katamo [Pg.245] ca, bhikkhave, appiyehi sampayogo dukkho? Idha yassa te honti aniṭṭhā akantā amanāpā rūpā saddā gandhā rasā phoṭṭhabbā dhammā, ye vā panassa te honti anatthakāmā ahitakāmā aphāsukakāmā ayogakkhemakāmā, yā tehi saddhiṃ saṅgati samāgamo samodhānaṃ missībhāvo, ayaṃ vuccati, bhikkhave, appiyehi sampayogo dukkho.

396. И что такое, монахи, страдание от соединения с нелюбимым? Здесь у кого-либо есть нежелательные, неприятные, немилые глазу формы, звуки, запахи, вкусы, тактильные ощущения или ментальные объекты, или же те, кто желает ему вреда, несчастья, неудобства, отсутствия безопасности, и с ними происходит встреча, свидание, соединение, смешение — это, монахи, называется страданием от соединения с нелюбимым.

397. ‘‘Katamo ca, bhikkhave, piyehi vippayogo dukkho? Idha yassa te honti iṭṭhā kantā manāpā rūpā saddā gandhā rasā phoṭṭhabbā dhammā, ye vā panassa te honti atthakāmā hitakāmā phāsukakāmā yogakkhemakāmā mātā vā pitā vā bhātā vā bhaginī vā mittā vā amaccā vā ñātisālohitā vā, yā tehi saddhiṃ asaṅgati asamāgamo asamodhānaṃ amissībhāvo, ayaṃ vuccati, bhikkhave, piyehi vippayogo dukkho.

397. И что такое, монахи, страдание от разлуки с любимым? Здесь у кого-либо есть желательные, приятные, милые глазу формы, звуки, запахи, вкусы, тактильные ощущения или ментальные объекты, или же те, кто желает ему блага, пользы, удобства, безопасности — мать, отец, брат, сестра, друзья, соратники или кровные родственники, и с ними нет встречи, свидания, соединения, смешения — это, монахи, называется страданием от разлуки с любимым.

398. ‘‘Katamañca, bhikkhave, yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ? Jātidhammānaṃ, bhikkhave, sattānaṃ evaṃ icchā uppajjati – ‘aho vata mayaṃ na jātidhammā assāma, na ca vata no jāti āgaccheyyā’ti. Na kho panetaṃ icchāya pattabbaṃ, idampi yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ. Jarādhammānaṃ, bhikkhave, sattānaṃ evaṃ icchā uppajjati – ‘aho vata mayaṃ na jarādhammā assāma, na ca vata no jarā āgaccheyyā’ti. Na kho panetaṃ icchāya pattabbaṃ, idampi yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ. Byādhidhammānaṃ, bhikkhave, sattānaṃ evaṃ icchā uppajjati ‘aho vata mayaṃ na byādhidhammā assāma, na ca vata no byādhi āgaccheyyā’ti. Na kho panetaṃ icchāya pattabbaṃ, idampi yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ. Maraṇadhammānaṃ, bhikkhave, sattānaṃ evaṃ icchā uppajjati ‘aho vata mayaṃ na maraṇadhammā assāma, na ca vata no maraṇaṃ āgaccheyyā’ti. Na kho panetaṃ icchāya pattabbaṃ, idampi yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ. Sokaparidevadukkhadomanassupāyāsadhammānaṃ, bhikkhave, sattānaṃ evaṃ icchā uppajjati ‘aho vata mayaṃ na sokaparidevadukkhadomanassupāyāsadhammā assāma, na ca vata no sokaparidevadukkhadomanassupāyāsadhammā āgaccheyyu’nti. Na kho panetaṃ icchāya pattabbaṃ, idampi yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ.

398. И что такое, монахи, страдание, когда не получаешь того, чего желаешь? У существ, подверженных рождению, монахи, возникает такое желание: «О, если бы мы не были подвержены рождению, если бы рождение не приходило к нам!» Но этого невозможно достичь одним лишь желанием. Это и есть страдание, когда не получаешь того, чего желаешь. У существ, подверженных старению, монахи, возникает такое желание: «О, если бы мы не были подвержены старению, если бы старение не приходило к нам!» Но этого невозможно достичь одним лишь желанием. Это и есть страдание, когда не получаешь того, чего желаешь. У существ, подверженных болезням, монахи, возникает такое желание: «О, если бы мы не были подвержены болезням, если бы болезнь не приходила к нам!» Но этого невозможно достичь одним лишь желанием. Это и есть страдание, когда не получаешь того, чего желаешь. У существ, подверженных смерти, монахи, возникает такое желание: «О, если бы мы не были подвержены смерти, если бы смерть не приходила к нам!» Но этого невозможно достичь одним лишь желанием. Это и есть страдание, когда не получаешь того, чего желаешь. У существ, подверженных скорби, стенанию, боли, печали и отчаянию, монахи, возникает такое желание: «О, если бы мы не были подвержены скорби, стенанию, боли, печали и отчаянию, если бы скорбь, стенание, боль, печаль и отчаяние не приходили к нам!» Но этого невозможно достичь одним лишь желанием. Это и есть страдание, когда не получаешь того, чего желаешь.

399. ‘‘Katame [Pg.246] ca, bhikkhave, saṅkhittena pañcupādānakkhandhā dukkhā? Seyyathidaṃ – rūpupādānakkhandho, vedanupādānakkhandho, saññupādānakkhandho, saṅkhārupādānakkhandho, viññāṇupādānakkhandho. Ime vuccanti, bhikkhave, saṅkhittena pañcupādānakkhandhā dukkhā. Idaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhaṃ ariyasaccaṃ.

399. И что такое, монахи, вкратце, пять совокупностей цепляния, которые суть страдание? А именно: совокупность цепляния формы, совокупность цепляния чувства, совокупность цепляния восприятия, совокупность цепляния волевых формирований, совокупность цепляния сознания. Это, монахи, называется вкратце пятью совокупностями цепляния, которые суть страдание. Это, монахи, называется благородной истиной о страдании.

Samudayasaccaniddeso

Разъяснение истины о возникновении страдания

400. ‘‘Katamañca, bhikkhave, dukkhasamudayaṃ ariyasaccaṃ? Yāyaṃ taṇhā ponobbhavikā nandīrāgasahagatā tatratatrābhinandinī, seyyathidaṃ – kāmataṇhā bhavataṇhā vibhavataṇhā.

400. И что такое, монахи, благородная истина о возникновении страдания? Это та жажда, которая ведет к новому существованию, сопровождаемая удовольствием и страстью, находящая удовлетворение то здесь, то там, а именно: жажда чувственных удовольствий (кама-танха), жажда существования (бхава-танха) и жажда несуществования (вибхава-танха).

‘‘Sā kho panesā, bhikkhave, taṇhā kattha uppajjamānā uppajjati, kattha nivisamānā nivisati? Yaṃ loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

И где же, монахи, эта жажда, возникая, возникает, и где она, укореняясь, укореняется? Там, где в мире есть то, что приятно и доставляет удовольствие, — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Kiñca loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ? Cakkhu loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati. Sotaṃ loke…pe… ghānaṃ loke… jivhā loke… kāyo loke… mano loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

И что в мире приятно и доставляет удовольствие? Глаз в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется. Ухо в мире... нос в мире... язык в мире... тело в мире... ум в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpā loke… saddā loke… gandhā loke… rasā loke… phoṭṭhabbā loke… dhammā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Формы в мире... звуки в мире... запахи в мире... вкусы в мире... тактильные ощущения в мире... ментальные объекты в мире приятны и доставляют удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Cakkhuviññāṇaṃ loke… sotaviññāṇaṃ loke… ghānaviññāṇaṃ loke… jivhāviññāṇaṃ loke… kāyaviññāṇaṃ loke… manoviññāṇaṃ loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Сознание глаза в мире... сознание уха в мире... сознание носа в мире... сознание языка в мире... сознание тела в мире... сознание ума в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Cakkhusamphasso loke… sotasamphasso loke… ghānasamphasso loke… jivhāsamphasso loke… kāyasamphasso loke… manosamphasso loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Контакт глаза в мире... контакт уха в мире... контакт носа в мире... контакт языка в мире... контакт тела в мире... контакт ума в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Cakkhusamphassajā [Pg.247] vedanā loke… sotasamphassajā vedanā loke… ghānasamphassajā vedanā loke… jivhāsamphassajā vedanā loke… kāyasamphassajā vedanā loke… manosamphassajā vedanā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Чувство, рожденное контактом глаза, в мире... чувство, рожденное контактом уха, в мире... чувство, рожденное контактом носа, в мире... чувство, рожденное контактом языка, в мире... чувство, рожденное контактом тела, в мире... чувство, рожденное контактом ума, в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpasaññā loke… saddasaññā loke… gandhasaññā loke… rasasaññā loke… phoṭṭhabbasaññā loke… dhammasaññā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Восприятие форм в мире... восприятие звуков в мире... восприятие запахов в мире... восприятие вкусов в мире... восприятие тактильных ощущений в мире... восприятие ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpasañcetanā loke… saddasañcetanā loke… gandhasañcetanā loke… rasasañcetanā loke… phoṭṭhabbasañcetanā loke… dhammasañcetanā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Волевое намерение в отношении форм в мире... волевое намерение в отношении звуков в мире... волевое намерение в отношении запахов в мире... волевое намерение в отношении вкусов в мире... волевое намерение в отношении тактильных ощущений в мире... волевое намерение в отношении ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpataṇhā loke… saddataṇhā loke… gandhataṇhā loke… rasataṇhā loke… phoṭṭhabbataṇhā loke… dhammataṇhā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Жажда форм в мире... жажда звуков в мире... жажда запахов в мире... жажда вкусов в мире... жажда тактильных ощущений в мире... жажда ментальных объектов в мире приятна и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpavitakko loke… saddavitakko loke… gandhavitakko loke… rasavitakko loke… phoṭṭhabbavitakko loke… dhammavitakko loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati.

Размышление о формах в мире... размышление о звуках в мире... размышление о запахах в мире... размышление о вкусах в мире... размышление о тактильных ощущениях в мире... размышление о ментальных объектах в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется.

‘‘Rūpavicāro loke… saddavicāro loke… gandhavicāro loke… rasavicāro loke… phoṭṭhabbavicāro loke… dhammavicāro loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā uppajjamānā uppajjati, ettha nivisamānā nivisati. Idaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhasamudayaṃ ariyasaccaṃ.

Исследование форм в мире... исследование звуков в мире... исследование запахов в мире... исследование вкусов в мире... исследование тактильных ощущений в мире... исследование ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, возникая, возникает, там она, укореняясь, укореняется. Это, монахи, называется благородной истиной о возникновении страдания.

Nirodhasaccaniddeso

Разъяснение истины о прекращении страдания

401. ‘‘Katamañca, bhikkhave, dukkhanirodhaṃ ariyasaccaṃ? Yo tassāyeva taṇhāya asesavirāganirodho cāgo paṭinissaggo mutti anālayo.

401. И что такое, монахи, благородная истина о прекращении страдания? Это полное угасание и прекращение этой самой жажды, её оставление, отбрасывание, освобождение от неё, отрешённость от неё.

‘‘Sā [Pg.248] kho panesā, bhikkhave, taṇhā kattha pahīyamānā pahīyati, kattha nirujjhamānā nirujjhati? Yaṃ loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

И где же, монахи, эта жажда, оставляясь, оставляется, и где она, прекращаясь, прекращается? Там, где в мире есть то, что приятно и доставляет удовольствие, — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Kiñca loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ? Cakkhu loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati. Sotaṃ loke…pe… ghānaṃ loke… jivhā loke… kāyo loke… mano loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

И что в мире приятно и доставляет удовольствие? Глаз в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается. Ухо в мире... нос в мире... язык в мире... тело в мире... ум в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpā loke… saddā loke… gandhā loke… rasā loke… phoṭṭhabbā loke… dhammā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Формы в мире... звуки в мире... запахи в мире... вкусы в мире... тактильные ощущения в мире... ментальные объекты в мире приятны и доставляют удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Cakkhuviññāṇaṃ loke… sotaviññāṇaṃ loke… ghānaviññāṇaṃ loke… jivhāviññāṇaṃ loke… kāyaviññāṇaṃ loke… manoviññāṇaṃ loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Сознание глаза в мире... сознание уха в мире... сознание носа в мире... сознание языка в мире... сознание тела в мире... сознание ума в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Cakkhusamphasso loke… sotasamphasso loke… ghānasamphasso loke… jivhāsamphasso loke… kāyasamphasso loke… manosamphasso loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Контакт глаза в мире... контакт уха в мире... контакт носа в мире... контакт языка в мире... контакт тела в мире... контакт ума в мире приятен и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Cakkhusamphassajā vedanā loke… sotasamphassajā vedanā loke … ghānasamphassajā vedanā loke… jivhāsamphassajā vedanā loke… kāyasamphassajā vedanā loke… manosamphassajā vedanā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Чувство, рожденное контактом глаза, в мире... чувство, рожденное контактом уха, в мире... чувство, рожденное контактом носа, в мире... чувство, рожденное контактом языка, в мире... чувство, рожденное контактом тела, в мире... чувство, рожденное контактом ума, в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpasaññā loke… saddasaññā loke… gandhasaññā loke… rasasaññā loke… phoṭṭhabbasaññā loke… dhammasaññā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Восприятие форм в мире... восприятие звуков в мире... восприятие запахов в мире... восприятие вкусов в мире... восприятие тактильных ощущений в мире... восприятие ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpasañcetanā [Pg.249] loke… saddasañcetanā loke… gandhasañcetanā loke… rasasañcetanā loke… phoṭṭhabbasañcetanā loke… dhammasañcetanā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Волевое намерение в отношении форм в мире... волевое намерение в отношении звуков в мире... волевое намерение в отношении запахов в мире... волевое намерение в отношении вкусов в мире... волевое намерение в отношении тактильных ощущений в мире... волевое намерение в отношении ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpataṇhā loke… saddataṇhā loke… gandhataṇhā loke… rasataṇhā loke… phoṭṭhabbataṇhā loke… dhammataṇhā loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Жажда форм в мире... жажда звуков в мире... жажда запахов в мире... жажда вкусов в мире... жажда тактильных ощущений в мире... жажда ментальных объектов в мире приятна и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpavitakko loke… saddavitakko loke… gandhavitakko loke… rasavitakko loke… phoṭṭhabbavitakko loke… dhammavitakko loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati.

Размышление о формах в мире... размышление о звуках в мире... размышление о запахах в мире... размышление о вкусах в мире... размышление о тактильных ощущениях в мире... размышление о ментальных объектах в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается.

‘‘Rūpavicāro loke… saddavicāro loke… gandhavicāro loke… rasavicāro loke… phoṭṭhabbavicāro loke… dhammavicāro loke piyarūpaṃ sātarūpaṃ, etthesā taṇhā pahīyamānā pahīyati, ettha nirujjhamānā nirujjhati. Idaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhanirodhaṃ ariyasaccaṃ.

Исследование форм в мире... исследование звуков в мире... исследование запахов в мире... исследование вкусов в мире... исследование тактильных ощущений в мире... исследование ментальных объектов в мире приятно и доставляет удовольствие — там эта жажда, оставляясь, оставляется, там она, прекращаясь, прекращается. Это, монахи, называется благородной истиной о прекращении страдания.

Maggasaccaniddeso

Разъяснение истины о пути

402. ‘‘Katamañca, bhikkhave, dukkhanirodhagāminī paṭipadā ariyasaccaṃ? Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi sammāsaṅkappo sammāvācā sammākammanto sammāājīvo sammāvāyāmo sammāsati sammāsamādhi.

402. И что такое, монахи, благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания? Это именно сей Благородный Восьмеричный Путь, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильные действия, правильный образ жизни, правильное усилие, правильное памятование, правильное сосредоточение.

‘‘Katamā ca, bhikkhave, sammādiṭṭhi? Yaṃ kho, bhikkhave, dukkhe ñāṇaṃ, dukkhasamudaye ñāṇaṃ, dukkhanirodhe ñāṇaṃ, dukkhanirodhagāminiyā paṭipadāya ñāṇaṃ, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammādiṭṭhi.

И что такое, монахи, правильное воззрение? Знание страдания, знание возникновения страдания, знание прекращения страдания, знание пути, ведущего к прекращению страдания — это, монахи, называется правильным воззрением.

‘‘Katamo ca, bhikkhave, sammāsaṅkappo? Nekkhammasaṅkappo abyāpādasaṅkappo avihiṃsāsaṅkappo, ayaṃ vuccati bhikkhave, sammāsaṅkappo.

И что такое, монахи, правильное намерение? Намерение отречения, намерение доброжелательности, намерение ненасилия — это, монахи, называется правильным намерением.

‘‘Katamā [Pg.250] ca, bhikkhave, sammāvācā? Musāvādā veramaṇī pisuṇāya vācāya veramaṇī pharusāya vācāya veramaṇī samphappalāpā veramaṇī, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammāvācā.

«И что такое, монахи, правильная речь? Воздержание от лжи, воздержание от клеветы, воздержание от грубой речи, воздержание от пустословия. Это, монахи, называется правильной речью».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, sammākammanto? Pāṇātipātā veramaṇī adinnādānā veramaṇī kāmesumicchācārā veramaṇī, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammākammanto.

«И что такое, монахи, правильное действие? Воздержание от лишения жизни, воздержание от взятия того, что не дано, воздержание от неблаговидного поведения в чувственных удовольствиях. Это, монахи, называется правильным действием».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, sammāājīvo? Idha, bhikkhave, ariyasāvako micchāājīvaṃ pahāya sammāājīvena jīvitaṃ kappeti, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammāājīvo.

«И что такое, монахи, правильный образ жизни? Здесь, монахи, благородный ученик, оставив ложный образ жизни, добывает средства к существованию правильным образом жизни. Это, монахи, называется правильным образом жизни».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, sammāvāyāmo? Idha, bhikkhave, bhikkhu anuppannānaṃ pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ anuppādāya chandaṃ janeti vāyamati vīriyaṃ ārabhati cittaṃ paggaṇhāti padahati; uppannānaṃ pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ pahānāya chandaṃ janeti vāyamati vīriyaṃ ārabhati cittaṃ paggaṇhāti padahati; anuppannānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ uppādāya chandaṃ janeti vāyamati vīriyaṃ ārabhati cittaṃ paggaṇhāti padahati; uppannānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ ṭhitiyā asammosāya bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā chandaṃ janeti vāyamati vīriyaṃ ārabhati cittaṃ paggaṇhāti padahati. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammāvāyāmo.

«И что такое, монахи, правильное усилие? Здесь, монахи, бхиккху порождает желание, усердствует, пробуждает энергию, направляет ум и прилагает старания ради невозникновения невозникших злых, неблагих состояний; порождает желание, усердствует, пробуждает энергию, направляет ум и прилагает старания ради устранения возникших злых, неблагих состояний; порождает желание, усердствует, пробуждает энергию, направляет ум и прилагает старания ради возникновения невозникших благих состояний; порождает желание, усердствует, пробуждает энергию, направляет ум и прилагает старания ради сохранения, неисчезновения, приумножения, полноты, развития и завершения возникших благих состояний. Это, монахи, называется правильным усилием».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, sammāsati? Idha, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ; vedanāsu vedanānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ; citte cittānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ; dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammāsati.

«И что такое, монахи, правильное памятование? Здесь, монахи, бхиккху пребывает в созерцании тела в теле, будучи ревностным, бдительным, памятующим, устранив в этом мире алчность и недовольство; пребывает в созерцании чувств в чувствах, будучи ревностным, бдительным, памятующим, устранив в этом мире алчность и недовольство; пребывает в созерцании ума в уме, будучи ревностным, бдительным, памятующим, устранив в этом мире алчность и недовольство; пребывает в созерцании дхамм в дхаммах, будучи ревностным, бдительным, памятующим, устранив в этом мире алчность и недовольство. Это, монахи, называется правильным памятованием».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, sammāsamādhi? Idha, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṃ savicāraṃ vivekajaṃ pītisukhaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Vitakkavicārānaṃ vūpasamā ajjhattaṃ [Pg.251] sampasādanaṃ cetaso ekodibhāvaṃ avitakkaṃ avicāraṃ samādhijaṃ pītisukhaṃ dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharati, sato ca sampajāno, sukhañca kāyena paṭisaṃvedeti, yaṃ taṃ ariyā ācikkhanti ‘upekkhako satimā sukhavihārī’ti tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṃ atthaṅgamā adukkhamasukhaṃ upekkhāsatipārisuddhiṃ catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, sammāsamādhi. Idaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhanirodhagāminī paṭipadā ariyasaccaṃ.

«И что такое, монахи, правильное сосредоточение? Здесь, монахи, бхиккху, отстранившись от чувственных удовольствий, отстранившись от неблагих состояний, входит и пребывает в первой джхане, сопровождаемой направлением ума и размышлением, рожденной уединением, исполненной восторга и счастья. С утиханием направления ума и размышления, обретая внутреннее умиротворение и единение ума, он входит и пребывает во второй джхане, свободной от направления ума и размышления, рожденной сосредоточением, исполненной восторга и счастья. С угасанием восторга он пребывает в невозмутимости, памятующий и бдительный, испытывая телом счастье, о котором Благородные говорят: „Счастлив тот, кто пребывает в невозмутимости и памятовании“, и входит в третью джхану. С оставлением удовольствия и боли, а также с прежним исчезновением радости и печали, он входит и пребывает в четвертой джхане, которая не приносит ни боли, ни удовольствия и очищена невозмутимостью и памятованием. Это, монахи, называется правильным сосредоточением. Это, монахи, называется благородной истиной о пути, ведущем к прекращению страданий».

403. ‘‘Iti ajjhattaṃ vā dhammesu dhammānupassī viharati, bahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati, ajjhattabahiddhā vā dhammesu dhammānupassī viharati. Samudayadhammānupassī vā dhammesu viharati, vayadhammānupassī vā dhammesu viharati, samudayavayadhammānupassī vā dhammesu viharati. ‘Atthi dhammā’ti vā panassa sati paccupaṭṭhitā hoti yāvadeva ñāṇamattāya paṭissatimattāya anissito ca viharati, na ca kiñci loke upādiyati. Evampi kho, bhikkhave, bhikkhu dhammesu dhammānupassī viharati catūsu ariyasaccesu.

403. «Так он пребывает в созерцании дхамм в дхаммах изнутри, или пребывает в созерцании дхамм в дхаммах извне, или пребывает в созерцании дхамм в дхаммах как изнутри, так и извне. Он пребывает в созерцании природы возникновения в дхаммах, или пребывает в созерцании природы исчезновения в дхаммах, или пребывает в созерцании природы как возникновения, так и исчезновения в дхаммах. Или же памятование о том, что „существуют дхаммы“, устанавливается в нем лишь в той мере, в какой это необходимо для знания и осознания. И он пребывает независимым, ни к чему не привязываясь в мире. Вот так, монахи, бхиккху пребывает в созерцании дхамм в дхаммах в отношении четырех благородных истин».

Saccapabbaṃ niṭṭhitaṃ.

Раздел об истинах завершен.

Dhammānupassanā niṭṭhitā.

Созерцание дхамм завершено.

404. ‘‘Yo hi koci, bhikkhave, ime cattāro satipaṭṭhāne evaṃ bhāveyya sattavassāni, tassa dvinnaṃ phalānaṃ aññataraṃ phalaṃ pāṭikaṅkhaṃ diṭṭheva dhamme aññā; sati vā upādisese anāgāmitā.

404. «Кто бы ни развивал, монахи, эти четыре основы памятования таким образом в течение семи лет, может ожидать одного из двух плодов: либо высшего знания в этой самой жизни, либо, если еще остаются цепляния, состояния невозвращения».

‘‘Tiṭṭhantu, bhikkhave, sattavassāni. Yo hi koci, bhikkhave, ime cattāro satipaṭṭhāne evaṃ bhāveyya cha vassāni…pe… pañca vassāni… cattāri vassāni… tīṇi vassāni… dve vassāni… ekaṃ vassaṃ… tiṭṭhatu, bhikkhave, ekaṃ vassaṃ. Yo hi koci, bhikkhave, ime cattāro satipaṭṭhāne evaṃ bhāveyya sattamāsāni, tassa dvinnaṃ phalānaṃ aññataraṃ phalaṃ pāṭikaṅkhaṃ diṭṭheva dhamme aññā; sati vā upādisese anāgāmitā.

«Пусть пройдут семь лет, монахи. Кто бы ни развивал эти четыре основы памятования таким образом в течение шести лет... пяти лет... четырех лет... трех лет... двух лет... одного года... Пусть пройдет один год, монахи. Кто бы ни развивал эти четыре основы памятования таким образом в течение семи месяцев, может ожидать одного из двух плодов: либо высшего знания в этой самой жизни, либо, если еще остаются цепляния, состояния невозвращения».

‘‘Tiṭṭhantu[Pg.252], bhikkhave, satta māsāni. Yo hi koci, bhikkhave, ime cattāro satipaṭṭhāne evaṃ bhāveyya cha māsāni…pe… pañca māsāni… cattāri māsāni… tīṇi māsāni … dve māsāni… ekaṃ māsaṃ… aḍḍhamāsaṃ… tiṭṭhatu, bhikkhave, aḍḍhamāso. Yo hi koci, bhikkhave, ime cattāro satipaṭṭhāne evaṃ bhāveyya sattāhaṃ, tassa dvinnaṃ phalānaṃ aññataraṃ phalaṃ pāṭikaṅkhaṃ diṭṭheva dhamme aññā; sati vā upādisese anāgāmitāti.

«Пусть пройдут семь месяцев, монахи. Кто бы ни развивал эти четыре основы памятования таким образом в течение шести месяцев... пяти месяцев... четырех месяцев... трех месяцев... двух месяцев... одного месяца... половины месяца... Пусть пройдет половина месяца, монахи. Кто бы ни развивал эти четыре основы памятования таким образом в течение семи дней, может ожидать одного из двух плодов: либо высшего знания в этой самой жизни, либо, если еще остаются цепляния, состояния невозвращения».

405. ‘‘Ekāyano ayaṃ, bhikkhave, maggo sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya yadidaṃ cattāro satipaṭṭhānāti. Iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti. Idamavoca bhagavā. Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṃ abhinandunti.

405. «„Это единственный путь, монахи, ведущий к очищению существ, преодолению печали и плача, прекращению страданий и неудовлетворенности, вступлению на правильный путь и осуществлению ниббаны, а именно — четыре основы памятования“. То, что было сказано, сказано именно в связи с этим. Так сказал Благословенный. Монахи, обрадовавшись, восхитились словами Благословенного».

Mahāsatipaṭṭhānasuttaṃ niṭṭhitaṃ navamaṃ.

Великая сутта об основах памятования, девятая, завершена.

10. Pāyāsisuttaṃ

10. Паяси-сутта

406. Evaṃ [Pg.253] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ āyasmā kumārakassapo kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi yena setabyā nāma kosalānaṃ nagaraṃ tadavasari. Tatra sudaṃ āyasmā kumārakassapo setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane. Tena kho pana samayena pāyāsi rājañño setabyaṃ ajjhāvasati sattussadaṃ satiṇakaṭṭhodakaṃ sadhaññaṃ rājabhoggaṃ raññā pasenadinā kosalena dinnaṃ rājadāyaṃ brahmadeyyaṃ.

406. Так я слышал. Однажды почтенный Кумара Кассапа, странствуя по стране Косала с большой общиной бхиккху, насчитывавшей около пятисот человек, прибыл в город косальцев под названием Сетавья. Там почтенный Кумара Кассапа остановился к северу от Сетавьи, в лесу Симсапа. В то время правитель Паяси правил Сетавьей — многолюдным местом, изобилующим травой, дровами, водой и зерном, которое было даровано ему царем Пасенади Косальским в качестве царского дара с верховной властью.

Pāyāsirājaññavatthu

История о правителе Паяси

407. Tena kho pana samayena pāyāsissa rājaññassa evarūpaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ uppannaṃ hoti – ‘‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. Assosuṃ kho setabyakā brāhmaṇagahapatikā – ‘‘samaṇo khalu bho kumārakassapo samaṇassa gotamassa sāvako kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi setabyaṃ anuppatto setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane. Taṃ kho pana bhavantaṃ kumārakassapaṃ evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘paṇḍito byatto medhāvī bahussuto cittakathī kalyāṇapaṭibhāno vuddho ceva arahā ca. Sādhu kho pana tathārūpānaṃ arahataṃ dassanaṃ hotī’’’ti. Atha kho setabyakā brāhmaṇagahapatikā setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūtā uttarenamukhā gacchanti yena siṃsapāvanaṃ.

407. В то время у правителя Паяси возникло такое пагубное воззрение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“. Услышали брахманы и домохозяева Сетавьи: „Шрамана Кумара Кассапа, ученик шрамана Готамы, странствуя по стране Косала с большой общиной бхиккху, насчитывающей около пятисот человек, прибыл в Сетавью и остановился к северу от Сетавьи, в лесу Симсапа. О достопочтенном Кассапе разнеслась такая благая слава: „Он мудр, искусен, разумен, многознающ, красноречив, обладает прекрасным даром слова, почтенен и является арахантом“. И благостно лицезреть таких арахантов“. Тогда брахманы и домохозяева Сетавьи, выйдя из Сетавьи большими группами и толпами, направились на север, туда, где находился лес Симсапа.

408. Tena kho pana samayena pāyāsi rājañño uparipāsāde divāseyyaṃ upagato hoti. Addasā kho pāyāsi rājañño setabyake brāhmaṇagahapatike setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūte uttarenamukhe gacchante yena siṃsapāvanaṃ, disvā khattaṃ āmantesi [Pg.254] – ‘‘kiṃ nu kho, bho khatte, setabyakā brāhmaṇagahapatikā setabyāya nikkhamitvā saṅghasaṅghī gaṇībhūtā uttarenamukhā gacchanti yena siṃsapāvana’’nti ?

408. В то время правитель Паяси поднялся в верхние покои дворца для полуденного отдыха. Увидел правитель Паяси брахманов и домохозяев Сетавьи, которые, выйдя из Сетавьи группами и толпами, направлялись на север, в сторону леса Симсапа. Увидев их, он обратился к своему управителю: „Почему это, почтенный управитель, брахманы и домохозяева Сетавьи, выйдя из Сетавьи группами и толпами, направляются на север, в сторону леса Симсапа?“

‘‘Atthi kho, bho, samaṇo kumārakassapo, samaṇassa gotamassa sāvako kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi setabyaṃ anuppatto setabyāyaṃ viharati uttarena setabyaṃ siṃsapāvane. Taṃ kho pana bhavantaṃ kumārakassapaṃ evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘paṇḍito byatto medhāvī bahussuto cittakathī kalyāṇapaṭibhāno vuddho ceva arahā cā’ti. Tamete bhavantaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamantī’’ti. ‘‘Tena hi, bho khatte, yena setabyakā brāhmaṇagahapatikā tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā setabyake brāhmaṇagahapatike evaṃ vadehi – ‘pāyāsi, bho, rājañño evamāha – āgamentu kira bhavanto, pāyāsipi rājañño samaṇaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamissatī’ti. Purā samaṇo kumārakassapo setabyake brāhmaṇagahapatike bāle abyatte saññāpeti – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti. Natthi hi, bho khatte, paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. ‘‘Evaṃ bho’’ti kho so khattā pāyāsissa rājaññassa paṭissutvā yena setabyakā brāhmaṇagahapatikā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā setabyake brāhmaṇagahapatike etadavoca – ‘‘pāyāsi, bho, rājañño evamāha, āgamentu kira bhavanto, pāyāsipi rājañño samaṇaṃ kumārakassapaṃ dassanāya upasaṅkamissatī’’ti.

„Дело в том, господин, что шрамана Кумара Кассапа, ученик шрамана Готамы, странствуя по стране Косала с большой общиной бхиккху, насчитывающей около пятисот человек, прибыл в Сетавью и остановился к северу от Сетавьи, в лесу Симсапа. О достопочтенном Кассапе разнеслась такая благая слава: „Он мудр, искусен, разумен, многознающ, красноречив, обладает прекрасным даром слова, почтенен и является арахантом“. Вот они и идут, чтобы лицезреть достопочтенного Кумару Кассапу“. — „В таком случае, управитель, ступай к брахманам и домохозяевам Сетавьи и скажи им: „Господа, правитель Паяси говорит так: подождите, пожалуйста, правитель тоже придет, чтобы лицезреть шрамана Кумару Кассапу“. Ведь этот шрамана Кумара Кассапа может убедить глупых и неискушенных брахманов и домохозяев Сетавьи в том, что существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существует плод и созревание добрых и злых дел. Но ведь нет, управитель, ни иного мира, ни существ, рождающихся самопроизвольно, ни плода и созревания добрых и злых дел“. — „Да, господин“, — ответил управитель правителю Паяси, отправился к брахманам и домохозяевам Сетавьи и сказал им: „Господа, правитель Паяси говорит так: подождите, пожалуйста, правитель тоже придет, чтобы лицезреть шрамана Кумару Кассапу“.

409. Atha kho pāyāsi rājañño setabyakehi brāhmaṇagahapatikehi parivuto yena siṃsapāvanaṃ yenāyasmā kumārakassapo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmatā kumārakassapena saddhiṃ [Pg.255] sammodi, sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Setabyakāpi kho brāhmaṇagahapatikā appekacce āyasmantaṃ kumārakassapaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu; appekacce āyasmatā kumārakassapena saddhiṃ sammodiṃsu; sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Appekacce yenāyasmā kumārakassapo tenañjaliṃ paṇāmetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Appekacce nāmagottaṃ sāvetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Appekacce tuṇhībhūtā ekamantaṃ nisīdiṃsu.

409. Тогда правитель Паяси в сопровождении брахманов и домохозяев Сетавьи направился в лес Симсапа, туда, где находился почтенный Кумара Кассапа. Прибыв туда, он обменялся приветствиями с почтенным Кумарой Кассапой и, завершив дружественную и вежливую беседу, сел сбоку. Некоторые из брахманов и домохозяев Сетавьи, поклонившись почтенному Кумаре Кассапе, сели сбоку; некоторые обменялись с почтенным Кумарой Кассапой приветствиями и, завершив дружественную и вежливую беседу, сели сбоку; некоторые, сложив ладони в приветствии в сторону почтенного Кумары Кассапы, сели сбоку; некоторые назвали свои имена и кланы и сели сбоку; некоторые же молча сели сбоку.

Natthikavādo

Учение отрицания

410. Ekamantaṃ nisinno kho pāyāsi rājañño āyasmantaṃ kumārakassapaṃ etadavoca – ‘‘ahañhi, bho kassapa, evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Nāhaṃ, rājañña, evaṃvādiṃ evaṃdiṭṭhiṃ addasaṃ vā assosiṃ vā. Kathañhi nāma evaṃ vadeyya – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti?

410. «Сев сбоку, правитель Паяси сказал досточтимому Кумаракассапе: „Почтенный Кассапа, я утверждаю и придерживаюсь такого воззрения: нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“. — „Правитель, я никогда не видел и не слышал, чтобы кто-то утверждал подобное или придерживался такого воззрения. Как же можно говорить: 'Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел'?“»

Candimasūriyaupamā

«Сравнение с луной и солнцем»

411. ‘‘Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi, yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi. Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, ime candimasūriyā imasmiṃ vā loke parasmiṃ vā, devā vā te manussā vā’’ti? ‘‘Ime, bho kassapa, candimasūriyā parasmiṃ loke, na imasmiṃ; devā te na manussā’’ti. ‘‘Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti.

411. «В таком случае, царевич, я спрошу тебя об этом же, и ты отвечай так, как посчитаешь нужным. Как ты думаешь, царевич, эти луна и солнце находятся в этом мире или в ином? И божества они или люди?» «Почтенный Кассапа, эти луна и солнце находятся в ином мире, а не в этом; они божества, а не люди». «Исходя из этого довода, царевич, тебе следует признать: "Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание совершённых благих и неблагих деяний"».

412. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo, yena te pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti? ‘‘Atthi[Pg.256], bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Yathā kathaṃ viya, rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī. Te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. Yadāhaṃ jānāmi – ‘na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī’ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – ‘santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjantī’ti. Bhavanto kho pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī. Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjissanti. Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjeyyātha, yena me āgantvā āroceyyātha – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti. Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatī’ti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

412. «Пусть даже почтенный Кассапа говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"». «Но есть ли у тебя, царевич, довод, на основании которого у тебя сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"?» «Есть, почтенный Кассапа, довод, на основании которого у меня сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"». «И каков же он, царевич?» «Вот, почтенный Кассапа, мои друзья, соратники и кровные родственники лишают жизни, берут то, что не дано, предаются неверному поведению в чувственных удовольствиях, лгут, произносят клеветнические речи, грубые речи, пустословят, они алчны, полны зложелательства и придерживаются ложных воззрений. Спустя время они заболевают, страдают, тяжело недужат. Когда я понимаю: "Они уже не оправятся от этой болезни", я прихожу к ним и говорю: "О почтенные, есть некоторые отшельники и брахманы, которые утверждают и придерживаются таких воззрений: те, кто лишает жизни, берёт то, что не дано, предаётся неверному поведению в чувственных удовольствиях, лжёт, произносит клеветнические речи, грубые речи, пустословит, кто алчен, полон зложелательства и придерживается ложных воззрений, те после распада тела, после смерти, перерождаются в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, в аду. Вы же лишаете жизни, берёте то, что не дано, предаётесь неверному поведению в чувственных удовольствиях, лжёте, произносите клеветнические речи, грубые речи, пустословите, вы алчны, полны зложелательства и придерживаетесь ложных воззрений. Если слова тех почтенных отшельников и брахманов истинны, то после распада тела, после смерти, вы переродитесь в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, в аду. Если вы, почтенные, после распада тела, после смерти, переродитесь в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, в аду, то придите ко мне и сообщите: 'Действительно, существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание совершённых благих и неблагих деяний'. Ведь вы для меня — люди, заслуживающие доверия и надёжные, и то, что вы увидите сами, будет для меня так, как если бы я увидел это собственными глазами". Они соглашаются со мной, говоря: "Хорошо", но затем ни сами не приходят, чтобы сообщить мне об этом, ни вестника не присылают. Это и есть, почтенный Кассапа, тот довод, на основании которого у меня сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"».

Coraupamā

Притча о разбойнике

413. ‘‘Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi. Yathā te khameyya tathā naṃ byākareyyāsi. Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, idha te purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dasseyyuṃ – ‘ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī’ti. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṃ gāḷhabandhanaṃ bandhitvā [Pg.257] khuramuṇḍaṃ karitvā kharassarena paṇavena rathikāya rathikaṃ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṃ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhamitvā dakkhiṇato nagarassa āghātane sīsaṃ chindathā’ti. Te ‘sādhū’ti paṭissutvā taṃ purisaṃ daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṃ gāḷhabandhanaṃ bandhitvā khuramuṇḍaṃ karitvā kharassarena paṇavena rathikāya rathikaṃ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṃ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhamitvā dakkhiṇato nagarassa āghātane nisīdāpeyyuṃ. Labheyya nu kho so coro coraghātesu – ‘āgamentu tāva bhavanto coraghātā, amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī’ti, udāhu vippalapantasseva coraghātā sīsaṃ chindeyyu’’nti? ‘‘Na hi so, bho kassapa, coro labheyya coraghātesu – ‘āgamentu tāva bhavanto coraghātā amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī’ti. Atha kho naṃ vippalapantasseva coraghātā sīsaṃ chindeyyu’’nti. ‘‘So hi nāma, rājañña, coro manusso manussabhūtesu coraghātesu na labhissati – ‘āgamentu tāva bhavanto coraghātā, amukasmiṃ me gāme vā nigame vā mittāmaccā ñātisālohitā, yāvāhaṃ tesaṃ uddisitvā āgacchāmī’ti. Kiṃ pana te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātī adinnādāyī kāmesumicchācārī musāvādī pisuṇavācā pharusavācā samphappalāpī abhijjhālū byāpannacittā micchādiṭṭhī, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapannā labhissanti nirayapālesu – ‘āgamentu tāva bhavanto nirayapālā, yāva mayaṃ pāyāsissa rājaññassa gantvā ārocema – ‘‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti? Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

413. «В таком случае, царевич, я спрошу тебя об этом же. И ты отвечай так, как посчитаешь нужным. Как ты думаешь, царевич, если бы твои люди схватили разбойника, совершившего преступление, и привели его к тебе, сказав: "Вот, владыка, разбойник, совершивший преступление. Назначь ему такое наказание, какое пожелаешь". И ты сказал бы им: "В таком случае, люди, свяжите этого человека крепкой верёвкой, заломив ему руки за спину, туго стяните путы, обрейте ему голову налысо и под резкий бой барабана водите его с улицы на улицу, от перекрёстка к перекрёстку, а затем выведите через южные ворота и там, на месте казни к югу от города, отрубите ему голову". И они, ответив: "Хорошо", связали бы этого человека крепкой верёвкой, заломив ему руки за спину, туго стянули путы, обрили ему голову налысо и под резкий бой барабана водили его с улицы на улицу, от перекрёстка к перекрёстку, а затем вывели через южные ворота и усадили на месте казни к югу от города. Смог бы этот разбойник выпросить у палачей: "Подождите немного, почтенные палачи, в таком-то селении или городе у меня есть друзья, соратники и кровные родственники, я схожу повидаться с ними и вернусь"? Или же палачи отрубили бы голову этому причитающемуся разбойнику без всяких промедлений?» «Нет, почтенный Кассапа, этот разбойник не смог бы выпросить у палачей: "Подождите немного, почтенные палачи, в таком-то селении или городе у меня есть друзья, соратники и кровные родственники, я схожу повидаться с ними и вернусь". Напротив, палачи отрубили бы ему голову, несмотря на все его причитания». «Но если этот разбойник, будучи человеком, не может получить отсрочку у палачей, которые тоже люди, то как же твои друзья, соратники и кровные родственники, которые лишали жизни, брали то, что не дано, предавались неверному поведению в чувственных удовольствиях, лгали, произносили клеветнические речи, грубые речи, пустословили, были алчны, полны зложелательства и придерживались ложных воззрений, — как же они, после распада тела, после смерти, попав в состояние лишений, в несчастливый удел, в погибель, в ад, смогут выпросить у стражей ада: "Подождите немного, почтенные стражи ада, пока мы пойдём и сообщим царевичу Паяси: 'Действительно, существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание совершённых благих и неблагих деяний'"? Исходя из этого довода, царевич, тебе следует признать: "Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание совершённых благих и неблагих деяний"».

414. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ [Pg.258] kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo yena te pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti? ‘‘Atthi, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Yathā kathaṃ viya, rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī. Te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. Yadāhaṃ jānāmi – ‘na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī’ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – ‘santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjantīti. Bhavanto kho pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī. Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissanti. Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjeyyātha, yena me āgantvā āroceyyātha – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti. Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatī’ti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

414. «Пусть даже почтенный Кассапа говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"». «Но есть ли у тебя, царевич, довод, на основании которого у тебя сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"?» «Есть, почтенный Кассапа, довод, на основании которого у меня сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"». «И каков же он, царевич?» «Вот, почтенный Кассапа, мои друзья, соратники и кровные родственники воздерживаются от лишения жизни, воздерживаются от взятия того, что не дано, воздерживаются от неверного поведения в чувственных удовольствиях, воздерживаются от лжи, воздерживаются от клеветнических речей, воздерживаются от грубых речей, воздерживаются от пустословия, они неалчны, свободны от зложелательства и придерживаются правильных воззрений. Спустя время они заболевают, страдают, тяжело недужат. Когда я понимаю: "Они уже не оправятся от этой болезни", я прихожу к ним и говорю: "О почтенные, есть некоторые отшельники и брахманы, которые утверждают и придерживаются таких воззрений: те, кто воздерживается от лишения жизни, воздерживается от взятия того, что не дано, воздерживается от неверного поведения в чувственных удовольствиях, воздерживается от лжи, воздерживается от клеветнических речей, воздерживается от грубых речей, воздерживается от пустословия, кто неалчен, свободен от зложелательства и придерживается правильных воззрений, те после распада тела, после смерти, перерождаются в счастливом уделе, в небесном мире. Вы же воздерживаетесь от лишения жизни, воздерживаетесь от взятия того, что не дано, воздерживаетесь от неверного поведения в чувственных удовольствиях, воздерживаетесь от лжи, воздерживаетесь от клеветнических речей, воздерживаетесь от грубых речей, воздерживаетесь от пустословия, вы неалчны, свободны от зложелательства и придерживаетесь правильных воззрений. Если слова тех почтенных отшельников и брахманов истинны, то после распада тела, после смерти, вы переродитесь в счастливом уделе, в небесном мире. Если вы, почтенные, после распада тела, после смерти, переродитесь в счастливом уделе, в небесном мире, то придите ко мне и сообщите: 'Действительно, существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание совершённых благих и неблагих деяний'. Ведь вы для меня — люди, заслуживающие доверия и надёжные, и то, что вы увидите сами, будет для меня так, как если бы я увидел это собственными глазами". Они соглашаются со мной, говоря: "Хорошо", но затем ни сами не приходят, чтобы сообщить мне об этом, ни вестника не присылают. Это и есть, почтенный Кассапа, тот довод, на основании которого у меня сложилось такое мнение: "Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых благих и неблагих деяний"».

Gūthakūpapurisaupamā

Притча о человеке в яме с нечистотами

415. ‘‘Tena [Pg.259] hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Seyyathāpi, rājañña, puriso gūthakūpe sasīsakaṃ nimuggo assa. Atha tvaṃ purise āṇāpeyyāsi – ‘tena hi, bho, taṃ purisaṃ tamhā gūthakūpā uddharathā’ti. Te ‘sādhū’ti paṭissutvā taṃ purisaṃ tamhā gūthakūpā uddhareyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, tassa purisassa kāyā veḷupesikāhi gūthaṃ sunimmajjitaṃ nimmajjathā’ti. Te ‘sādhū’ti paṭissutvā tassa purisassa kāyā veḷupesikāhi gūthaṃ sunimmajjitaṃ nimmajjeyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, tassa purisassa kāyaṃ paṇḍumattikāya tikkhattuṃ subbaṭṭitaṃ ubbaṭṭethā’ti. Te tassa purisassa kāyaṃ paṇḍumattikāya tikkhattuṃ subbaṭṭitaṃ ubbaṭṭeyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, taṃ purisaṃ telena abbhañjitvā sukhumena cuṇṇena tikkhattuṃ suppadhotaṃ karothā’ti. Te taṃ purisaṃ telena abbhañjitvā sukhumena cuṇṇena tikkhattuṃ suppadhotaṃ kareyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, tassa purisassa kesamassuṃ kappethā’ti. Te tassa purisassa kesamassuṃ kappeyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, tassa purisassa mahagghañca mālaṃ mahagghañca vilepanaṃ mahagghāni ca vatthāni upaharathā’ti. Te tassa purisassa mahagghañca mālaṃ mahagghañca vilepanaṃ mahagghāni ca vatthāni upahareyyuṃ. Te tvaṃ evaṃ vadeyyāsi – ‘tena hi, bho, taṃ purisaṃ pāsādaṃ āropetvā pañcakāmaguṇāni upaṭṭhāpethā’ti. Te taṃ purisaṃ pāsādaṃ āropetvā pañcakāmaguṇāni upaṭṭhāpeyyuṃ.

415. «В таком случае, правитель, я приведу тебе притчу. Ведь благодаря притче некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного. Представь, правитель, человека, который по самую голову погрузился в выгребную яму. И ты приказал бы своим людям: „Эй, вы, вытащите этого человека из той выгребной ямы!“ Они ответили бы: „Хорошо“, и вытащили бы того человека из выгребной ямы. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, тщательно соскребите бамбуковыми скребками нечистоты с тела этого человека!“ Они ответили бы: „Хорошо“, и тщательно соскребли бы бамбуковыми скребками нечистоты с тела этого человека. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, трижды хорошенько натрите тело этого человека жёлтой глиной!“ И они трижды хорошенько натерли бы тело этого человека жёлтой глиной. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, умастите этого человека маслом и трижды тщательно вымойте его тонким порошком!“ И они умастили бы этого человека маслом и трижды тщательно вымыли бы его тонким порошком. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, приведите в порядок его волосы и бороду!“ И они привели бы в порядок его волосы и бороду. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, поднесите этому человеку драгоценную гирлянду, драгоценные благовония и драгоценные одежды!“ И они поднесли бы этому человеку драгоценную гирлянду, драгоценные благовония и драгоценные одежды. Тогда ты сказал бы им: „Эй, вы, отведите этого человека во дворец и предоставьте ему наслаждаться пятью видами чувственных удовольствий!“ И они отвели бы этого человека во дворец и предоставили бы ему наслаждаться пятью видами чувственных удовольствий»

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, rājañña, api nu tassa purisassa sunhātassa suvilittassa sukappitakesamassussa āmukkamālābharaṇassa odātavatthavasanassa uparipāsādavaragatassa pañcahi kāmaguṇehi samappitassa samaṅgībhūtassa paricārayamānassa punadeva tasmiṃ gūthakūpe nimujjitukāmatā assā’’ti? ‘‘No hidaṃ, bho kassapa’’. ‘‘Taṃ kissa hetu’’? ‘‘Asuci, bho kassapa, gūthakūpo asuci ceva asucisaṅkhāto ca duggandho ca duggandhasaṅkhāto ca jeguccho ca jegucchasaṅkhāto [Pg.260] ca paṭikūlo ca paṭikūlasaṅkhāto cā’’ti. ‘‘Evameva kho, rājañña, manussā devānaṃ asucī ceva asucisaṅkhātā ca, duggandhā ca duggandhasaṅkhātā ca, jegucchā ca jegucchasaṅkhātā ca, paṭikūlā ca paṭikūlasaṅkhātā ca. Yojanasataṃ kho, rājañña, manussagandho deve ubbādhati. Kiṃ pana te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā pisuṇāya vācāya paṭiviratā pharusāya vācāya paṭiviratā samphappalāpā paṭiviratā anabhijjhālū abyāpannacittā sammādiṭṭhī, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā te āgantvā ārocessanti – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti? Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

«Как ты думаешь, правитель, захочет ли этот человек — чисто вымытый, умащенный благовониями, с подстриженными волосами и бородой, украшенный гирляндами, одетый в чистые белые одежды, поднявшийся в великолепный дворец, наделенный пятью видами чувственных удовольствий, обладающий ими и наслаждающийся ими — снова погрузиться в ту выгребную яму?» — «Конечно нет, почтенный Кассапа». — «Почему же?» — «Потому что выгребная яма, почтенный Кассапа, нечиста, считается нечистой, зловонна, считается зловонной, отвратительна, считается отвратительной, мерзка и считается мерзкой». — «Точно так же, правитель, люди для богов нечисты и считаются нечистыми, зловонны и считаются зловонными, отвратительны и считаются отвратительными, мерзки и считаются мерзкими. За сто йоджан, правитель, запах человека беспокоит богов. Так с какой же стати твои друзья и товарищи, близкие и кровные родственники, которые воздерживались от уничтожения живых существ, воздерживались от взятия того, что не дано, воздерживались от неблаговидного поведения в чувственных удовольствиях, воздерживались от ложной речи, воздерживались от злословия, воздерживались от грубой речи, воздерживались от пустословия, были нестяжательными, имели доброжелательный ум и правильные взгляды, и после распада тела, после смерти, возродились в благом уделе, в небесном мире — с какой стати они вернулись бы, чтобы сказать тебе: „Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание благих и дурных поступков“? По этой причине, правитель, признай: „Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание благих и дурных поступков“»

416. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo …pe… ‘‘atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… ``yathā kathaṃ viya, rājaññāti? ‘‘Idha me, bho kassapa, mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te aparena samayena ābādhikā honti dukkhitā bāḷhagilānā. Yadāhaṃ jānāmi – ‘na dānime imamhā ābādhā vuṭṭhahissantī’ti tyāhaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadāmi – ‘santi kho, bho, eke samaṇabrāhmaṇā evaṃvādino evaṃdiṭṭhino – ye te pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjanti devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyatanti. Bhavanto kho pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā. Sace tesaṃ bhavataṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ saccaṃ vacanaṃ, bhavanto kāyassa bhedā paraṃ [Pg.261] maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissanti, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. Sace, bho, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjeyyātha devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ, yena me āgantvā āroceyyātha – `itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipākoti. Bhavanto kho pana me saddhāyikā paccayikā, yaṃ bhavantehi diṭṭhaṃ, yathā sāmaṃ diṭṭhaṃ evametaṃ bhavissatīti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā neva āgantvā ārocenti, na pana dūtaṃ pahiṇanti. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

416. «Пусть даже почтенный Кассапа говорит так, но у меня на этот счёт такое мнение: „Не существует иного мира, не существует существ, рождающихся самопроизвольно, не существует плода и созревания благих и дурных поступков“». — «Но есть ли у тебя, правитель, какое-либо основание...» — «Есть, почтенный Кассапа, основание...» — «Какое же это основание, правитель?» — «Здесь, почтенный Кассапа, мои друзья и товарищи, близкие и кровные родственники воздерживаются от уничтожения живых существ, воздерживаются от взятия того, что не дано, воздерживаются от неблаговидного поведения в чувственных удовольствиях, воздерживаются от ложной речи, воздерживаются от употребления вина, пива и хмельных напитков, вызывающих беспечность. Со временем они заболевают, страдают, становятся тяжело больными. Когда я понимаю: „Они уже не оправятся от этой болезни“, я прихожу к ним и говорю так: „О почтенные, есть некоторые отшельники и брахманы, которые утверждают и придерживаются таких взглядов: те, кто воздерживается от уничтожения живых существ... от употребления вина, пива и хмельных напитков, вызывающих беспечность, после распада тела, после смерти, возрождаются в благом уделе, в небесном мире, в сообществе богов Таватимсы. Вы же воздерживаетесь от уничтожения живых существ... от употребления вина, пива и хмельных напитков, вызывающих беспечность. Если слова тех отшельников и брахманов истинны, то после распада тела, после смерти, вы возродитесь в благом уделе, в небесном мире, в сообществе богов Таватимсы. Если вы, почтенные, после распада тела, после смерти, возродитесь в благом уделе, в небесном мире, в сообществе богов Таватимсы, то придите ко мне и сообщите: «Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание благих и дурных поступков». Ведь вы для меня люди, заслуживающие доверия и надёжные; то, что вы увидите сами, так оно и будет“. Они соглашаются со мной, говоря: „Хорошо“, но они не приходят, чтобы сообщить мне, и не присылают вестника. Это, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому я считаю: „Не существует иного мира, не существует существ, рождающихся самопроизвольно, не существует плода и созревания благих и дурных поступков“»

Tāvatiṃsadevaupamā

«Притча о богах Таватимсы»

417. ‘‘Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi; yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi. Yaṃ kho pana, rājañña, mānussakaṃ vassasataṃ, devānaṃ tāvatiṃsānaṃ eso eko rattindivo, tāya rattiyā tiṃsarattiyo māso, tena māsena dvādasamāsiyo saṃvaccharo, tena saṃvaccharena dibbaṃ vassasahassaṃ devānaṃ tāvatiṃsānaṃ āyuppamāṇaṃ. Ye te mittāmaccā ñātisālohitā pāṇātipātā paṭiviratā adinnādānā paṭiviratā kāmesumicchācārā paṭiviratā musāvādā paṭiviratā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā paṭiviratā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. Sace pana tesaṃ evaṃ bhavissati – ‘yāva mayaṃ dve vā tīṇi vā rattindivā dibbehi pañcahi kāmaguṇehi samappitā samaṅgībhūtā paricārema, atha mayaṃ pāyāsissa rājaññassa gantvā āroceyyāma – ‘‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. Api nu te āgantvā āroceyyuṃ – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti? ‘‘No hidaṃ, bho kassapa. Api hi mayaṃ, bho kassapa, ciraṃ kālaṅkatāpi bhaveyyāma. Ko panetaṃ bhoto kassapassa āroceti [Pg.262] – ‘atthi devā tāvatiṃsā’ti vā ‘evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā’ti vā. Na mayaṃ bhoto kassapassa saddahāma – ‘atthi devā tāvatiṃsā’ti vā ‘evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā’ti vā’’ti.

417. «В таком случае, правитель, я спрошу тебя об этом же; ответь так, как посчитаешь нужным. Сто человеческих лет, правитель — это один день и ночь для богов Таватимсы. Тридцать таких ночей составляют месяц, двенадцать таких месяцев — год, а тысяча таких божественных лет — это срок жизни богов Таватимсы. Те твои друзья и товарищи, близкие и кровные родственники, которые воздерживались от уничтожения живых существ... от употребления вина, пива и хмельных напитков, вызывающих беспечность, и после распада тела, после смерти, возродились в благом уделе, в небесном мире, в сообществе богов Таватимсы — если бы они подумали так: „Давайте мы сначала два или три дня насладимся пятью видами божественных чувственных удовольствий, а затем пойдём к правителю Паяси и сообщим ему: «Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание благих и дурных поступков»“, то пришли бы они, чтобы сообщить тебе об этом?» — «Конечно нет, почтенный Кассапа. Ведь к тому времени, почтенный Кассапа, мы бы уже давно умерли. Но кто сообщает об этом почтенному Кассапе — что существуют боги Таватимсы или что боги Таватимсы столь долговечны? Мы не верим почтенному Кассапе, когда он говорит, что существуют боги Таватимсы или что боги Таватимсы столь долговечны»

Jaccandhaupamā

«Притча о слепом от рождения»

418. ‘‘Seyyathāpi, rājañña, jaccandho puriso na passeyya kaṇha – sukkāni rūpāni, na passeyya nīlakāni rūpāni, na passeyya pītakāni rūpāni, na passeyya lohitakāni rūpāni, na passeyya mañjiṭṭhakāni rūpāni, na passeyya samavisamaṃ, na passeyya tārakāni rūpāni, na passeyya candimasūriye. So evaṃ vadeyya – ‘natthi kaṇhasukkāni rūpāni, natthi kaṇhasukkānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi nīlakāni rūpāni, natthi nīlakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi pītakāni rūpāni, natthi pītakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi lohitakāni rūpāni, natthi lohitakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi mañjiṭṭhakāni rūpāni, natthi mañjiṭṭhakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi samavisamaṃ, natthi samavisamassa dassāvī. Natthi tārakāni rūpāni, natthi tārakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Natthi candimasūriyā, natthi candimasūriyānaṃ dassāvī. Ahametaṃ na jānāmi, ahametaṃ na passāmi, tasmā taṃ natthī’ti. Sammā nu kho so, rājañña, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, bho kassapa. Atthi kaṇhasukkāni rūpāni, atthi kaṇhasukkānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Atthi nīlakāni rūpāni, atthi nīlakānaṃ rūpānaṃ dassāvī…pe… atthi samavisamaṃ, atthi samavisamassa dassāvī. Atthi tārakāni rūpāni, atthi tārakānaṃ rūpānaṃ dassāvī. Atthi candimasūriyā, atthi candimasūriyānaṃ dassāvī. ‘Ahametaṃ na jānāmi, ahametaṃ na passāmi, tasmā taṃ natthī’ti. Na hi so, bho kassapa, sammā vadamāno vadeyyā’’ti. ‘‘Evameva kho tvaṃ, rājañña, jaccandhūpamo maññe paṭibhāsi yaṃ maṃ tvaṃ evaṃ vadesi’’.

418. «Представь, правитель, человека, слепого от рождения, который не видел бы чёрных и белых форм, не видел бы синих форм, не видел бы жёлтых форм, не видел бы красных форм, не видел бы багровых форм, не видел бы ровного и неровного, не видел бы звёзд, не видел бы луны и солнца. И он сказал бы так: „Не существует чёрных и белых форм, и нет никого, кто видел бы чёрные и белые формы. Не существует синих форм, и нет никого, кто видел бы синие формы. Не существует жёлтых форм, и нет никого, кто видел бы жёлтые формы. Не существует красных форм, и нет никого, кто видел бы красные формы. Не существует багровых форм, и нет никого, кто видел бы багровые формы. Не существует ровного и неровного, и нет никого, кто видел бы ровное и неровное. Не существует звёзд, и нет никого, кто видел бы звёзды. Не существует луны и солнца, и нет никого, кто видел бы луну и солнце. Я этого не знаю, я этого не вижу, следовательно, этого нет“. Правильно ли говорил бы он, правитель?» — «Конечно нет, почтенный Кассапа. Существуют чёрные и белые формы, и есть те, кто видит чёрные и белые формы. Существуют синие формы, и есть те, кто видит синие формы... Существует ровное и неровное, и есть те, кто видит ровное и неровное. Существуют звёзды, и есть те, кто видит звёзды. Существуют луна и солнце, и есть те, кто видит луну и солнце. И если бы он сказал: „Я этого не знаю, я этого не вижу, следовательно, этого нет“, то он, почтенный Кассапа, говорил бы неправильно». — «Точно так же и ты, правитель, представляешься мне подобным этому слепому от рождения, когда говоришь мне такие слова»

‘‘Ko panetaṃ bhoto kassapassa āroceti – ‘atthi devā tāvatiṃsā’’ti vā, ‘evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā’ti vā? Na mayaṃ bhoto kassapassa saddahāma – ‘atthi devā tāvatiṃsā’ti vā ‘evaṃdīghāyukā devā tāvatiṃsā’ti vā’’ti. ‘‘Na kho, rājañña, evaṃ paro loko daṭṭhabbo, yathā tvaṃ maññasi iminā maṃsacakkhunā. Ye kho te rājañña samaṇabrāhmaṇā araññavanapatthāni pantāni senāsanāni paṭisevanti[Pg.263], te tattha appamattā ātāpino pahitattā viharantā dibbacakkhuṃ visodhenti. Te dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena imaṃ ceva lokaṃ passanti parañca satte ca opapātike. Evañca kho, rājañña, paro loko daṭṭhabbo; natveva yathā tvaṃ maññasi iminā maṃsacakkhunā. Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

«Но кто сообщает об этом почтенному Кассапе — что существуют боги Таватимсы или что боги Таватимсы столь долговечны? Мы не верим почтенному Кассапе, когда он говорит, что существуют боги Таватимсы или что боги Таватимсы столь долговечны». — «Правитель, иной мир нельзя увидеть так, как ты думаешь — этим плотским глазом. Те отшельники и брахманы, правитель, которые уединяются в лесных чащах, в отдалённых жилищах, пребывают там прилежно, усердно и решительно, очищают божественное око. Своим очищенным божественным оком, превосходящим человеческое зрение, они видят как этот мир, так и иной, а также существ, рождающихся самопроизвольно. Вот так, правитель, следует видеть иной мир, а вовсе не так, как ты думаешь — этим плотским глазом. По этой причине, правитель, признай: „Существует иной мир, существуют существа, рождающиеся самопроизвольно, существуют плод и созревание благих и дурных поступков“»

419. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo…pe… atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… yathā kathaṃ viya, rājaññā’’ti? ‘‘Idhāhaṃ, bho kassapa, passāmi samaṇabrāhmaṇe sīlavante kalyāṇadhamme jīvitukāme amaritukāme sukhakāme dukkhapaṭikūle. Tassa mayhaṃ, bho kassapa, evaṃ hoti – sace kho ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā evaṃ jāneyyuṃ – ‘ito no matānaṃ seyyo bhavissatī’ti. Idānime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā visaṃ vā khādeyyuṃ, satthaṃ vā āhareyyuṃ, ubbandhitvā vā kālaṅkareyyuṃ, papāte vā papateyyuṃ. Yasmā ca kho ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā na evaṃ jānanti – ‘ito no matānaṃ seyyo bhavissatī’ti, tasmā ime bhonto samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā jīvitukāmā amaritukāmā sukhakāmā dukkhapaṭikūlā attānaṃ na mārenti. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

419. «Пусть почтенный Кассапа и говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“». — «Но есть ли, царевич, какое-либо основание...» — «Есть, почтенный Кассапа, основание...» — «Каково же оно, царевич?» — «Здесь, почтенный Кассапа, я вижу добродетельных отшельников и брахманов, ведущих праведную жизнь, которые желают жить, не желают умирать, стремятся к счастью и избегают страданий. И у меня, почтенный Кассапа, возникает такая мысль: „Если бы эти почтенные добродетельные отшельники и брахманы, ведущие праведную жизнь, знали, что после смерти им будет лучше, то эти почтенные добродетельные отшельники и брахманы уже сейчас приняли бы яд, или закололи себя оружием, или повесились бы, или бросились бы с обрыва. Но поскольку эти почтенные добродетельные отшельники и брахманы, ведущие праведную жизнь, не знают, что после смерти им будет лучше, то эти почтенные добродетельные отшельники и брахманы, желая жить, не желая умирать, стремясь к счастью и избегая страданий, не лишают себя жизни“. Это, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому у меня складывается мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“».

Gabbhinīupamā

Притча о беременной женщине

420. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññatarassa brāhmaṇassa [Pg.264] dve pajāpatiyo ahesuṃ. Ekissā putto ahosi dasavassuddesiko vā dvādasavassuddesiko vā, ekā gabbhinī upavijaññā. Atha kho so brāhmaṇo kālamakāsi. Atha kho so māṇavako mātusapattiṃ etadavoca – ‘yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ; natthi tuyhettha kiñci. Pitu me bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī’ti. Evaṃ vutte sā brāhmaṇī taṃ māṇavakaṃ etadavoca – ‘āgamehi tāva, tāta, yāva vijāyāmi. Sace kumārako bhavissati, tassapi ekadeso bhavissati; sace kumārikā bhavissati, sāpi te opabhoggā bhavissatī’ti. Dutiyampi kho so māṇavako mātusapattiṃ etadavoca – ‘yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ; natthi tuyhettha kiñci. Pitu me, bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī’ti. Dutiyampi kho sā brāhmaṇī taṃ māṇavakaṃ etadavoca – ‘āgamehi tāva, tāta, yāva vijāyāmi. Sace kumārako bhavissati, tassapi ekadeso bhavissati; sace kumārikā bhavissati sāpi te opabhoggā bhavissatī’ti. Tatiyampi kho so māṇavako mātusapattiṃ etadavoca – ‘yamidaṃ, bhoti, dhanaṃ vā dhaññaṃ vā rajataṃ vā jātarūpaṃ vā, sabbaṃ taṃ mayhaṃ; natthi tuyhettha kiñci. Pitu me, bhoti, dāyajjaṃ niyyādehī’ti.

420. «В таком случае, царевич, я приведу тебе притчу, ведь некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного с помощью притч. В прежние времена, царевич, у одного брахмана было две жены. У одной был сын лет десяти или двенадцати, а другая была беременна и близка к родам, когда этот брахман умер. Тогда этот юноша сказал мачехе: „Госпожа, всё это богатство, зерно, серебро и золото принадлежит мне. Мой отец сделал меня своим наследником. Передай мне, госпожа, наследство моего отца“. На эти слова женщина-брахман ответила юноше: „Подожди, сынок, пока я не рожу. Если родится мальчик, ему тоже достанется доля; если родится девочка, она станет твоей служанкой“. Во второй раз юноша сказал своей мачехе: „Госпожа, всё это богатство, зерно, серебро и золото принадлежит мне. Мой отец сделал меня своим наследником. Передай мне, госпожа, наследство моего отца“. Во второй раз женщина-брахман ответила юноше: „Подожди, сынок, пока я не рожу. Если родится мальчик, ему тоже достанется доля; если родится девочка, она станет твоей служанкой“. В третий раз юноша сказал своей мачехе: „Госпожа, всё это богатство, зерно, серебро и золото принадлежит мне. Мой отец сделал меня своим наследником. Передай мне, госпожа, наследство моего отца“».

‘‘Atha kho sā brāhmaṇī satthaṃ gahetvā ovarakaṃ pavisitvā udaraṃ opādesi – ‘yāva vijāyāmi yadi vā kumārako yadi vā kumārikā’ti. Sā attānaṃ ceva jīvitañca gabbhañca sāpateyyañca vināsesi. Yathā taṃ bālā abyattā anayabyasanaṃ āpannā ayoniso dāyajjaṃ gavesantī, evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto anayabyasanaṃ āpajjissasi ayoniso paralokaṃ gavesanto; seyyathāpi sā brāhmaṇī bālā abyattā anayabyasanaṃ āpannā ayoniso dāyajjaṃ gavesantī. Na kho, rājañña, samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā apakkaṃ paripācenti; api ca paripākaṃ āgamenti. Paṇḍitānaṃ attho hi, rājañña, samaṇabrāhmaṇānaṃ sīlavantānaṃ kalyāṇadhammānaṃ jīvitena. Yathā yathā kho, rājañña, samaṇabrāhmaṇā sīlavanto kalyāṇadhammā ciraṃ dīghamaddhānaṃ tiṭṭhanti, tathā [Pg.265] tathā bahuṃ puññaṃ pasavanti, bahujanahitāya ca paṭipajjanti bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

«Тогда эта женщина-брахман взяла нож, вошла во внутренние покои и разрезала себе живот, думая: „Посмотрю-ка я, кто там родится — мальчик или девочка!“ Так она погубила и себя, и свою жизнь, и плод, и всё имущество. Подобно тому как глупые и неразумные люди, неразумно ища наследство, навлекают на себя гибель и несчастье, точно так же и ты, царевич, будучи глупым и неразумным, навлечёшь на себя гибель и несчастье, неразумно пытаясь отыскать иной мир, подобно той глупой и неразумной женщине-брахману, которая неразумно искала наследство. Ведь добродетельные отшельники и брахманы, ведущие праведную жизнь, не ускоряют созревание того, что ещё не созрело, но терпеливо ждут его созревания. Жизнь мудрых, добродетельных отшельников и брахманов, ведущих праведную жизнь, приносит пользу, царевич. Чем дольше живут добродетельные отшельники и брахманы, ведущие праведную жизнь, тем больше заслуг они накапливают и тем больше действуют на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей. Посему, царевич, и на этом основании признай: „Есть иной мир, есть существа, рождающиеся самопроизвольно, есть плод и созревание добрых и злых дел“».

421. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo…pe… atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… yathā kathaṃ viya, rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – ‘ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī’ti. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ jīvantaṃyeva kumbhiyā pakkhipitvā mukhaṃ pidahitvā allena cammena onandhitvā allāya mattikāya bahalāvalepanaṃ karitvā uddhanaṃ āropetvā aggiṃ dethā’ti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā taṃ purisaṃ jīvantaṃyeva kumbhiyā pakkhipitvā mukhaṃ pidahitvā allena cammena onandhitvā allāya mattikāya bahalāvalepanaṃ karitvā uddhanaṃ āropetvā aggiṃ denti. Yadā mayaṃ jānāma ‘kālaṅkato so puriso’ti, atha naṃ kumbhiṃ oropetvā ubbhinditvā mukhaṃ vivaritvā saṇikaṃ nillokema – ‘appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā’ti. Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

421. «Пусть почтенный Кассапа и говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“». — «Но есть ли, царевич, какое-либо основание...» — «Есть, почтенный Кассапа, основание...» — «Каково же оно, царевич?» — «Здесь, почтенный Кассапа, мои люди приводят ко мне пойманного с поличным вора и говорят: „Вот, господин, вор, совершивший преступление. Назначь ему наказание, какое пожелаешь“. И я говорю им: „В таком случае, друзья, положите этого человека живым в глиняный кувшин, закройте горлышко, обтяните его сырой кожей, покройте толстым слоем сырой глины, поставьте на печь и разожгите огонь“. Они соглашаются со мной, кладут этого человека живым в кувшин, закрывают горлышко, обтягивают сырой кожей, покрывают толстым слоем сырой глины, ставят на печь и разжигают огонь. Когда мы понимаем, что этот человек умер, мы снимаем кувшин, счищаем глину, открываем горлышко и осторожно заглядываем внутрь, думая: „Может быть, мы увидим, как его душа выходит наружу“. Но мы не видим, чтобы его душа выходила. Это, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому у меня складывается мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“».

Supinakaupamā

Притча о сновидении

422. ‘‘Tena hi, rājañña, taññevettha paṭipucchissāmi, yathā te khameyya, tathā naṃ byākareyyāsi. Abhijānāsi no tvaṃ, rājañña, divā seyyaṃ upagato supinakaṃ passitā ārāmarāmaṇeyyakaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ bhūmirāmaṇeyyakaṃ pokkharaṇīrāmaṇeyyaka’’nti? ‘‘Abhijānāmahaṃ, bho kassapa, divāseyyaṃ upagato supinakaṃ passitā ārāmarāmaṇeyyakaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ bhūmirāmaṇeyyakaṃ pokkharaṇīrāmaṇeyyaka’’nti. ‘‘Rakkhanti taṃ tamhi samaye khujjāpi [Pg.266] vāmanakāpi velāsikāpi komārikāpī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho kassapa, rakkhanti maṃ tamhi samaye khujjāpi vāmanakāpi velāsikāpi komārikāpī’’ti. ‘‘Api nu tā tuyhaṃ jīvaṃ passanti pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā’’ti? ‘‘No hidaṃ, bho kassapa’’. ‘‘Tā hi nāma, rājañña, tuyhaṃ jīvantassa jīvantiyo jīvaṃ na passissanti pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā. Kiṃ pana tvaṃ kālaṅkatassa jīvaṃ passissasi pavisantaṃ vā nikkhamantaṃ vā. Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

422. «В таком случае, царевич, я спрошу тебя об этом, а ты ответь так, как посчитаешь нужным. Помнишь ли ты, царевич, как, прилегши отдохнуть днем, ты видел во сне прекрасные сады, прекрасные леса, прекрасные земли и прекрасные пруды с лотосами?» — «Помню, почтенный Кассапа, как, прилегши отдохнуть днем, я видел во сне прекрасные сады, прекрасные леса, прекрасные земли и прекрасные пруды с лотосами». — «Охраняли ли тебя в это время горбуньи, карлицы, служанки и молодые девушки?» — «Да, почтенный Кассапа, в это время меня охраняли горбуньи, карлицы, служанки и молодые девушки». — «И видели ли они, как твоя душа входит или выходит?» — «Конечно нет, почтенный Кассапа». — «Итак, царевич, если они, будучи живыми, не видят душу тебя, живого, когда она входит или выходит, то как же ты сможешь увидеть душу умершего человека, когда она входит или выходит? Посему, царевич, и на этом основании признай: „Есть иной мир, есть существа, рождающиеся самопроизвольно, есть плод и созревание добрых и злых дел“».

423. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo…pe… ‘‘atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… yathā kathaṃ viya rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – ‘ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī’ti. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ jīvantaṃyeva tulāya tuletvā jiyāya anassāsakaṃ māretvā punadeva tulāya tulethā’ti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā taṃ purisaṃ jīvantaṃyeva tulāya tuletvā jiyāya anassāsakaṃ māretvā punadeva tulāya tulenti. Yadā so jīvati, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. Yadā pana so kālaṅkato hoti tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro ca. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

423. «Пусть почтенный Кассапа и говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“». — «Но есть ли, царевич, какое-либо основание...» — «Есть, почтенный Кассапа, основание...» — «Каково же оно, царевич?» — «Здесь, почтенный Кассапа, мои люди приводят ко мне пойманного с поличным вора и говорят: „Вот, господин, вор, совершивший преступление. Назначь ему наказание, какое пожелаешь“. И я говорю им: „В таком случае, друзья, взвесьте этого человека живым на весах, затем задушите его тетивой лука так, чтобы он перестал дышать, и снова взвесьте на весах“. Они соглашаются со мной, взвешивают этого человека живым на весах, затем удушают его тетивой лука так, чтобы он перестал дышать, и снова взвешивают на весах. Пока он жив, он легче, мягче и податливее. Но когда он мертв, он тяжелее, жестче и неподатливее. Это, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому у меня складывается мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“».

Santattaayoguḷaupamā

Притча о раскаленном железном шаре

424. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Seyyathāpi, rājañña, puriso divasaṃ santattaṃ [Pg.267] ayoguḷaṃ ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūtaṃ tulāya tuleyya. Tamenaṃ aparena samayena sītaṃ nibbutaṃ tulāya tuleyya. Kadā nu kho so ayoguḷo lahutaro vā hoti mudutaro vā kammaññataro vā, yadā vā āditto sampajjalito sajotibhūto, yadā vā sīto nibbuto’’ti? ‘‘Yadā so, bho kassapa, ayoguḷo tejosahagato ca hoti vāyosahagato ca āditto sampajjalito sajotibhūto, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. Yadā pana so ayoguḷo neva tejosahagato hoti na vāyosahagato sīto nibbuto, tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro cā’’ti. ‘‘Evameva kho, rājañña, yadāyaṃ kāyo āyusahagato ca hoti usmāsahagato ca viññāṇasahagato ca, tadā lahutaro ca hoti mudutaro ca kammaññataro ca. Yadā panāyaṃ kāyo neva āyusahagato hoti na usmāsahagato na viññāṇasahagato tadā garutaro ca hoti patthinnataro ca akammaññataro ca. Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

424. «В таком случае, царевич, я приведу тебе притчу, ведь некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного с помощью притч. Представь, царевич, что человек взвесил бы на весах железный шар, который нагревали весь день, пока он не стал раскаленным, пылающим и светящимся. А затем, спустя время, когда он остыл и погас, он снова взвесил бы его на весах. Когда этот железный шар будет легче, мягче и податливее: когда он раскален, пылает и светится, или когда он остыл и погас?» — «Почтенный Кассапа, когда этот железный шар соединен с теплом и воздухом, когда он раскален, пылает и светится, тогда он легче, мягче и податливее. Но когда этот железный шар не соединен с теплом и воздухом, когда он остыл и погас, тогда он тяжелее, жестче и неподатливее». — «Точно так же, царевич, когда это тело соединено с жизненной силой, теплом и сознанием, тогда оно легче, мягче и податливее. Но когда это тело лишено жизненной силы, тепла и сознания, тогда оно тяжелее, жестче и неподатливее. Посему, царевич, и на этом основании признай: „Есть иной мир, есть существа, рождающиеся самопроизвольно, есть плод и созревание добрых и злых дел“».

425. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo…pe… atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… yathā kathaṃ viya rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – ‘ayaṃ te, bhante, coro āgucārī; imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī’ti. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ anupahacca chaviñca cammañca maṃsañca nhāruñca aṭṭhiñca aṭṭhimiñjañca jīvitā voropetha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā’ti. Te me ‘sādhū’ti paṭissutvā taṃ purisaṃ anupahacca chaviñca…pe… jīvitā voropenti. Yadā so āmato hoti, tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ uttānaṃ nipātetha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā’ti. Te taṃ purisaṃ uttānaṃ nipātenti. Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imaṃ purisaṃ avakujjaṃ nipātetha… passena nipātetha… dutiyena passena [Pg.268] nipātetha… uddhaṃ ṭhapetha… omuddhakaṃ ṭhapetha… pāṇinā ākoṭetha… leḍḍunā ākoṭetha… daṇḍena ākoṭetha… satthena ākoṭetha… odhunātha sandhunātha niddhunātha, appeva nāmassa jīvaṃ nikkhamantaṃ passeyyāmā’ti. Te taṃ purisaṃ odhunanti sandhunanti niddhunanti. Nevassa mayaṃ jīvaṃ nikkhamantaṃ passāma. Tassa tadeva cakkhu hoti te rūpā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Tadeva sotaṃ hoti te saddā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Tadeva ghānaṃ hoti te gandhā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Sāva jivhā hoti te rasā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Sveva kāyo hoti te phoṭṭhabbā, tañcāyatanaṃ nappaṭisaṃvedeti. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

425. «Пусть почтенный Кассапа говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“». — «Но есть ли, царевич, какое-либо основание?..» — «Есть, почтенный Кассапа, основание». — «Каково же оно, царевич?» — «Вот, почтенный Кассапа, мои люди ловят и приводят ко мне вора, совершившего преступление, со словами: „Государь, вот вор, совершивший преступление. Назначь ему такое наказание, какое пожелаешь“. Тогда я говорю им: „В таком случае, почтенные, лишите этого человека жизни, но так, чтобы не повредить его надкожицу, кожу, плоть, сухожилия, кости и костный мозг — быть может, мы увидим, как исходит его душа“. Они соглашаются со мной, говоря: „Хорошо“, и лишают этого человека жизни, не повреждая его надкожицу... и так далее... Когда он уже полумёртв, я говорю им: „В таком случае, почтенные, положите этого человека на спину — быть может, мы увидим, как исходит его душа“. Они кладут этого человека на спину, но мы не видим, как исходит его душа. Тогда я говорю им: „В таком случае, почтенные, положите этого человека лицом вниз... положите его на один бок... положите его на другой бок... поставьте его прямо... поставьте его на голову... побейте его ладонями... побейте его комьями земли... побейте его палками... побейте его мечами... потрясите его туда, сюда и во всех направлениях — быть может, мы увидим, как исходит его душа“. Они трясут его туда, сюда и во всех направлениях, но мы не видим, как исходит его душа. У него есть те же самые глаза, но он не воспринимает ими видимые формы; те же самые уши, но он не воспринимает ими звуки; тот же самый нос, но он не воспринимает ими запахи; тот же самый язык, но он не воспринимает ими вкусы; то же самое тело, но он не воспринимает ими тактильные ощущения. Вот, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому у меня такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“».

Saṅkhadhamaupamā

Притча о трубаче, дующем в раковину

426. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro saṅkhadhamo saṅkhaṃ ādāya paccantimaṃ janapadaṃ agamāsi. So yena aññataro gāmo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā majjhe gāmassa ṭhito tikkhattuṃ saṅkhaṃ upalāpetvā saṅkhaṃ bhūmiyaṃ nikkhipitvā ekamantaṃ nisīdi. Atha kho, rājañña, tesaṃ paccantajanapadānaṃ manussānaṃ etadahosi – ‘ambho kassa nu kho eso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo’ti. Sannipatitvā taṃ saṅkhadhamaṃ etadavocuṃ – ‘ambho, kassa nu kho eso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo’ti. ‘Eso kho, bho, saṅkho nāma yasseso saddo evaṃrajanīyo evaṃkamanīyo evaṃmadanīyo evaṃbandhanīyo evaṃmucchanīyo’ti. Te taṃ saṅkhaṃ uttānaṃ nipātesuṃ – ‘vadehi, bho saṅkha, vadehi, bho saṅkhā’ti. Neva so saṅkho saddamakāsi. Te taṃ saṅkhaṃ avakujjaṃ nipātesuṃ, passena nipātesuṃ, dutiyena passena nipātesuṃ, uddhaṃ ṭhapesuṃ, omuddhakaṃ ṭhapesuṃ, pāṇinā ākoṭesuṃ, leḍḍunā ākoṭesuṃ, daṇḍena ākoṭesuṃ, satthena ākoṭesuṃ, odhuniṃsu [Pg.269] sandhuniṃsu niddhuniṃsu – ‘vadehi, bho saṅkha, vadehi, bho saṅkhā’ti. Neva so saṅkho saddamakāsi.

426. «В таком случае, царевич, я приведу тебе притчу. Ведь благодаря притче некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного. В прежние времена, царевич, один трубач, взяв свою раковину, отправился в пограничную страну. Он пришёл в некую деревню и, встав посреди неё, трижды протрубил в раковину, после чего положил её на землю и сел в стороне. И тогда, царевич, у жителей той пограничной деревни возникла такая мысль: „О, чей же это звук, столь пленительный, столь приятный, столь опьяняющий, столь завораживающий, столь восхитительный?“ Собравшись вместе, они подошли к трубачу и спросили его: „О друг, чей же это звук, столь пленительный, столь приятный, столь опьяняющий, столь завораживающий, столь восхитительный?“ — „Это, почтенные, инструмент под названием раковина, издающий этот звук, столь пленительный, столь приятный, столь опьяняющий, столь завораживающий, столь восхитительный“. Тогда они положили раковину на спину и стали говорить: „Звучи, госпожа раковина! Звучи, госпожа раковина!“ Но раковина не издавала ни звука. Тогда они перевернули её лицом вниз, положили на один бок, положили на другой бок, поставили её прямо, поставили её вверх дном, побили её ладонями, побили её комьями земли, побили её палками, побили её мечами, потрясли её туда, сюда и во всех направлениях, говоря: „Звучи, госпожа раковина! Звучи, госпожа раковина!“ Но раковина так и не издала ни звука.

‘‘Atha kho, rājañña, tassa saṅkhadhamassa etadahosi – ‘yāva bālā ime paccantajanapadāmanussā, kathañhi nāma ayoniso saṅkhasaddaṃ gavesissantī’ti. Tesaṃ pekkhamānānaṃ saṅkhaṃ gahetvā tikkhattuṃ saṅkhaṃ upalāpetvā saṅkhaṃ ādāya pakkāmi. Atha kho, rājañña, tesaṃ paccantajanapadānaṃ manussānaṃ etadahosi – ‘yadā kira, bho, ayaṃ saṅkho nāma purisasahagato ca hoti vāyāmasahagato ca vāyusahagato ca, tadāyaṃ saṅkho saddaṃ karoti, yadā panāyaṃ saṅkho neva purisasahagato hoti na vāyāmasahagato na vāyusahagato, nāyaṃ saṅkho saddaṃ karotī’ti. Evameva kho, rājañña, yadāyaṃ kāyo āyusahagato ca hoti usmāsahagato ca viññāṇasahagato ca, tadā abhikkamatipi paṭikkamatipi tiṭṭhatipi nisīdatipi seyyampi kappeti, cakkhunāpi rūpaṃ passati, sotenapi saddaṃ suṇāti, ghānenapi gandhaṃ ghāyati, jivhāyapi rasaṃ sāyati, kāyenapi phoṭṭhabbaṃ phusati, manasāpi dhammaṃ vijānāti. Yadā panāyaṃ kāyo neva āyusahagato hoti, na usmāsahagato, na viññāṇasahagato, tadā neva abhikkamati na paṭikkamati na tiṭṭhati na nisīdati na seyyaṃ kappeti, cakkhunāpi rūpaṃ na passati, sotenapi saddaṃ na suṇāti, ghānenapi gandhaṃ na ghāyati, jivhāyapi rasaṃ na sāyati, kāyenapi phoṭṭhabbaṃ na phusati, manasāpi dhammaṃ na vijānāti. Imināpi kho te, rājañña, pariyāyena evaṃ hotu – ‘itipi atthi paro loko, atthi sattā opapātikā, atthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti.

«И тогда, царевич, у трубача возникла такая мысль: „Как же глупы эти жители пограничной страны! Как неразумно они пытаются извлечь звук из раковины!“ На их глазах он взял раковину, трижды протрубил в неё и, забрав её с собой, ушёл. И тогда, царевич, у жителей той пограничной страны возникла такая мысль: „Оказывается, когда эта раковина сопровождается человеком, сопровождается усилием и сопровождается воздухом, тогда она издаёт звук. Но когда эта раковина не сопровождается человеком, не сопровождается усилием и не сопровождается воздухом, она не издаёт звука“. Точно так же, царевич, когда это тело сопровождается жизненной силой, сопровождается теплом и сопровождается сознанием, тогда оно делает шаг вперёд и шаг назад, стоит и сидит, ложится спать, видит глазом формы, слышит ухом звуки, обоняет носом запахи, ощущает языком вкусы, осязает телом тактильные объекты и познаёт умом ментальные феномены. Но когда это тело не сопровождается жизненной силой, не сопровождается теплом и не сопровождается сознанием, тогда оно не делает шага вперёд и шага назад, не стоит, не сидит, не ложится спать, не видит глазом формы, не слышит ухом звуки, не обоняет носом запахи, не ощущает языком вкусы, не осязает телом тактильные объекты и не познаёт умом ментальные феномены. Пусть же и на этом основании, царевич, твоё мнение изменится на такое: „Есть иной мир, есть существа, рождающиеся самопроизвольно, есть плод и созревание добрых и злых дел“».

427. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho evaṃ me ettha hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti. ‘‘Atthi pana, rājañña, pariyāyo…pe… atthi, bho kassapa, pariyāyo…pe… yathā kathaṃ viya rājaññā’’ti? ‘‘Idha me, bho kassapa, purisā coraṃ āgucāriṃ gahetvā dassenti – ‘ayaṃ te, bhante, coro āgucārī, imassa yaṃ icchasi, taṃ daṇḍaṃ paṇehī’ti. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imassa purisassa chaviṃ chindatha[Pg.270], appeva nāmassa jīvaṃ passeyyāmā’ti. Te tassa purisassa chaviṃ chindanti. Nevassa mayaṃ jīvaṃ passāma. Tyāhaṃ evaṃ vadāmi – ‘tena hi, bho, imassa purisassa cammaṃ chindatha, maṃsaṃ chindatha, nhāruṃ chindatha, aṭṭhiṃ chindatha, aṭṭhimiñjaṃ chindatha, appeva nāmassa jīvaṃ passeyyāmā’ti. Te tassa purisassa aṭṭhimiñjaṃ chindanti, nevassa mayaṃ jīvaṃ passeyyāma. Ayampi kho, bho kassapa, pariyāyo, yena me pariyāyena evaṃ hoti – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti.

427. «Пусть почтенный Кассапа говорит так, однако у меня на этот счёт такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“». — «Но есть ли, царевич, какое-либо основание?..» — «Есть, почтенный Кассапа, основание». — «Каково же оно, царевич?» — «Вот, почтенный Кассапа, мои люди ловят и приводят ко мне вора, совершившего преступление, со словами: „Государь, вот вор, совершивший преступление. Назначь ему такое наказание, какое пожелаешь“. Тогда я говорю им: „В таком случае, почтенные, разрежьте надкожицу этого человека — быть может, мы увидим его душу“. Они разрезают надкожицу этого человека, но мы не видим его души. Тогда я говорю им: „В таком случае, почтенные, разрежьте его кожу, разрежьте его плоть, разрежьте его сухожилия, разрежьте его кости, разрежьте его костный мозг — быть может, мы увидим его душу“. Они разрезают костный мозг этого человека, но мы так и не видим его души. Вот, почтенный Кассапа, ещё одно основание, по которому у меня такое мнение: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“».

Aggikajaṭilaupamā

Притча об аскете-огнепоклоннике

428. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro aggiko jaṭilo araññāyatane paṇṇakuṭiyā sammati. Atha kho, rājañña, aññataro janapade sattho vuṭṭhāsi. Atha kho so sattho tassa aggikassa jaṭilassa assamassa sāmantā ekarattiṃ vasitvā pakkāmi. Atha kho, rājañña, tassa aggikassa jaṭilassa etadahosi – ‘yaṃnūnāhaṃ yena so satthavāso tenupasaṅkameyyaṃ, appeva nāmettha kiñci upakaraṇaṃ adhigaccheyya’nti. Atha kho so aggiko jaṭilo kālasseva vuṭṭhāya yena so satthavāso tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā addasa tasmiṃ satthavāse daharaṃ kumāraṃ mandaṃ uttānaseyyakaṃ chaḍḍitaṃ. Disvānassa etadahosi – ‘na kho me taṃ patirūpaṃ yaṃ me pekkhamānassa manussabhūto kālaṅkareyya; yaṃnūnāhaṃ imaṃ dārakaṃ assamaṃ netvā āpādeyyaṃ poseyyaṃ vaḍḍheyya’nti. Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ assamaṃ netvā āpādesi posesi vaḍḍhesi. Yadā so dārako dasavassuddesiko vā hoti dvādasavassuddesiko vā, atha kho tassa aggikassa jaṭilassa janapade kañcideva karaṇīyaṃ uppajji. Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ etadavoca – ‘icchāmahaṃ, tāta, janapadaṃ gantuṃ; aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. Mā ca te aggi nibbāyi. Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ [Pg.271] paricareyyāsī’ti. Atha kho so aggiko jaṭilo taṃ dārakaṃ evaṃ anusāsitvā janapadaṃ agamāsi. Tassa khiḍḍāpasutassa aggi nibbāyi.

428. «В таком случае, царевич, я приведу тебе притчу. Ведь благодаря притче некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного. В прежние времена, царевич, один аскет со спутанными волосами, поклонявшийся огню, жил в лесной обители в хижине из листьев. И вот, царевич, некий караван остановился на стоянку в той местности. Проведя одну ночь неподалёку от обители этого аскета-огнепоклонника, караван двинулся дальше. Тогда, царевич, у этого аскета-огнепоклонника возникла такая мысль: „Что если я пойду на место стоянки того каравана? Быть может, я найду там какую-нибудь полезную вещь“. Поднявшись рано утром, этот аскет-огнепоклонник отправился к месту стоянки каравана. Придя туда, он увидел брошенного на стоянке крошечного, слабого младенца, лежащего на спине. Увидев его, он подумал: „Не подобает мне безучастно смотреть, как умирает человеческое существо. Что если я отнесу этого ребёнка в свою обитель, выхожу его, буду кормить и выращу?“ И этот аскет-огнепоклонник отнёс ребёнка в свою обитель, выходил его, кормил и вырастил. Когда мальчику исполнилось около десяти или двенадцати лет, у аскета-огнепоклонника появилось какое-то дело в обитаемых местах. Тогда аскет-огнепоклонник сказал мальчику: „Сын мой, я хочу отправиться в обитаемые места. Ты же присматривай за огнём. Не позволяй огню погаснуть. Если же огонь погаснет, вот топор, вот дрова, вот приспособление для добывания огня трением. Добудь огонь и поддерживай его“. Дав мальчику такие наставления, аскет-огнепоклонник ушёл в обитаемые места. А у мальчика, увлёкшегося игрой, огонь погас.

‘‘Atha kho tassa dārakassa etadahosi – ‘pitā kho maṃ evaṃ avaca – ‘‘aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. Mā ca te aggi nibbāyi. Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyyāsī’’ti. Yaṃnūnāhaṃ aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyya’nti. Atha kho so dārako araṇisahitaṃ vāsiyā tacchi – ‘appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya’nti. Neva so aggiṃ adhigacchi. Araṇisahitaṃ dvidhā phālesi, tidhā phālesi, catudhā phālesi, pañcadhā phālesi, dasadhā phālesi, satadhā phālesi, sakalikaṃ sakalikaṃ akāsi, sakalikaṃ sakalikaṃ karitvā udukkhale koṭṭesi, udukkhale koṭṭetvā mahāvāte opuni – ‘appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya’nti. Neva so aggiṃ adhigacchi.

«Тогда у мальчика возникла такая мысль: „Отец сказал мне так: «Сын мой, присматривай за огнём. Не позволяй огню погаснуть. Если же огонь погаснет, вот топор, вот дрова, вот приспособление для добывания огня трением. Добудь огонь и поддерживай его». Что если я добуду огонь и буду поддерживать его?“ И вот мальчик стал тесать топором дощечку для добывания огня, думая: „Быть может, так я получу огонь“. Но он не получил огня. Тогда он расколол дощечку на две части, на три части, на четыре части, на пять частей, на десять частей, на сто частей, измельчил её на щепки, истолок эти щепки в ступке и развеял по сильному ветру, думая: „Быть может, так я получу огонь“. Но он так и не получил огня».

‘‘Atha kho so aggiko jaṭilo janapade taṃ karaṇīyaṃ tīretvā yena sako assamo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā taṃ dārakaṃ etadavoca – ‘kacci te, tāta, aggi na nibbuto’ti? ‘Idha me, tāta, khiḍḍāpasutassa aggi nibbāyi. Tassa me etadahosi – ‘‘pitā kho maṃ evaṃ avaca aggiṃ, tāta, paricareyyāsi. Mā ca te, tāta, aggi nibbāyi. Sace ca te aggi nibbāyeyya, ayaṃ vāsī imāni kaṭṭhāni idaṃ araṇisahitaṃ, aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyyāsīti. Yaṃnūnāhaṃ aggiṃ nibbattetvā aggiṃ paricareyya’’nti. Atha khvāhaṃ, tāta, araṇisahitaṃ vāsiyā tacchiṃ – ‘‘appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya’’nti. Nevāhaṃ aggiṃ adhigacchiṃ. Araṇisahitaṃ dvidhā phālesiṃ, tidhā phālesiṃ, catudhā phālesiṃ, pañcadhā phālesiṃ, dasadhā phālesiṃ, satadhā phālesiṃ, sakalikaṃ sakalikaṃ akāsiṃ, sakalikaṃ sakalikaṃ karitvā udukkhale koṭṭesiṃ, udukkhale koṭṭetvā mahāvāte opuniṃ – ‘‘appeva nāma aggiṃ adhigaccheyya’’nti. Nevāhaṃ aggiṃ adhigacchi’’’nti. Atha kho tassa aggikassa jaṭilassa etadahosi – ‘yāva bālo ayaṃ dārako abyatto, kathañhi nāma ayoniso aggiṃ gavesissatī’ti. Tassa pekkhamānassa araṇisahitaṃ gahetvā aggiṃ nibbattetvā taṃ dārakaṃ etadavoca [Pg.272] – ‘evaṃ kho, tāta, aggi nibbattetabbo. Na tveva yathā tvaṃ bālo abyatto ayoniso aggiṃ gavesī’ti. Evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto ayoniso paralokaṃ gavesissasi. Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ, paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ, mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā’’ti.

«Тогда тот аскет, почитатель огня, завершив свои дела в округе, вернулся в свою обитель. Вернувшись, он спросил мальчика: „Дитя моё, надеюсь, твой огонь не погас?“ — „Отец, пока я здесь играл, огонь погас. И тогда я подумал: «Отец ведь говорил мне: „Дитя моё, поддерживай огонь. И пусть твой огонь не гаснет, дитя моё. Если же твой огонь погаснет, то вот топор, вот дрова, вот приспособление для добывания огня трением. Добудь огонь и поддерживай его“. Что если я добуду огонь и стану поддерживать его?» И вот, отец, я стал тесать топором дощечки для добывания огня, думая: «Может быть, так я добуду огонь». Но я не добыл огня. Тогда я расколол эти дощечки надвое, натрое, начетверо, напятеро, на десять частей, на сто частей, измельчил их на щепки, истолок эти щепки в ступе и развеял по сильному ветру, думая: «Может быть, так я добуду огонь». Но я так и не добыл огня“». Тогда у этого аскета, почитателя огня, возникла мысль: „Как же глуп этот мальчик, как неразумен! Как же нелепо он пытается добыть огонь!“ И на глазах у мальчика он взял приспособление для добывания огня, разжёг огонь и сказал ему: „Вот так, дитя моё, следует добывать огонь, а не так, как ты искал его — глупо, неразумно и нелепо“. Точно так же и ты, вельможа, глупо, неразумно и нелепо ищешь иной мир. Оставь, вельможа, это пагубное воззрение! Оставь, вельможа, это пагубное воззрение! Пусть оно не послужит тебе во вред и к страданию на долгие времена!»

429. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – ‘pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – ‘‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’ti. Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – ‘yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī’ti. Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī’’ti.

429. «Хотя почтенный Кассапа и говорит так, я всё же не могу отказаться от этого пагубного воззрения. И царь Пасенади Косальский знает меня, и другие цари за пределами страны знают меня как человека с такими речами и такими воззрениями: „Вельможа Паяси утверждает и считает, что нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания совершённых добрых и злых дел“. Если я, почтенный Кассапа, откажусь от этого пагубного воззрения, обо мне станут говорить: „Как глуп вельможа Паяси, как неразумен, как крепко он держится за ложные взгляды!“ Из гнева я буду держаться за него, из пренебрежения я буду держаться за него, из соперничества я буду держаться за него!»

Dve satthavāhaupamā

Притча о двух предводителях караванов

430. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, mahāsakaṭasattho sakaṭasahassaṃ puratthimā janapadā pacchimaṃ janapadaṃ agamāsi. So yena yena gacchi, khippaṃyeva pariyādiyati tiṇakaṭṭhodakaṃ haritakapaṇṇaṃ. Tasmiṃ kho pana satthe dve satthavāhā ahesuṃ eko pañcannaṃ sakaṭasatānaṃ, eko pañcannaṃ sakaṭasatānaṃ. Atha kho tesaṃ satthavāhānaṃ etadahosi – ‘ayaṃ kho mahāsakaṭasattho sakaṭasahassaṃ; te mayaṃ yena yena gacchāma, khippameva pariyādiyati tiṇakaṭṭhodakaṃ haritakapaṇṇaṃ. Yaṃnūna mayaṃ imaṃ satthaṃ dvidhā vibhajeyyāma – ekato pañca sakaṭasatāni ekato pañca sakaṭasatānī’ti. Te taṃ satthaṃ dvidhā vibhajiṃsu ekato pañca sakaṭasatāni, ekato pañca sakaṭasatāni. Eko satthavāho bahuṃ tiṇañca kaṭṭhañca udakañca āropetvā satthaṃ payāpesi. Dvīhatīhapayāto kho pana so sattho addasa purisaṃ kāḷaṃ lohitakkhaṃ sannaddhakalāpaṃ kumudamāliṃ allavatthaṃ allakesaṃ kaddamamakkhitehi cakkehi [Pg.273] bhadrena rathena paṭipathaṃ āgacchantaṃ’, disvā etadavoca – ‘kuto, bho, āgacchasī’ti? ‘Amukamhā janapadā’ti. ‘Kuhiṃ gamissasī’ti? ‘Amukaṃ nāma janapada’nti. ‘Kacci, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho’ti? ‘Evaṃ, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā’ti.

430. «В таком случае, вельможа, я приведу тебе притчу. Ведь благодаря притче некоторые мудрые люди понимают смысл сказанного. В прежние времена, вельможа, огромный караван из тысячи повозок шёл из восточных земель в западные земли. И куда бы он ни шёл, там быстро истощались запасы травы, дров, воды и зелёной листвы. В этом караване было два предводителя, каждый из которых отвечал за пятьсот повозок. И вот у этих предводителей возникла мысль: „Этот огромный караван состоит из тысячи повозок. Куда бы мы ни шли, везде быстро истощаются запасы травы, дров, воды и зелёной листвы. Что если мы разделим этот караван надвое — по пятьсот повозок в каждой части?“ И они разделили караван надвое: пятьсот повозок в одной части и пятьсот повозок в другой. Один из предводителей, нагрузив много травы, дров и воды, двинулся в путь. Пройдя два или три дня пути, он увидел идущего навстречу человека — тёмнокожего, с красными глазами, с колчаном за плечами, в венке из белых кувшинок, с мокрой одеждой и мокрыми волосами, который ехал на прекрасной колеснице с забрызганными грязью колёсами. Увидев его, предводитель спросил: „Откуда ты едешь, почтенный?“ — „Из такой-то земли“. — „Куда ты направляешься?“ — „В такую-то землю“. — „Скажи, почтенный, пролился ли впереди, в пустыне, сильный дождь?“ — „Да, почтенный, впереди в пустыне пролился сильный дождь, дороги залиты водой, там много травы, дров и воды. Выбросьте, почтенные, старую траву, дрова и воду и налегке быстро-быстро поезжайте на своих повозках, не утомляйте тягловых быков!“»

‘‘Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – ‘ayaṃ, bho, puriso evamāha – ‘‘purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā’’ti. Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi satthaṃ payāpethā’ti. ‘Evaṃ, bho’ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā chaḍḍetvā purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni lahubhārehi sakaṭehi satthaṃ payāpesuṃ. Te paṭhamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. Dutiyepi satthavāse… tatiyepi satthavāse… catutthepi satthavāse… pañcamepi satthavāse… chaṭṭhepi satthavāse… sattamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. Sabbeva anayabyasanaṃ āpajjiṃsu. Ye ca tasmiṃ satthe ahesuṃ manussā vā pasū vā, sabbe so yakkho amanusso bhakkhesi. Aṭṭhikāneva sesāni.

«Тогда этот предводитель каравана обратился к погонщикам: „Почтенные, этот человек сказал: «Впереди в пустыне пролился сильный дождь, дороги залиты водой, там много травы, дров и воды. Выбросьте, почтенные, старую траву, дрова и воду и налегке быстро-быстро поезжайте на своих повозках, не утомляйте тягловых быков». Выбросьте же, почтенные, старую траву, дрова и воду и ведите караван налегке!“ — „Хорошо, господин“, — ответили погонщики своему предводителю. Они выбросили старую траву, дрова и воду и повели караван налегке. Но ни на первой стоянке они не нашли ни травы, ни дров, ни воды, ни на второй стоянке... ни на третьей... ни на четвёртой... ни на пятой... ни на шестой... ни на седьмой стоянке они не нашли ни травы, ни дров, ни воды. Все они пришли к полной гибели и разорению. И всех людей и скот, что были в том караване, пожрал тот яккха, нечеловеческое существо, так что остались лишь одни кости».

‘‘Yadā aññāsi dutiyo satthavāho – ‘bahunikkhanto kho, bho, dāni so sattho’ti bahuṃ tiṇañca kaṭṭhañca udakañca āropetvā satthaṃ payāpesi. Dvīhatīhapayāto kho pana so sattho addasa purisaṃ kāḷaṃ lohitakkhaṃ sannaddhakalāpaṃ kumudamāliṃ allavatthaṃ allakesaṃ kaddamamakkhitehi cakkehi bhadrena rathena paṭipathaṃ āgacchantaṃ, disvā etadavoca – ‘kuto, bho, āgacchasī’ti? ‘Amukamhā janapadā’ti. ‘Kuhiṃ gamissasī’ti? ‘Amukaṃ nāma janapada’nti. ‘Kacci, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho’ti? ‘Evaṃ, bho, purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho. Āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. Chaḍḍetha[Pg.274], bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha, mā yoggāni kilamitthā’ti.

«Когда второй предводитель каравана понял: „Тот караван уже ушёл далеко вперед“, он нагрузил много травы, дров и воды и двинулся в путь. Пройдя два или три дня пути, он увидел идущего навстречу человека — тёмнокожего, с красными глазами, с колчаном за плечами, в венке из белых кувшинок, с мокрой одеждой и мокрыми волосами, который ехал на прекрасной колеснице с забрызганными грязью колёсами. Увидев его, предводитель спросил: „Откуда ты едешь, почтенный?“ — „Из такой-то земли“. — „Куда ты направляешься?“ — „В такую-то землю“. — „Скажи, почтенный, пролился ли впереди, в пустыне, сильный дождь?“ — „Да, почтенный, впереди в пустыне пролился сильный дождь, дороги залиты водой, там много травы, дров и воды. Выбросьте, почтенные, старую траву, дрова и воду и налегке быстро-быстро поезжайте на своих повозках, не утомляйте тягловых быков!“»

‘‘Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – ‘ayaṃ, bho, ‘‘puriso evamāha – purato kantāre mahāmegho abhippavuṭṭho, āsittodakāni vaṭumāni, bahu tiṇañca kaṭṭhañca udakañca. Chaḍḍetha, bho, purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, lahubhārehi sakaṭehi sīghaṃ sīghaṃ gacchatha; mā yoggāni kilamitthā’’ti. Ayaṃ bho puriso neva amhākaṃ mitto, na ñātisālohito, kathaṃ mayaṃ imassa saddhāya gamissāma. Na vo chaḍḍetabbāni purāṇāni tiṇāni kaṭṭhāni udakāni, yathābhatena bhaṇḍena satthaṃ payāpetha. Na no purāṇaṃ chaḍḍessāmā’ti. ‘Evaṃ, bho’ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā yathābhatena bhaṇḍena satthaṃ payāpesuṃ. Te paṭhamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. Dutiyepi satthavāse… tatiyepi satthavāse… catutthepi satthavāse… pañcamepi satthavāse… chaṭṭhepi satthavāse… sattamepi satthavāse na addasaṃsu tiṇaṃ vā kaṭṭhaṃ vā udakaṃ vā. Tañca satthaṃ addasaṃsu anayabyasanaṃ āpannaṃ. Ye ca tasmiṃ satthepi ahesuṃ manussā vā pasū vā, tesañca aṭṭhikāneva addasaṃsu tena yakkhena amanussena bhakkhitānaṃ.

«Тогда этот предводитель каравана обратился к погонщикам: „Почтенные, этот человек сказал: «Впереди в пустыне пролился сильный дождь, дороги залиты водой, там много травы, дров и воды. Выбросьте, почтенные, старую траву, дрова и воду и налегке быстро-быстро поезжайте на своих повозках, не утомляйте тягловых быков». Но этот человек нам не друг и не родственник. Как же мы можем поверить ему на слово? Не выбрасывайте старую траву, дрова и воду! Ведите караван с тем грузом, который мы везём. Мы не станем выбрасывать наши старые запасы!“ — „Хорошо, господин“, — ответили погонщики своему предводителю. Они повели караван с тем грузом, который везли. И ни на первой стоянке они не нашли ни травы, ни дров, ни воды, ни на второй стоянке... ни на третьей... ни на четвёртой... ни на пятой... ни на шестой... ни на седьмой стоянке они не нашли ни травы, ни дров, ни воды. Но они увидели тот первый караван, пришедший к полной гибели и разорению, и увидели лишь кости людей и скота, которых пожрал тот яккха, нечеловеческое существо».

‘‘Atha kho so satthavāho satthike āmantesi – ‘ayaṃ kho, bho, sattho anayabyasanaṃ āpanno, yathā taṃ tena bālena satthavāhena pariṇāyakena. Tena hi, bho, yānamhākaṃ satthe appasārāni paṇiyāni, tāni chaḍḍetvā, yāni imasmiṃ satthe mahāsārāni paṇiyāni, tāni ādiyathā’ti. ‘Evaṃ, bho’ti kho te satthikā tassa satthavāhassa paṭissutvā yāni sakasmiṃ satthe appasārāni paṇiyāni, tāni chaḍḍetvā yāni tasmiṃ satthe mahāsārāni paṇiyāni, tāni ādiyitvā sotthinā taṃ kantāraṃ nitthariṃsu, yathā taṃ paṇḍitena satthavāhena pariṇāyakena. Evameva kho tvaṃ, rājañña, bālo abyatto anayabyasanaṃ āpajjissasi ayoniso paralokaṃ gavesanto seyyathāpi so purimo satthavāho. Yepi tava sotabbaṃ saddhātabbaṃ maññissanti, tepi anayabyasanaṃ āpajjissanti, seyyathāpi te satthikā. Paṭinissajjetaṃ, rājañña[Pg.275], pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā’’ti.

«Тогда этот предводитель каравана обратился к погонщикам: „Почтенные, тот караван пришёл к полной гибели и разорению из-за своего глупого предводителя и вожака. Давайте же, почтенные, выбросим из наших повозок малоценные товары, а вместо них возьмём из того каравана товары высокой ценности!“ — „Хорошо, господин“, — ответили погонщики своему предводителю. Они выбросили из своих повозок малоценные товары, взяли из того каравана товары высокой ценности и благополучно пересекли эту пустыню благодаря своему мудрому предводителю и вожаку. Точно так же и ты, вельможа, глупый и неразумный, придёшь к полной гибели и разорению, нелепо пытаясь искать иной мир, подобно тому первому предводителю каравана. И те, кто сочтут твои слова достойными внимания и веры, также придут к полной гибели и разорению, подобно тем погонщикам. Оставь, вельможа, это пагубное воззрение! Оставь, вельможа, это пагубное воззрение! Пусть оно не послужит тебе во вред и к страданию на долгие времена!»

431. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – ‘pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – ‘‘itipi natthi paro loko…pe… vipāko’’’ti. Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – ‘yāva bālo pāyāsi rājañño, abyatto duggahitagāhī’ti. Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī’’ti.

431. «Хотя почтенный Кассапа и говорит так, я всё же не могу отказаться от этого пагубного воззрения. И царь Пасенади Косальский знает меня, и другие цари за пределами страны знают меня как человека с такими речами и такими воззрениями: „Вельможа Паяси утверждает и считает, что нет иного мира... [и так далее] ...нет плода и созревания“. Если я, почтенный Кассапа, откажусь от этого пагубного воззрения, обо мне станут говорить: „Как глуп вельможа Паяси, как неразумен, как крепко он держится за ложные взгляды!“ Из гнева я буду держаться за него, из пренебрежения я буду держаться за него, из соперничества я буду держаться за него!»

Gūthabhārikaupamā

Притча о разносчике навоза

432. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi. Upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro sūkaraposako puriso sakamhā gāmā aññaṃ gāmaṃ agamāsi. Tattha addasa pahūtaṃ sukkhagūthaṃ chaḍḍitaṃ. Disvānassa etadahosi – ‘ayaṃ kho pahuto sukkhagūtho chaḍḍito, mama ca sūkarabhattaṃ ; yaṃnūnāhaṃ ito sukkhagūthaṃ hareyya’nti. So uttarāsaṅgaṃ pattharitvā pahūtaṃ sukkhagūthaṃ ākiritvā bhaṇḍikaṃ bandhitvā sīse ubbāhetvā agamāsi. Tassa antarāmagge mahāakālamegho pāvassi. So uggharantaṃ paggharantaṃ yāva agganakhā gūthena makkhito gūthabhāraṃ ādāya agamāsi. Tamenaṃ manussā disvā evamāhaṃsu – ‘kacci no tvaṃ, bhaṇe, ummatto, kacci viceto, kathañhi nāma uggharantaṃ paggharantaṃ yāva agganakhā gūthena makkhito gūthabhāraṃ harissasī’ti. ‘Tumhe khvettha, bhaṇe, ummattā, tumhe vicetā, tathā hi pana me sūkarabhatta’nti. Evameva kho tvaṃ, rājañña, gūthabhārikūpamo maññe paṭibhāsi. Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā’’ti.

432. «В таком случае, принц, я приведу тебе притчу. Ведь через притчу некоторые мудрые люди постигают смысл сказанного. В прежние времена, принц, один свинопас отправился из своей деревни в другую. Там он увидел кучу выброшенного сухого навоза. Увидев это, он подумал: „Здесь много выброшенного сухого навоза, а для моих свиней это корм. Что если я унесу этот сухой навоз отсюда?“ Он расстелил свой верхний плащ, насыпал туда много сухого навоза, связал в узел, поднял себе на голову и пошёл. По дороге пролился сильный внезапный ливень. И он шёл, неся эту ношу навоза, сочащегося и капающего, испачканный навозом до самых кончиков ногтей. Люди, увидев его, сказали: „Послушай, уж не сошёл ли ты с ума? Не повредился ли ты в уме? Как можно идти, неся ношу сочащегося и капающего навоза, будучи испачканным им до самых кончиков ногтей?“ — „Это вы сошли с ума, это вы повредились в уме! Ведь это же корм для моих свиней!“ Точно так же и ты, принц, кажешься мне подобным этому носителю навоза. Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Пусть оно не послужит тебе долгое время ко вреду и страданию!»

433. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – ‘pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – ‘‘itipi natthi [Pg.276] paro loko…pe… vipāko’’ti. Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – ‘yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī’ti. Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī’’ti.

433. «Пусть почтенный Кассапа и говорит так, однако я никак не могу отказаться от этого пагубного воззрения. И царь Пасенади Косальский знает меня, и другие цари за пределами страны знают меня: „Принц Паяси придерживается таких речей, такого воззрения: ’Нет иного мира... и нет плода и созревания поступков’“. Если я, почтенный Кассапа, откажусь от этого пагубного воззрения, обо мне станут говорить: „Как же глуп принц Паяси, как неразумен, как крепко он держится за ложное воззрение!“ Даже из упрямства я буду нести его, даже из злобы я буду нести его, даже из соперничества я буду нести его»

Akkhadhuttakaupamā

Притча об игроке в кости

434. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi, upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, dve akkhadhuttā akkhehi dibbiṃsu. Eko akkhadhutto āgatāgataṃ kaliṃ gilati. Addasā kho dutiyo akkhadhutto taṃ akkhadhuttaṃ āgatāgataṃ kaliṃ gilantaṃ, disvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca – ‘tvaṃ kho, samma, ekantikena jināsi, dehi me, samma, akkhe pajohissāmī’ti. ‘Evaṃ sammā’ti kho so akkhadhutto tassa akkhadhuttassa akkhe pādāsi. Atha kho so akkhadhutto akkhe visena paribhāvetvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca – ‘ehi kho, samma, akkhehi dibbissāmā’ti. ‘Evaṃ sammā’ti kho so akkhadhutto tassa akkhadhuttassa paccassosi. Dutiyampi kho te akkhadhuttā akkhehi dibbiṃsu. Dutiyampi kho so akkhadhutto āgatāgataṃ kaliṃ gilati. Addasā kho dutiyo akkhadhutto taṃ akkhadhuttaṃ dutiyampi āgatāgataṃ kaliṃ gilantaṃ, disvā taṃ akkhadhuttaṃ etadavoca –

434. «В таком случае, принц, я приведу тебе притчу. Ведь через притчу некоторые мудрые люди постигают смысл сказанного. В прежние времена, принц, два игрока играли в кости. Один из игроков всякий раз, когда выпадала проигрышная кость, проглатывал её. Второй игрок заметил, что тот всякий раз проглатывает проигрышную кость, и, увидев это, сказал ему: „Друг, ты непременно выиграешь. Дай мне кости, друг, я совершу над ними обряд“. — „Хорошо, друг“, — ответил тот игрок и отдал ему кости. Тогда второй игрок пропитал кости ядом и сказал первому: „Иди сюда, друг, давай сыграем в кости“. — „Хорошо, друг“, — согласился тот. И они сыграли в кости во второй раз. И во второй раз тот игрок всякий раз, когда выпадала проигрышная кость, проглатывал её. Второй игрок заметил, что тот и во второй раз проглатывает проигрышную кость, и, увидев это, сказал ему:»

‘‘Littaṃ paramena tejasā, gilamakkhaṃ puriso na bujjhati;

Gila re gila pāpadhuttaka, pacchā te kaṭukaṃ bhavissatīti.

«Пропитанную сильнейшим ядом кость проглатывая, человек того не чует. Глотай же, глотай, скверный игрок! Позже тебе придётся солоно!»

‘‘Evameva kho tvaṃ, rājañña, akkhadhuttakūpamo maññe paṭibhāsi. Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā’’ti.

«Точно так же и ты, принц, кажешься мне подобным этому игроку в кости. Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Пусть оно не послужит тебе долгое время ко вреду и страданию!»

435. ‘‘Kiñcāpi bhavaṃ kassapo evamāha, atha kho nevāhaṃ sakkomi idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ paṭinissajjituṃ. Rājāpi maṃ pasenadi kosalo jānāti tirorājānopi – ‘pāyāsi rājañño evaṃvādī evaṃdiṭṭhī – ‘‘itipi natthi paro loko…pe… vipāko’’ti. Sacāhaṃ, bho kassapa, idaṃ pāpakaṃ diṭṭhigataṃ [Pg.277] paṭinissajjissāmi, bhavissanti me vattāro – ‘yāva bālo pāyāsi rājañño abyatto duggahitagāhī’ti. Kopenapi naṃ harissāmi, makkhenapi naṃ harissāmi, palāsenapi naṃ harissāmī’’ti.

435. «Пусть почтенный Кассапа и говорит так, однако я никак не могу отказаться от этого пагубного воззрения. И царь Пасенади Косальский знает меня, и другие цари за пределами страны знают меня: „Принц Паяси придерживается таких речей, такого воззрения: ’Нет иного мира... и нет плода и созревания поступков’“. Если я, почтенный Кассапа, откажусь от этого пагубного воззрения, обо мне станут говорить: „Как же глуп принц Паяси, как неразумен, как крепко он держится за ложное воззрение!“ Даже из упрямства я буду нести его, даже из злобы я буду нести его, даже из соперничества я буду нести его»

Sāṇabhārikaupamā

Притча о носителе пеньки

436. ‘‘Tena hi, rājañña, upamaṃ te karissāmi, upamāya midhekacce viññū purisā bhāsitassa atthaṃ ājānanti. Bhūtapubbaṃ, rājañña, aññataro janapado vuṭṭhāsi. Atha kho sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – ‘āyāma, samma, yena so janapado tenupasaṅkamissāma, appeva nāmettha kiñci dhanaṃ adhigaccheyyāmā’ti. ‘Evaṃ sammā’ti kho sahāyako sahāyakassa paccassosi. Te yena so janapado, yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu, tattha addasaṃsu pahūtaṃ sāṇaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – ‘idaṃ kho, samma, pahūtaṃ sāṇaṃ chaḍḍitaṃ, tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ bandha, ahañca sāṇabhāraṃ bandhissāmi, ubho sāṇabhāraṃ ādāya gamissāmā’ti. ‘Evaṃ sammā’ti kho sahāyako sahāyakassa paṭissutvā sāṇabhāraṃ bandhitvā te ubho sāṇabhāraṃ ādāya yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu. Tattha addasaṃsu pahūtaṃ sāṇasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – ‘yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ, idaṃ pahūtaṃ sāṇasuttaṃ chaḍḍitaṃ. Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sāṇabhāraṃ chaḍḍessāmi, ubho sāṇasuttabhāraṃ ādāya gamissāmā’ti. ‘Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me tvaṃ pajānāhī’ti. Atha kho so sahāyako sāṇabhāraṃ chaḍḍetvā sāṇasuttabhāraṃ ādiyi.

436. «В таком случае, принц, я приведу тебе притчу. Ведь через притчу некоторые мудрые люди постигают смысл сказанного. В прежние времена, принц, жители одной местности переселились. Тогда один человек обратился к своему другу: „Пойдём, друг, отправимся в ту местность, быть может, мы найдём там какое-нибудь богатство“. — „Хорошо, друг“, — ответил тот. И они отправились в ту местность и пришли к одной заброшенной деревне. Там они увидели кучу выброшенной пеньки. Увидев её, один сказал другому: „Здесь много выброшенной пеньки, друг. Давай ты свяжешь себе ношу пеньки, и я свяжу себе ношу пеньки, и мы оба понесём её“. — „Хорошо, друг“, — согласился тот. Они связали по ноше пеньки и, взяв их, пошли дальше и пришли к другой заброшенной деревне. Там они увидели кучу выброшенной пеньковой пряжи. Увидев её, один сказал другому: „Друг, ведь мы хотели пеньку ради пеньковой пряжи, а здесь лежит много выброшенной пеньковой пряжи. Давай ты сбросишь свою ношу пеньки, и я сброшу свою ношу пеньки, и мы оба возьмём по ноше пеньковой пряжи“. — „Друг, я принёс эту ношу пеньки издалека, и она крепко связана. Мне этого достаточно, а ты поступай как знаешь“. Тогда его товарищ сбросил ношу пеньки и взял ношу пеньковой пряжи»

‘‘Te yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu. Tattha addasaṃsu pahūtā sāṇiyo chaḍḍitā, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – ‘yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ vā sāṇasuttaṃ vā, imā pahūtā sāṇiyo chaḍḍitā. Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sāṇasuttabhāraṃ chaḍḍessāmi, ubho sāṇibhāraṃ ādāya gamissāmā’ti[Pg.278]. ‘Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me, tvaṃ pajānāhī’ti. Atha kho so sahāyako sāṇasuttabhāraṃ chaḍḍetvā sāṇibhāraṃ ādiyi.

«Они пошли дальше и пришли к другой заброшенной деревне. Там они увидели много выброшенного пенькового полотна. Увидев его, один сказал другому: „Друг, ведь мы хотели пеньку или пеньковую пряжу ради пенькового полотна, а здесь лежит много выброшенного пенькового полотна. Давай ты сбросишь свою ношу пеньки, а я сброшу свою ношу пеньковой пряжи, и мы оба возьмём по ноше пенькового полотна“. — „Друг, я принёс эту ношу пеньки издалека, и она крепко связана. Мне этого достаточно, а ты поступай как знаешь“. Тогда его товарищ сбросил ношу пеньковой пряжи и взял ношу пенькового полотна»

‘‘Te yena aññataraṃ gāmapaṭṭaṃ tenupasaṅkamiṃsu. Tattha addasaṃsu pahūtaṃ khomaṃ chaḍḍitaṃ, disvā…pe… pahūtaṃ khomasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ khomadussaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsikasuttaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ kappāsikadussaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ ayaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ lohaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ tipuṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ sīsaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ sajjhaṃ chaḍḍitaṃ, disvā… pahūtaṃ suvaṇṇaṃ chaḍḍitaṃ, disvā sahāyako sahāyakaṃ āmantesi – ‘yassa kho, samma, atthāya iccheyyāma sāṇaṃ vā sāṇasuttaṃ vā sāṇiyo vā khomaṃ vā khomasuttaṃ vā khomadussaṃ vā kappāsaṃ vā kappāsikasuttaṃ vā kappāsikadussaṃ vā ayaṃ vā lohaṃ vā tipuṃ vā sīsaṃ vā sajjhaṃ vā, idaṃ pahūtaṃ suvaṇṇaṃ chaḍḍitaṃ. Tena hi, samma, tvañca sāṇabhāraṃ chaḍḍehi, ahañca sajjhabhāraṃ chaḍḍessāmi, ubho suvaṇṇabhāraṃ ādāya gamissāmā’ti. ‘Ayaṃ kho me, samma, sāṇabhāro dūrābhato ca susannaddho ca, alaṃ me tvaṃ pajānāhī’ti. Atha kho so sahāyako sajjhabhāraṃ chaḍḍetvā suvaṇṇabhāraṃ ādiyi.

«Они пошли дальше и пришли к другой заброшенной деревне. Там они увидели много выброшенного льняного волокна... много выброшенной льняной пряжи... много выброшенного льняного полотна... много выброшенного хлопка... много выброшенной хлопковой пряжи... много выброшенного хлопкового полотна... много выброшенного железа... много выброшенной меди... много выброшенного олова... много выброшенного свинца... много выброшенного серебра... много выброшенного золота. Увидев его, один сказал другому: „Друг, ведь ради золота мы могли бы желать и пеньку, и пеньковую пряжу, и пеньковое полотно, и льняное волокно, и льняную пряжу, и льняное полотно, и хлопок, и хлопковую пряжу, и хлопковое полотно, и железо, и медь, и олово, и свинец, и серебро. А здесь лежит много выброшенного золота! Давай ты сбросишь свою ношу пеньки, а я сброшу свою ношу серебра, и мы оба возьмём по ноше золота“. — „Друг, я принёс эту ношу пеньки издалека, и она крепко связана. Мне этого достаточно, а ты поступай как знаешь“. Тогда его товарищ сбросил ношу серебра и взял ношу золота»

‘‘Te yena sako gāmo tenupasaṅkamiṃsu. Tattha yo so sahāyako sāṇabhāraṃ ādāya agamāsi, tassa neva mātāpitaro abhinandiṃsu, na puttadārā abhinandiṃsu, na mittāmaccā abhinandiṃsu, na ca tatonidānaṃ sukhaṃ somanassaṃ adhigacchi. Yo pana so sahāyako suvaṇṇabhāraṃ ādāya agamāsi, tassa mātāpitaropi abhinandiṃsu, puttadārāpi abhinandiṃsu, mittāmaccāpi abhinandiṃsu, tatonidānañca sukhaṃ somanassaṃ adhigacchi. ‘‘Evameva kho tvaṃ, rājañña, sāṇabhārikūpamo maññe paṭibhāsi. Paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ; paṭinissajjetaṃ, rājañña, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ. Mā te ahosi dīgharattaṃ ahitāya dukkhāyā’’ti.

«Они вернулись в свою родную деревню. И тому товарищу, который принёс ношу пеньки, не обрадовались ни родители, ни жена с детьми, ни друзья и соратники, и сам он не обрёл от этого ни радости, ни счастья. Но тому товарищу, который вернулся с ношей золота, обрадовались и родители, и жена с детьми, и друзья и соратники, и сам он обрёл от этого радость и счастье. Точно так же и ты, принц, кажешься мне подобным этому носителю пеньки. Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Отбрось же, принц, это пагубное воззрение! Пусть оно не послужит тебе долгое время ко вреду и страданию!»

Saraṇagamanaṃ

Принятие прибежища

437. ‘‘Purimeneva [Pg.279] ahaṃ opammena bhoto kassapassa attamano abhiraddho. Api cāhaṃ imāni vicitrāni pañhāpaṭibhānāni sotukāmo evāhaṃ bhavantaṃ kassapaṃ paccanīkaṃ kātabbaṃ amaññissaṃ. Abhikkantaṃ, bho kassapa, abhikkantaṃ, bho kassapa. Seyyathāpi, bho kassapa, nikkujjitaṃ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṃ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṃ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṃ dhāreyya ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti evamevaṃ bhotā kassapena anekapariyāyena dhammo pakāsito. Esāhaṃ, bho kassapa, taṃ bhavantaṃ gotamaṃ saraṇaṃ gacchāmi, dhammañca, bhikkhusaṅghañca. Upāsakaṃ maṃ bhavaṃ kassapo dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gataṃ.

437. «Уже первой притчей почтенного Кассапы я был доволен и удовлетворён. Но я желал услышать эти разнообразные остроумные ответы на вопросы, и потому счёл нужным возражать почтенному Кассапе. Великолепно, почтенный Кассапа! Великолепно, почтенный Кассапа! Как если бы кто-то вернул на место опрокинутое, или открыл скрытое, или указал путь заблудившемуся, или принёс масляный светильник в темноту, чтобы зрячие могли видеть предметы, — точно так же почтенный Кассапа разъяснил Дхамму многими способами. Я прибегаю к почтенному Готаме как к прибежищу, к Дхамме и к общине бхиккху. Пусть почтенный Кассапа считает меня мирянином-последователем, принявшим прибежище с сегодняшнего дня и на всю жизнь»

‘‘Icchāmi cāhaṃ, bho kassapa, mahāyaññaṃ yajituṃ, anusāsatu maṃ bhavaṃ kassapo, yaṃ mamassa dīgharattaṃ hitāya sukhāyā’’ti.

«И я желаю, почтенный Кассапа, совершить великое жертвоприношение. Пусть почтенный Кассапа наставит меня, как совершить его так, чтобы это послужило мне к долгому благу и счастью»

Yaññakathā

Беседа о жертвоприношении

438. ‘‘Yathārūpe kho, rājañña, yaññe gāvo vā haññanti ajeḷakā vā haññanti, kukkuṭasūkarā vā haññanti, vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti micchādiṭṭhī micchāsaṅkappā micchāvācā micchākammantā micchāājīvā micchāvāyāmā micchāsatī micchāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño na mahapphalo hoti na mahānisaṃso na mahājutiko na mahāvipphāro. Seyyathāpi, rājañña, kassako bījanaṅgalaṃ ādāya vanaṃ paviseyya. So tattha dukkhette dubbhūme avihatakhāṇukaṇṭake bījāni patiṭṭhāpeyya khaṇḍāni pūtīni vātātapahatāni asāradāni asukhasayitāni. Devo ca na kālena kālaṃ sammādhāraṃ anuppaveccheyya. Api nu tāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjeyyuṃ, kassako vā vipulaṃ phalaṃ adhigaccheyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ bho kassapa’’. ‘‘Evameva kho, rājañña, yathārūpe yaññe gāvo vā haññanti, ajeḷakā vā haññanti, kukkuṭasūkarā vā haññanti, vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti micchādiṭṭhī micchāsaṅkappā micchāvācā micchākammantā micchāājīvā micchāvāyāmā micchāsatī [Pg.280] micchāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño na mahapphalo hoti na mahānisaṃso na mahājutiko na mahāvipphāro.

438. «О правитель, когда совершается такое жертвоприношение, при котором закалывают быков, закалывают коз и овец, закалывают кур и свиней, или при котором различные живые существа подвергаются истреблению, а принимающие дары имеют ложные взгляды, ложные намерения, ложную речь, ложные действия, ложный образ жизни, ложное усилие, ложное памятование и ложное сосредоточение, — то такое жертвоприношение, о правитель, не приносит великого плода, великой пользы, оно не величественно и не имеет великого сияния. Представь, правитель, земледельца, который, взяв семена и плуг, отправился бы в лес. И там, на плохом поле, на неровной земле, где не выкорчеваны пни и терние, он посеял бы семена — колотые, гнилые, попорченные ветром и зноем, бесплодные, плохо высушенные. И дождь не проливался бы вовремя благодатными потоками. Разве эти семена взошли бы, выросли и достигли изобилия, и разве земледелец получил бы богатый урожай?» — «Конечно нет, почтенный Кассапа». — «Точно так же, о правитель, когда совершается такое жертвоприношение, при котором закалывают быков, закалывают коз и овец, закалывают кур и свиней, или при котором различные живые существа подвергаются истреблению, а принимающие дары имеют ложные взгляды, ложные намерения, ложную речь, ложные действия, ложный образ жизни, ложное усилие, ложное памятование и ложное сосредоточение, — то такое жертвоприношение, о правитель, не приносит великого плода, великой пользы, оно не величественно и не имеет великого сияния».

‘‘Yathārūpe ca kho, rājañña, yaññe neva gāvo haññanti, na ajeḷakā haññanti, na kukkuṭasūkarā haññanti, na vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti sammādiṭṭhī sammāsaṅkappā sammāvācā sammākammantā sammāājīvā sammāvāyāmā sammāsatī sammāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño mahapphalo hoti mahānisaṃso mahājutiko mahāvipphāro. Seyyathāpi, rājañña, kassako bījanaṅgalaṃ ādāya vanaṃ paviseyya. So tattha sukhette subhūme suvihatakhāṇukaṇṭake bījāni patiṭṭhapeyya akhaṇḍāni apūtīni avātātapahatāni sāradāni sukhasayitāni. Devo ca kālena kālaṃ sammādhāraṃ anuppaveccheyya. Api nu tāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjeyyuṃ, kassako vā vipulaṃ phalaṃ adhigaccheyyā’’ti? ‘‘Evaṃ, bho kassapa’’. ‘‘Evameva kho, rājañña, yathārūpe yaññe neva gāvo haññanti, na ajeḷakā haññanti, na kukkuṭasūkarā haññanti, na vividhā vā pāṇā saṃghātaṃ āpajjanti, paṭiggāhakā ca honti sammādiṭṭhī sammāsaṅkappā sammāvācā sammākammantā sammāājīvā sammāvāyāmā sammāsatī sammāsamādhī, evarūpo kho, rājañña, yañño mahapphalo hoti mahānisaṃso mahājutiko mahāvipphāro’’ti.

«Но когда, о правитель, совершается такое жертвоприношение, при котором не закалывают быков, не закалывают коз и овец, не закалывают кур и свиней, и никакие другие живые существа не подвергаются истреблению, а принимающие дары обладают правильными взглядами, правильными намерениями, правильной речью, правильными действиями, правильным образом жизни, правильным усилием, правильным памятованием и правильным сосредоточением, — то такое жертвоприношение, о правитель, приносит великий плод, великую пользу, оно величественно и имеет великое сияние. Представь, правитель, земледельца, который, взяв семена и плуг, отправился бы в лес. И там, на хорошем поле, на ровной земле, где полностью выкорчеваны пни и терние, он посеял бы семена — целые, не гнилые, не попорченные ветром и зноем, полные сил, хорошо высушенные. И дождь проливался бы вовремя благодатными потоками. Разве эти семена не взошли бы, не выросли и не достигли бы изобилия, и разве земледелец не получил бы богатый урожай?» — «Да, почтенный Кассапа». — «Точно так же, о правитель, когда совершается такое жертвоприношение, при котором не закалывают быков, не закалывают коз и овец, не закалывают кур и свиней, и никакие другие живые существа не подвергаются истреблению, а принимающие дары обладают правильными взглядами, правильными намерениями, правильной речью, правильными действиями, правильным образом жизни, правильным усилием, правильным памятованием и правильным сосредоточением, — то такое жертвоприношение, о правитель, приносит великий плод, великую пользу, оно величественно и имеет великое сияние».

Uttaramāṇavavatthu

История о юноше Уттаре

439. Atha kho pāyāsi rājañño dānaṃ paṭṭhapesi samaṇabrāhmaṇakapaṇaddhikavaṇibbakayācakānaṃ. Tasmiṃ kho pana dāne evarūpaṃ bhojanaṃ dīyati kaṇājakaṃ bilaṅgadutiyaṃ, dhorakāni ca vatthāni guḷavālakāni. Tasmiṃ kho pana dāne uttaro nāma māṇavo vāvaṭo ahosi. So dānaṃ datvā evaṃ anuddisati – ‘‘imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi’’nti. Assosi kho pāyāsi rājañño – ‘‘uttaro kira māṇavo dānaṃ datvā evaṃ anuddisati – ‘imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi’’’nti. Atha [Pg.281] kho pāyāsi rājañño uttaraṃ māṇavaṃ āmantāpetvā etadavoca – ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, tāta uttara, dānaṃ datvā evaṃ anuddisasi – ‘imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi’’’nti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Kissa pana tvaṃ, tāta uttara, dānaṃ datvā evaṃ anuddisasi – ‘imināhaṃ dānena pāyāsiṃ rājaññameva imasmiṃ loke samāgacchiṃ, mā parasmi’nti? Nanu mayaṃ, tāta uttara, puññatthikā dānasseva phalaṃ pāṭikaṅkhino’’ti? ‘‘Bhoto kho dāne evarūpaṃ bhojanaṃ dīyati kaṇājakaṃ bilaṅgadutiyaṃ, yaṃ bhavaṃ pādāpi na iccheyya samphusituṃ, kuto bhuñjituṃ, dhorakāni ca vatthāni guḷavālakāni, yāni bhavaṃ pādāpi na iccheyya samphusituṃ, kuto paridahituṃ. Bhavaṃ kho panamhākaṃ piyo manāpo, kathaṃ mayaṃ manāpaṃ amanāpena saṃyojemā’’ti? ‘‘Tena hi tvaṃ, tāta uttara, yādisāhaṃ bhojanaṃ bhuñjāmi, tādisaṃ bhojanaṃ paṭṭhapehi. Yādisāni cāhaṃ vatthāni paridahāmi, tādisāni ca vatthāni paṭṭhapehī’’ti. ‘‘Evaṃ, bho’’ti kho uttaro māṇavo pāyāsissa rājaññassa paṭissutvā yādisaṃ bhojanaṃ pāyāsi rājañño bhuñjati, tādisaṃ bhojanaṃ paṭṭhapesi. Yādisāni ca vatthāni pāyāsi rājañño paridahati, tādisāni ca vatthāni paṭṭhapesi.

439. Затем правитель Паяси учредил раздачу милостыни для отшельников, брахманов, обездоленных, странников, нищих и просящих. И при этой раздаче давали такую еду, как дроблёный рис с кислым отваром, а также грубые одежды с узлами на концах. И за раздачу этой милостыни отвечал юноша по имени Уттара. Раздавая милостыню, он приговаривал: «Благодаря этому даянию я сошёлся с правителем Паяси в этом мире, но пусть не сойдусь в мире ином!» Правитель Паяси прослышал об этом: «Говорят, юноша Уттара, раздавая милостыню, приговаривает: „Благодаря этому даянию я сошёлся с правителем Паяси в этом мире, но пусть не сойдусь в мире ином!“» Тогда правитель Паяси велел позвать юношу Уттару и сказал ему: «Правда ли, дорогой Уттара, что ты, раздавая милостыню, приговариваешь так: „Благодаря этому даянию я сошёлся с правителем Паяси в этом мире, но пусть не сойдусь в мире ином!“?» — «Да, господин». — «Но почему же ты, дорогой Уттара, раздавая милостыню, приговариваешь так? Разве мы, дорогой Уттара, стремясь к заслугам, не ожидаем плодов от своего даяния?» — «Господин, при вашей раздаче даётся такая еда, как дроблёный рис с кислым отваром, к которой вы сами не пожелали бы даже прикоснуться ногой, не говоря уже о том, чтобы есть её! И даются грубые одежды с узлами на концах, к которым вы не пожелали бы даже прикоснуться ногой, не говоря уже о том, чтобы носить их! Вы ведь дороги нам и приятны, так как же мы можем связывать того, кто нам приятен, с тем, что неприятно?» — «В таком случае, дорогой Уттара, приготовь такую еду, какую ем я, и приготовь такие одежды, какие ношу я». — «Хорошо, господин», — ответил юноша Уттара правителю Паяси и стал раздавать такую еду, какую ел правитель Паяси, и такие одежды, какие носил правитель Паяси.

440. Atha kho pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajji suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo. So sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajji devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ.

440. И вот правитель Паяси, поскольку он давал милостыню без почтения, давал не своими руками, давал невнимательно, словно выбрасывая ненужное, после распада тела, после смерти, переродился в сопричастности с богами Четырех Великих Царей, в пустом дворце Серисака. А юноша по имени Уттара, который отвечал за раздачу его милостыни, поскольку он давал милостыню с почтением, давал своими руками, давал внимательно, не как нечто выброшенное, после распада тела, после смерти, переродился в благом уделе, в небесном мире, в сопричастности с богами Таватимсы.

Pāyāsidevaputto

Небожитель Паяси

441. Tena kho pana samayena āyasmā gavampati abhikkhaṇaṃ suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ divāvihāraṃ gacchati. Atha kho pāyāsi devaputto yenāyasmā gavampati tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ gavampatiṃ abhivādetvā [Pg.282] ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitaṃ kho pāyāsiṃ devaputtaṃ āyasmā gavampati etadavoca – ‘‘kosi tvaṃ, āvuso’’ti? ‘‘Ahaṃ, bhante, pāyāsi rājañño’’ti. ‘‘Nanu tvaṃ, āvuso, evaṃdiṭṭhiko ahosi – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’’’ti? ‘‘Saccāhaṃ, bhante, evaṃdiṭṭhiko ahosiṃ – ‘itipi natthi paro loko, natthi sattā opapātikā, natthi sukatadukkaṭānaṃ kammānaṃ phalaṃ vipāko’ti. Api cāhaṃ ayyena kumārakassapena etasmā pāpakā diṭṭhigatā vivecito’’ti. ‘‘Yo pana te, āvuso, dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so kuhiṃ upapanno’’ti? ‘‘Yo me, bhante, dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyataṃ. Ahaṃ pana, bhante, asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Tena hi, bhante gavampati, manussalokaṃ gantvā evamārocehi – ‘sakkaccaṃ dānaṃ detha, sahatthā dānaṃ detha, cittīkataṃ dānaṃ detha, anapaviddhaṃ dānaṃ detha. Pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyata’’’nti.

441. В то время почтенный Гавампати часто отправлялся в пустой дворец Серисака для дневного пребывания. И вот небожитель Паяси подошёл к почтенному Гавампати, поклонился ему и встал в стороне. Почтенный Гавампати спросил стоявшего в стороне небожителя Паяси: «Кто ты, друг?» — «Достопочтенный, я — правитель Паяси». — «Разве не ты, друг, придерживался таких взглядов: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“?» — «Да, достопочтенный, я действительно придерживался таких взглядов: „Нет иного мира, нет существ, рождающихся самопроизвольно, нет плода и созревания добрых и злых дел“. Однако благородный Кумара Кассапа избавил меня от этих пагубных воззрений». — «А где же переродился юноша по имени Уттара, который отвечал за раздачу твоей милостыни, друг?» — «Достопочтенный, юноша по имени Уттара, который отвечал за раздачу моей милостыни, поскольку он давал милостыню с почтением, давал своими руками, давал внимательно, не как нечто выброшенное, после распада тела, после смерти, переродился в благом уделе, в небесном мире, в сопричастности с богами Таватимсы. Я же, достопочтенный, поскольку давал милостыню без почтения, давал не своими руками, давал невнимательно, словно выбрасывая ненужное, после распада тела, после смерти, переродился в сопричастности с богами Четырех Великих Царей, в пустом дворце Серисака. Поэтому, достопочтенный Гавампати, когда вы отправитесь в мир людей, возвестите им так: „Давайте милостыню с почтением, давайте своими руками, давайте внимательно, не как нечто выброшенное. Правитель Паяси давал милостыню без почтения, давал не своими руками, давал невнимательно, словно выбрасывая ненужное, и после распада тела, после смерти, переродился в сопричастности с богами Четырех Великих Царей, в пустом дворце Серисака. А юноша по имени Уттара, который отвечал за раздачу его милостыни, давал милостыню с почтением, давал своими руками, давал внимательно, не как нечто выброшенное, и после распада тела, после смерти, переродился в благом уделе, в небесном мире, в сопричастности с богами Таватимсы“».

Atha kho āyasmā gavampati manussalokaṃ āgantvā evamārocesi – ‘‘sakkaccaṃ dānaṃ detha, sahatthā dānaṃ detha, cittīkataṃ dānaṃ detha, anapaviddhaṃ dānaṃ detha. Pāyāsi rājañño asakkaccaṃ dānaṃ datvā asahatthā dānaṃ datvā acittīkataṃ dānaṃ datvā apaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapanno suññaṃ serīsakaṃ vimānaṃ. Yo pana tassa dāne vāvaṭo ahosi uttaro [Pg.283] nāma māṇavo, so sakkaccaṃ dānaṃ datvā sahatthā dānaṃ datvā cittīkataṃ dānaṃ datvā anapaviddhaṃ dānaṃ datvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapanno devānaṃ tāvatiṃsānaṃ sahabyata’’nti.

И почтенный Гавампати, вернувшись в мир людей, возвестил так: «Давайте милостыню с почтением, давайте своими руками, давайте внимательно, не как нечто выброшенное. Правитель Паяси давал милостыню без почтения, давал не своими руками, давал невнимательно, словно выбрасывая ненужное, и после распада тела, после смерти, переродился в сопричастности с богами Четырех Великих Царей, в пустом дворце Серисака. А юноша по имени Уттара, который отвечал за раздачу его милостыни, давал милостыню с почтением, давал своими руками, давал внимательно, не как нечто выброшенное, и после распада тела, после смерти, переродился в благом уделе, в небесном мире, в сопричастности с богами Таватимсы».

Pāyāsisuttaṃ niṭṭhitaṃ dasamaṃ.

Так завершается десятая, Паяси-сутта.

Mahāvaggo niṭṭhito.

Так завершается Великий раздел (Маха-вагга).

Tassuddānaṃ –

Оглавление раздела:

Mahāpadāna nidānaṃ, nibbānañca sudassanaṃ;

Janavasabha govindaṃ, samayaṃ sakkapañhakaṃ;

Mahāsatipaṭṭhānañca, pāyāsi dasamaṃ bhave.

«Махападана», «Нидана», «Ниббана» и «Судассана», «Джанавасабха», «Говинда», «Самая», «Саккапаньха», «Махасатипаттхана», а десятой будет «Паяси».

Mahāvaggapāḷi niṭṭhitā.

Так завершается текст Великого раздела (Маха-вагга-пали).